В июле 1937 года на мюнхенской выставке «Дегенеративное искусство» два миллиона немцев хохотали над картинами, развешанными криво, без рам, с издевательскими подписями на стенах.
Среди 650 работ висели и гравюры немолодой берлинской художницы, матери, потерявшей сына на войне. Через несколько месяцев эти гравюры тихо исчезли из экспозиции. Кто-то наверху приказал их снять.
Чтобы понять, почему нацистская машина дала задний ход перед работами пожилой женщины, читателю придётся вернуться на сорок лет назад, в совсем другую Германию.
На Берлинской художественной выставке 1898 года молодая графистка Кете Кольвиц (тридцать лет, жена врача, мать двоих сыновей) показывала серию гравюр «Восстание ткачей», шесть листов о бунте силезских ткачей 1844 года.
Жюри единодушно присудило золотую медаль. Документы ушли наверх, на подпись кайзеру Вильгельму II и возвратились обратно.
— Прошу вас, господа, - сказал кайзер, - медаль женщине? Это было бы чересчур. Ордена и знаки отличия принадлежат достойным мужам.
А само её искусство Вильгельм назвал «искусством сточной канавы» (Rinnsteinkunst). Кольвиц запомнила и продолжила работать.
Медаль ей вручили через год, в Дрездене, где кайзер не командовал жюри.
С этого момента у Кольвиц начался особый вид карьеры, при котором власть тебя ненавидит, а зрители обожают. Улицы и парки в Германии называли её именем ещё при жизни.
Но Кольвиц не была борцом и не стремилась дразнить власть. Она жила на Вайсенбургерштрассе, 25 (позже эту улицу переименуют в её честь), в берлинском рабочем квартале Пренцлауэр-Берг.
Муж Карл, врач, принимавший бедняков, вёл приём в том же доме. Мастерская Кете располагалась при его приёмной. Из коридора пахло карболкой, за стеной кашляли чужие дети.
Кольвиц рисовала то, что видела каждый день, и прежде всего голод и болезнь, а за ними всегда стоял материнский страх.
В августе 1914 года младший сын Петер (ему было восемнадцать, но по тогдашним немецким законам совершеннолетие наступало в двадцать один) положил перед отцом бумагу.
— Мне нужна твоя подпись, - сказал он. - Я записался добровольцем.
Карл Кольвиц посмотрел на сына, взял перо и молча подписал. Кете записала в дневнике 30 сентября:
«Вся эта история ужасна и безумна. Иногда мелькает глупая мысль: как они могут участвовать в этом безумии? И тут же холодный душ: они должны, должны!»
23 октября 1914 года Петер Кольвиц погиб у деревни Эсен близ фландрского городка Диксмёйде. Ему было восемнадцать. На фронт его полк отправили 12 октября, и собственно в боях он провёл считанные часы. Родители узнали о случившемся 30 октября: письмо, которое Кете отправила сыну ещё до известия, вернулось с отметкой «Возвращено - погиб».
Вскоре после известия Кете открыла дневник и написала:
«Мой Петер, я постараюсь быть верной... Я буду делать свою работу, ту же работу, дитя моё, в которой тебе было отказано. Будь рядом со мной, покажись мне. Я знаю, что ты здесь, но вижу тебя лишь смутно, словно сквозь туман...»
Памятник сыну она задумала 1 декабря 1914 года. В тот день в дневнике появилась запись: «Сегодня ночью задумала план памятника Петеру, но тут же отказалась — он показался мне неисполнимым».
Тем не менее работа началась. Она растянулась на восемнадцать лет, ровно столько, сколько прожил Петер. Кольвиц начинала и бросала, разбивала глиняные модели, ища форму для горя, которое не умещалось ни в какую форму.
В апреле 1931 года она записала: «Осенью, Петер, я привезу его к тебе». Читатель, наверное, догадался, что «его» означает скульптуру. Две гранитные фигуры, мужчина и женщина, стоящие на коленях.
Летом 1932 года Кете и Карл приехали на бельгийское кладбище Рогевельде, где был похоронен их сын. Скульптуры установили у его могилы. Кольвиц потом написала:
«Я стояла перед женщиной, смотрела на неё, на моё собственное лицо, и плакала, и гладила её по щекам. Карл стоял прямо за мной. Я услышала, как он прошептал: „Да, да“».
Они уехали на следующий день, и больше никогда не вернулись туда вместе.
К тому времени Кольвиц была первой женщиной, избранной в Прусскую академию искусств (1919), профессором, художницей с мировым именем. Но Веймарская республика заканчивалась, и вместе с ней заканчивалась та Германия, в которой Кольвиц могла работать свободно.
В январе 1933 года к власти пришёл Гитлер. Кольвиц вместе с писателем Генрихом Манном подписала манифест, призывавший левые партии объединиться против нацизма. Ответ не заставил себя ждать: оба были вынуждены покинуть Академию. Кете записала в дневнике:
«Четырнадцать лет я мирно работала бок о бок с этими людьми. Теперь дирекция попросила меня уйти. Иначе нацисты грозились разогнать Академию».
Ей запретили выставляться и продавать работы, а те, что уже висели в музеях, убрали в подвал дворца кронпринцев. Чиновники Имперской палаты культуры объявили: «В Третьем рейхе матери не нуждаются в такой картине».
Но читатель не должен думать, что нацисты просто хотели забыть про Кольвиц. В том-то и загадка, потому что они одновременно преследовали её и крали её работы для собственных целей.
Друг Кольвиц, художник Отто Нагель, вспоминал, что нацисты перепечатали серию «Голод», объявив изображённых женщин и детей «жертвами коммунизма».
Литографию «Хлеб!» опубликовали в нацистском женском журнале «NS Frauen Warte» с поддельной подписью «Ст. Франк». Авторство Кольвиц убрали, ведь нельзя же признать, что лучший агитационный плакат нарисовала запрещённая художница.
Кольвиц была жива и видела это. Молчала, потому что каждое слово стоило свободы.
В июле 1936 года её вызвали на допрос в гестапо. Поводом стало её интервью московской газете «Известия», где она говорила о симпатиях к Советскому Союзу и тяжёлом материальном положении.
От Кольвиц потребовали подписать опровержение, пригрозили концлагерем, а ей было шестьдесят девять лет. В итоге её отпустили, потому что она была слишком известна за рубежом.
А через год её гравюры повесили на выставке «Дегенеративное искусство» в Мюнхене. 31 работу конфисковали из музеев. Среди двух миллионов посетителей, глазевших на «позорные» картины, было немало тех, кто узнавал автора, ведь по всей Германии в её честь были названы улицы и скверы.
Читатель помнит, с чего я начал: гравюры Кольвиц тихо исчезли с выставки, когда та в 1938 году переехала в Берлин. Историки до сих пор спорят, кто именно принял это решение, но версии сходятся в одном: Кольвиц оказалась слишком «своей» для ярлыка «дегенеративной».
Её искусство не было ни абстрактным, ни формалистическим, и уж точно не вписывалось в категорию «еврейского» модернизма.
Всё, что рисовала Кольвиц, было понятно любому немцу. Матери, которые теряют детей. Голодные, которые просят хлеба. Кого тут высмеивать? Выставляя Кольвиц, нацисты рисковали высмеять сами себя.
И вот какая ирония. Сняв её работы, они не оставили художницу в покое. В 1938 году её новую скульптуру «Башня матерей» сняли с берлинской выставки в Ателье-сообществе на Клостерштрассе — по прямому указанию сверху. Она записала: «Эта странная тишина вокруг изъятия моей работы... Почти никто ничего не сказал. Я думала, люди придут или напишут. Но нет. Такая тишина вокруг нас».
Дальше жизнь била без остановки. В 1940 году не стало мужа Карла. Осенью 1942 года пришло известие, что внук Петер (названный в честь погибшего сына) не вернулся с Восточного фронта, он погиб в районе Ржева. Сын Ханс вспоминал:
«Даже тогда она держалась гордо, почти не плакала. Она пыталась дать нам силы вынести это. Но удар был глубок и разрушителен».
В 1943 году Кольвиц эвакуировали из Берлина в тюрингский Нордхаузен, а в ноябре того же года британская бомба уничтожила её квартиру на Вайсенбургерштрассе, где она прожила больше полувека.
Летом 1944-го, когда Нордхаузен тоже стал целью налётов, Кольвиц перебралась в саксонский Морицбург, под Дрезден.
Она умерла 22 апреля 1945 года, за шестнадцать дней до капитуляции Германии.
А вот что произошло дальше. В 1993 году канцлер объединённой Германии Гельмут Коль распорядился установить в центре берлинского мемориала Нойе Вахе, бывшего караульного помещения прусских королей, увеличенную в четыре раза копию скульптуры Кольвиц «Мать с мёртвым сыном» - женщина, держащая на коленях тело юноши.
Скульптор Харальд Хааке выполнил копию высотой около метра и шестидесяти сантиметров. Под ней покоятся останки неизвестного солдата и неизвестного узника концлагеря. Через круглое отверстие в потолке на бронзовую мать падает дождь и снег.
Здание, где нацисты когда-то маршировали на параде в честь героев войны, стало главным немецким памятником жертвам войны и тирании. В центре его стоит работа художницы, которую те же нацисты сначала повесили на выставке позора, потом сняли, а потом пытались забыть.
Не вышло.
Как думаете, нацисты сняли работы Кольвиц, потому что испугались скандала, или потому что сами понимали силу её искусства?
Подписывайтесь на канал «Галерея Гениев», здесь вся история, какой её не рассказывают в учебниках.