Великая Отечественная война не просто прошлась по судьбе Нахмана Ноаховича Душанского (известного также под русифицированным именем Николай Николаевич) — она выжгла его родословную дотла. Вся его семья была уничтожена, и пальцы на спусковых крючках держали так называемые «лесные братья». Когда человеку больше нечего терять, он превращается в идеальное оружие. Для Душанского форма офицера НКВД, а затем и МГБ СССР, стала не просто службой, а инструментом тотального, ледяного возмездия.
«Волкодавы» против невидимого врага
К 1944 году линия фронта откатилась на запад, но в литовских чащах разгоралась новая, невидимая война. Именно тогда опытный чекист, оперативник 5-го отдела НКВД Душанский берет под свой жесткий контроль каунасское отделение по борьбе с бандитизмом (ОПБ). Под его началом собирается специфический контингент — «волкодавы», прошедшие мясорубку передовой: демобилизованные фронтовики и бывшие офицеры легендарного СМЕРШа. Их главной миссией стало выкорчевывание антисоветского подполья — тех самых коллаборационистов, что теперь растворились в густых лесах.
В беседах с израильским публицистом Григорием Койфманом Нахман Душанский так описывал масштаб угрозы:
На территории Литвы в конце 40-х годов действовало свыше 3 тысяч коллаборационистов, включая глубоко законспирированных агентов абвера.
Трофейные архивы и кровавая бухгалтерия
Но у чекистов был козырь. Отступая из Вильнюса и Каунаса в животном страхе перед наступающей Красной Армией, гитлеровцы бросили колоссальные массивы бумаг. Офицерам СМЕРШа, а затем и людям Душанского, достался практически полный, нетронутый архив разведшколы абвера, а также уцелевшие списки СД и гестапо. Оперативники вгрызались в эти документы сутками. Из пожелтевших немецких папок вырисовывалась чудовищная математика: чекисты подняли данные почти на 9 тысяч литовцев, принимавших непосредственное участие в карательных акциях и массовых расстрелах.
Подчиненные Душанского педантично формировали собственные расстрельные списки. В конце 40-х годов на столы руководства легла картотека на более чем 3 тысячи человек, успевших послужить в полицейских батальонах. За этими тремя тысячами жизней тянулся шлейф невообразимого масштаба:
Именно эти формирования так или иначе имели отношение к уничтожению на территории республики свыше 70 тысяч евреев и более 20 тысяч пленных красноармейцев.
Чтобы достать тех, кто сумел спрятать концы в воду, Душанскому приходилось задействовать личные, теневые каналы. В 1949 году он лично отправился в разрушенный Берлин, чтобы выпотрошить нужные архивные данные и замкнуть кольцо вокруг пособников нацистов.
Агентурная паутина МГБ и крах подполья
Однако грубой силой и архивами войну в подполье было не выиграть. МГБ сделало ставку на виртуозную агентурную игру — внедрение своих людей в самое сердце лесных банд. Эта невидимая паутина сработала безотказно: именно благодаря филигранной разработке советских спецслужб был изобличен Юозас Лукша, один из самых ярых и опасных лидеров антисоветского сопротивления. Живым он не дался — Лукшу застрелили в момент жесткого задержания.
Щупальца МГБ дотянулись и до верхушки литовской BDPS. В 40-х годах эта организация готовилась залить кровью города СССР, планируя серию масштабных терактов. Лишь молниеносная реакция и превентивные удары органов госбезопасности не позволили детонаторам сработать.
Вне закона: суд, который не состоялся
Спустя десятилетия империя рухнула, и расстановка сил кардинально изменилась. В современной Литве фигура Нахмана Душанского стала синонимом абсолютного зла. Литовское правительство официально поставило бывшего офицера вне закона, вменив ему в вину причастность к геноциду.
Главным эпизодом обвинения стала трагедия, разыгравшаяся в конце июня 1941 года. Тогда в Райняйском лесу, расположенном на северо-западе Литвы, были расстреляны десятки евреев. Новая литовская власть настаивала, что Душанский имел к этому прямое отношение, хотя документальных подробностей и железобетонных доказательств так и не нашлось, что оставило поле для вольной трактовки тех событий.
Суд над чекистом так и не состоялся. Нахман Душанский доживал свой век на Ближнем Востоке и скончался в Израиле в 2008 году. До своего последнего вздоха старый оперативник категорически отвергал все обвинения Вильнюса в незаконных расправах, заявляя:
Я не участвовал в незаконных убийствах «радетелей за свободу независимой Литвы [во время Великой Отечественной войны]».
Для него они навсегда остались лишь палачами, отнявшими у него семью.