Ключевое слово было «лютеранское», поэтому я охотно согласилась на прогулку с Татьяной. При разговоре выяснилось, что поедем не на Смоленское, а на Волковское кладбище, отступать не стала, тем более я там не была, хотя к тафофилам не отношусь. Встретившись на Касимовской улице, мы зашагали по Волковскому проспекту, на пересечении этих двух дорог и находилась деревня Волкуша.
Выходной, народа почти нет, изредка проезжал общественный транспорт и машины. Новые малоэтажные дома хорошо вписались в панораму места. Район бывшей деревни Волково до сих пор несколько обособлен от города и сохранил своеобразную патриархальность. До ВОВ дома все были деревянные, в 50-х появились каменные по проекту А.И. Гегелло. Эта часть города у нас ассоциируется с одним из старейших кладбищ Петербурга, основанным в середине 18 века.
Указ о создании погоста на берегу реки Волковки (до конца 19 века Черная речка) издала Елизавета Петровна. Императрица ездила на гулянья в Ямскую слободу и печальные процессии по пути ей видеть не хотелось. Было выделено несколько десятков гектаров земли для бедных, место низкое и топкое; участок не благоустраивали, не осушали и захоранивали как придется, - где укажут родственники.
В это же время представители Петрикирхе упорно добивались земельного надела для своих почивших прихожан. Лютеран в новой столице жило много, одной из самых больших общин была немецкая. В конце концов на противоположном берегу Волковки им выделили около 26 га. Здесь было все четко: аллеи, деревья, книги учета, отсутствие столов и скамеек, только символы скорби и имена на памятниках.
К 19 веку Волковское кладбище стало одним из крупнейших в Петербурге. Из-за постоянной грязи дорожки застилали досками (мостками), еще через полвека место стало последним пристанищем для видных деятелей культуры и изменило название с Надтрубных мостков на Литераторские. На лютеранском кладбище стали появляться православные захоронения, со временем все конфессиональные участки (около 12) старообрядческий, мусульманский, единоверческий смешались. В 30-е кладбище закрыли, на тот момент на нем насчитывалось около 40 тысяч могил.
Мы начали движение от входа по Католической дорожке. Первые метров 200 все было вполне достойно, видно, что памятники старые, но даты и готическая вязь читались. Первый кенотаф увидели сразу у склепа возлюбленной Луиджи Руска Маргариты. Татьяна заметила, что для установки такой таблички требуется около пяти лет, - доказать документально, что действительно здесь было захоронение, собрать справки из архивов, подписи и разрешения.
Свернули направо, начались неровности и современные памятники. Солнце скрылось, вокруг прошлогодняя листва, по которой бегали черные дрозды и еще какие-то птицы, покосившиеся кресты и ритуальная пластика – наверно, так выглядит забвение. Прошло не одно столетие, новое наступает на старое, но как не вспомнить слова Л.Н. Толстого: «Из всех пороков самый ужасный — это неблагодарность».
Здесь покоятся не простые люди, их дела, книги, архитектура живут до сих пор. Склеп семьи Бенуа вызывал обиду и грусть. Леонтия Николаевича здесь нет, около 150 потомков живут по всему миру, в Манеже проводится выставка, посвященная Бенуа, а здесь мох и покосившаяся ограда.
В конце Католической дорожки выделяется памятник Фредерике Гук на высоком постаменте, - возлюбленной К.А. Тона, которая вне брака родила ему трех дочерей и сына. Во избежание кривотолков Тон обратился к своему другу Гуку с просьбой записать детей на себя, что тот и сделал. Академика архитекторы от Фредерики Амалии разделяет река Волковка где он покоится на православном участке рядом с законной женой. Тон много строил в Петербурге и Москве, но ни одно из его сооружений полностью не сохранилось.
Дальше начались провалившиеся братские могилы, где в 42-м хоронили ленинградцев. Ни знака, ни таблички памятной. На перекрестке блокадных аллей темное надгробие - Татьяна Владимировна Гаршина, жена профессора Владимира Георгиевича Гаршина. Врач-патологоанатом работал в блокаду в 1-м Ленинградском институте. До ВОВ он познакомился с А.А. Ахматовой, когда она находилась на лечении. Был поклонником ее супруга, Н. С. Гумелева и поэтому зашел узнать о здоровье и не надо ли чего.
В дальнейшем намечался роман и речь шла чуть ли не о замужество. Вернувшись из эвакуации в Ташкенте, поэтесса сочла бывшего визави безумным. Блокада, потеря жены, работа на износ изменили врача и их пути навсегда разошлись. История, которую я прочитала в разных источниках, мне не понравилась, но не мне судить.
Увидела фамилию Борман. Под камнем прах поставщика императорского двора - Жоржа Бормана. Григорий Николаевич, обрусевший немец создал в Петербурге сладкую империю, которая выпускала монпансье, шоколад, пряники, конфеты. После революции фабрику национализировали и дали ей имя Самойловой.
Есть маленький некрополь медиков: К.А. Раухфус инициатор и создатель первой детской больницы в Петербурге, первая женщина-врач педиатр, получившая образование в России А.Н. Шабанова, Н.И. Лунин – первый начал исследования витаминов и до конца своих дней работал в больнице принца Ольденбургского (после революции больница Раухфуса).
Обозначен семейный склеп Дибича-Забалканского Ивана Ивановича, все-таки работа по розыску и воссозданию склепов ведется. Будущий генерал родился в Силезии, служил в Семеновском полку, женился на племяннице Барклая-де Толли, воевал с турками, кавалер всех четырех степеней ордена Св. Георгия, св. А. Невского, св. Андрея Первозванного. В звании генерала от инфантерии отправился на усмирение польского восстания, где скончался от хол@ры и упокоился рядом со своей супругой.
Визитной карточкой лютеранского кладбища считается скульптура Христа над склепом Остен-Дризен. Один из Дризенов Карл был адъютантом Павла I. Статую над некрополем можно увидеть в путеводителях.
Кладбище пережило много утрат и путаницы, перезахоронений, большая часть архивных записей пропала. Двигаясь вдоль набережной, слышала тихий колокольный звон на другом берегу; что-то мы еще помним, что-то еще знаем и находим для себя.
Спасибо, что прочитали!