Градусник пискнул, и я посмотрела на цифры раньше, чем на Мишу.
Тридцать девять и два.
— Мам, мне холодно, — сказал Миша и подтянул колени к животу.
Я накрыла его вторым одеялом, поставила чашку с морсом на тумбочку и пошла на кухню за жаропонижающим. Пятница, семь сорок. В восемнадцать ноль-ноль я должна была сдать редактуру большого текста — первый крупный проект, из-за которого я полгода работала по вечерам, когда Миша засыпал.
Я позвонила в поликлинику. Врач обещала к обеду. Позвонила сантехнику по объявлению на подъезде — у соседки сверху вчера капало, она дала номер. Сантехник сказал, что сможет подъехать после шести, если понадобится.
Потом я набрала Артёма.
— Артём, Миша слёг. Температура под тридцать девять. У меня сдача сегодня в шесть. Ты можешь приехать и посидеть с ним?
Он был на работе. В трубке слышался чей-то смех и кофемашина.
— Оль, слушай. Я сейчас не могу сорваться, у нас планёрка в девять. Дай я подумаю, как лучше.
— Мне не надо лучше. Мне надо, чтобы ты приехал.
— Я тебе сейчас перезвоню.
Он не перезвонил. В девять двадцать пришло голосовое. Четыре минуты пятнадцать секунд.
***
Я стояла у кровати Миши и слушала в одно ухо, в другом — сам Миша сопел.
— Так, смотри, — говорил Артём спокойно и подробно. — Значит. Сначала меряешь температуру. Если выше тридцати восьми и пяти — даёшь нурофен, но проверь дозировку, там по весу. Если ниже — ничего не даёшь, пусть организм борется. Обильное питьё, только не горячее, горячее нельзя. Морс лучше клюквенный, у нас вроде был. Окно приоткрой, но не на сквозняк. И ещё, слушай, надо было сразу вызвать врача, а не ждать. Ты в поликлинику звонила?
Я поставила телефон на тумбочку, не дослушав.
Три года назад, когда Миша в первый раз загремел с отитом, я так же слушала голосовое. Тогда я записывала в заметки, чтобы ничего не упустить. Тогда я думала: он просто не умеет, он научится. Надо подсказать, что мне нужно не это.
Я подсказывала.
— Артём, мне не нужна инструкция. Мне нужна пара рук.
Он говорил:
— Я же помогаю. Я объясняю, как правильно.
Потом голосовое кончилось. Миша открыл глаза и сказал:
— Мам, а папа приедет?
— Нет, малыш. Папа на работе.
Я вернулась на кухню, открыла ноутбук и продолжила редактуру. Текст был тяжёлый, с цифрами, к нему нельзя было подходить вполуха. Я работала плотно, по таймеру, отвлекаясь каждые двадцать минут — померить температуру, подлить морса, поправить одеяло.
К двум часам температура упала до тридцати семи и восьми. Миша задремал. Я выдохнула.
Тогда на кухне под раковиной что-то зашипело.
***
Я открыла шкафчик под мойкой. Из-под гибкой подводки хлестало тонкой струёй в стенку, оттуда стекало на пол. Вода уже дошла до порога.
Я выдернула тряпку из-под мойки, подставила ведро и написала Артёму.
«Прорвало подводку под раковиной. Вода льёт. Что делать?»
Я знала, что надо перекрыть вентиль. Я знала, где он. Просто в тот момент мне нужно было, чтобы кто-то это знание разделил. Чтобы кто-то сказал: «Сейчас приеду», и я на десять минут перестала бы быть единственным взрослым в этой квартире.
Артём был в сети.
Он прислал ссылку.
«Вот смотри, тут чувак хорошо показывает, как перекрывать воду в стояке. Второй ролик — как менять подводку. Я вечером заеду в “Леруа”, если надо.»
Я смотрела на эту ссылку секунд тридцать.
Потом сунула телефон в карман халата, встала на колени перед раковиной и повернула вентиль сама. Вода перестала литься. Я вытерла пол, вылила ведро и села на мокрый стул.
В этот момент позвонили в дверь.
На пороге стояла Рита в джинсовке.
— У тебя окно кухонное запотело с той стороны. Я из двора увидела. Что случилось?
— Подводка под мойкой, — сказала я. — Перекрыла.
Она молча разулась, прошла на кухню, посмотрела под раковину и сказала:
— У меня есть сантехник, который живёт в соседнем подъезде. Он через час будет. Чай поставь.
Я поставила чайник. Рита села напротив и посмотрела на телефон, лежащий на столе экраном вверх. На экране ещё светилось сообщение Артёма со ссылкой.
— Артём? — спросила она.
— Артём.
— Понятно.
Больше она ничего не спрашивала. Сантехник пришёл через сорок минут, поменял подводку, взял деньги, ушёл. Рита посидела ещё, померила Мише температуру, сказала, что тридцать семь и два, — и ушла тоже.
Текст я сдала в семнадцать сорок. На двадцать минут раньше дедлайна.
***
Артём вернулся в десять минут восьмого.
Он зашёл, потянул носом воздух, посмотрел на сухой пол, на закрытую дверь в детскую, на меня за кухонным столом с ноутбуком.
— Ну как, справилась?
— Справилась.
— Сантехник приходил?
— Приходил.
— А чего ты мне не написала, что вызвала? Я бы позвонил, проверил расценки. Надо было сразу мне сказать, что ты кого-то зовёшь, я бы подсказал, куда лучше.
Я закрыла ноутбук.
— Артём, Миша спит. Температура тридцать семь и два. Подводку поменяли. Текст я сдала. Ужин в холодильнике.
— Я спрашиваю, почему ты…
— Я поняла, что ты спрашиваешь. Я отвечаю: всё в порядке.
Он постоял, подумал, пошёл мыть руки. Пока он мыл руки, я смотрела на свой телефон.
Сегодня я набрала три номера: педиатра, сантехника, мужа. В таком порядке. Муж оказался третьим, потому что от первых двух я ждала действия, а от третьего — утешения. Утешения я не получила. Я получила ссылку.
Я подумала, что больше так делать не буду.
Не со скандалом, не с «ты мне больше не нужен». Просто больше не буду ждать действия от того, кто выдаёт инструкции. И не буду искать утешения там, где его нет.
Я положила телефон экраном вниз и пошла к Мише.
***
Среду я помню хорошо.
Я забрала Мишу из школы, купила продукты, отвела его на английский, вернулась, приготовила ужин, посадила работать над ноутбуком, поужинала с ним, уложила. Разобрала детскую — он разбросал конструктор. Вынесла мусор.
Артём вернулся в половине десятого. Ужин я оставила на плите, прикрытый тарелкой.
— А ты уже поела?
— Поела с Мишей.
— Ты меня не дождалась.
— Ты писал, что будешь поздно.
— Я не писал, во сколько.
Я пожала плечами.
— Оль, а ты что, на меня обижена?
— Нет.
— А почему тогда ты… ну, как будто отдельно всё делаешь?
— Потому что так получается быстрее.
Он посмотрел на меня внимательно, как будто впервые за неделю.
— А в пятницу ты мне что-то не договорила?
— Договорила. Всё было в порядке.
Он сел есть. Я мыла посуду. Телефон лежал на столе экраном вниз.
***
В субботу он принёс две чашки кофе к кровати. Я проснулась, увидела чашки, села.
— Оль, — сказал он. — Мы с тобой можем поговорить?
— Можем.
— Я чувствую, что ты от меня как-то… отодвинулась. Я не понимаю, что случилось. Миша поправился, ты проект сдала, дом в порядке. А между нами как-то холодно.
Я держала чашку двумя руками и смотрела на кофе.
— Артём, ты помнишь, я тебе в пятницу написала про подводку?
— Помню.
— Что ты сделал?
— Скинул ролик. Хороший ролик, кстати, я там сам потом посмотрел. Там чувак грамотно объясняет.
— Ты не приехал.
— У меня работа была, Оль. Я не мог сорваться ради подводки.
— Я помню, что не мог. — Я поставила чашку. — Я и не прошу тебя задним числом.
— А что ты тогда…
— Я говорю, что попросила помощи, а получила инструкцию. И утром с Мишей было так же. И неделю назад, когда я просила тебя забрать его из школы, и ты сказал, что у меня же есть «подстраховочный» вариант с Ритой, и объяснил, как лучше договариваться с ней заранее.
Он нахмурился.
— Я же нормально объяснил. Это была разумная мысль.
— Она была разумная. Только мне не нужна была мысль. Мне нужен был ты в школе.
Он молчал.
— Артём, ты хороший аналитик. Ты правда умеешь думать. У меня иногда вопрос не про подумать, а про поучаствовать. Я много раз просила по-разному. Последний раз попросила в пятницу.
— И что?
— И всё. Я поняла, что больше не буду просить.
Он усмехнулся — коротко, без уверенности.
— Это что, ультиматум?
— Нет. Это просто описание того, что произошло внутри меня. Ты не обязан на это как-то реагировать.
Он долго молчал. Кофе остыл у обоих.
— Оль, а я тебе тогда зачем?
Я посмотрела на него. Он спрашивал без злости. Он спрашивал растерянно — как человек, который только что обнаружил, что место, которое он считал своим, оказалось пустым уже давно, и никто ему не сказал.
— Я не знаю, Артём.
Он дёрнулся — хотел перебить.
— Подожди. Я правда не знаю. Я пока живу так, как будто тебя нет дома. Не потому что я тебя выгоняю. А потому что мне так оказалось проще, чем каждый раз упираться в твою инструкцию. Если ты хочешь что-то другое — придумай сам. Я уже придумывала три года.
Он поставил чашку на тумбочку.
— А если я, например, починю что-нибудь?
— Почини, если хочешь.
— А ты?..
— А я ничего. Я не буду благодарить за то, что ты взял в руки отвёртку в своей квартире. Мне надоело благодарить.
Он сидел на краю кровати, и впервые за неделю я видела, что он не знает, что сказать. Не потому, что не мог сформулировать. А потому, что формулировать было не о чем.
Я встала, взяла свою чашку и пошла на кухню. Кран не капал. Подводка была новая. Градусник лежал в аптечке. Миша в соседней комнате досматривал мультик.
Телефон я оставила в спальне. Экраном вниз.