От любви до ненависти
Психотерапевтический кабинет (реальный или в онлайн сессиях) — пространство, где социальные конвенции словно выносятся за скобки. Сюда приходят не для поддержания светской беседы, а для того, чтобы встретиться с самыми темными, пугающими и часто социально неприемлемыми аспектами собственной психики.
В этом добровольном отказе от привычной маскировки и кроется главный парадокс нашей работы: именно безопасная и строго очерченная обстановка провоцирует шквал эмоций, направленных на ее создателя — самого психотерапевта.
Нас могут боготворить или унижать, обольщать или угрожать, и каждый такой аффективный шторм — это не просто помеха, а сердцевина психотерапевтического процесса. Это материал для исцеления, если у терапевта хватает мужества и профессиональной подготовки не только выдержать натиск, но и встроить его в ткань лечения.
Оскорбительное поведение по отношению к терапевту
Оскорбительное поведение пациента — это не просто утрата контроля. В психотерапевтическом контексте оно выполняет сложную коммуникативную и защитную функцию. Спектр такого поведения широк: от физического запугивания и сексуализированного поведения, угроз судебными исками и отказа от оплаты до вербальных атак, эмоционального насилия, криков на сессиях и навязчивых телефонных звонков с требованиями [1], [12]. Все это чаще всего является не столько прямым посылом, сколько отчаянной попыткой психики справиться с невыносимой болью, страхом или стыдом, которые актуализируются в отношениях с терапевтом.
Исследования показывают, что, например, пациенты с пограничной организацией личности (ПРЛ) воспринимаются терапевтами как значительно более доминантные и враждебные, что является следствием их глубинного страха быть покинутыми и поглощенными [2]. Для них враждебность — это привычный, усвоенный с детства способ регуляции межличностной дистанции: «Я ударю тебя первым, пока ты не ударил меня».
Более того, новейшие данные указывают на прямую связь между защитными механизмами пациента и контрпереносными реакциями специалиста [3]. Например, использование пациентом такого примитивного механизма, как отыгрывание вовне, коррелирует с возникновением у терапевта чувства враждебности и беспомощности [3].
Это — тонкий, часто бессознательный танец, в котором пациент провоцирует терапевта на определенный ответ, чтобы вновь пережить и подтвердить свою привычную картину мира, где все люди в итоге оказываются отвергающими или агрессивными. В этом и кроется главный риск: если терапевт неосознанно поддается на эту провокацию, терапия не просто заходит в тупик — она становится ретравматизирующей.
Травма: зачем сценарий повторяется вновь и вновь?
Данные практики подтверждают, что столкновение с откровенной враждебностью — отнюдь не редкое исключение, а, скорее, ожидаемая часть работы.
Опросы показывают, что подавляющее большинство психологов (до 81%) сталкивались с теми или иными формами вербальной агрессии, угроз или преследования со стороны пациентов [1]. Это превращает вопрос о том, как реагировать на оскорбления, из абстрактной этической дилеммы в прикладную проблему профессиональной безопасности и эффективности. Терапевты не привязаны к позорному столбу. Мы предназначаемся не для оскорблений. Позволяя пациентам вести себя по отношению к нам оскорбительно, мы принижаем себя и, что критически важно, усиливаем патологическое, деструктивное поведение пациента [12].
Ранее в сериале:
О психотерапии | MINDCRAFT PSYCHOLOGY™ | Дзен
Сколько понадобится консультаций❓
Как перестать быть пассажиром в собственной жизни и взять ответственность за свою терапию (отзывы и благодарности)
Соблазняющее поведение по отношению к терапевту
Если оскорбление — это способ оттолкнуть терапевта, то обольщение часто становится способом его присвоить, растворить в себе, лишить его пугающей инаковости и профессиональной власти. Эротический перенос, при котором пациент испытывает к терапевту сильное романтическое или сексуальное влечение, является не менее сложным и потенциально разрушительным для терапии феноменом [4]. Важно понимать, что это влечение редко имеет отношение к личности самого терапевта как отдельно взятого человека. Оно возникает в мощном эмоциональном поле, где пациент, возможно, впервые в жизни получает опыт безоценочного принятия, глубокого эмпатического слушания и стабильной заботы [5].
Для человека, лишенного в детстве базового опыта любви и безопасности, этот дефицит может начать восполняться через единственно доступную ему призму — эротизированную привязанность. Фантазии о слиянии с идеализированной фигурой терапевта становятся психологической защитой от невыносимого чувства собственной ущербности и одиночества.
Как отмечает Роберт Лихи, в большинстве случаев такое влечение является следствием возросшей зависимости пациента и активации ранних дезадаптивных схем. Например, схема «обо мне позаботятся другие» может привести к идеализации терапевта как всемогущего спасителя, что не должно тешить эго специалиста — обычно это влечение говорит о пациенте куда больше, чем о самом терапевте [12].
В некоторых случаях эротический перенос выполняет иную, более темную функцию: он становится попыткой пациента свергнуть терапевта с пьедестала, лишить его силы через соблазнение. Пациент может воспринимать терапевта как контролирующую фигуру, которую он одновременно боится и желает, а фантазия о завладении им в качестве любовника символизирует присвоение его власти.
Классический пример — пациентка, которая во время обсуждения своего опыта виктимизации мужчинами принимала сексуально соблазнительные позы и делилась историей о том, как работа стриптизершей давала ей ощущение силы и высокомерия. Когда она в провокационной одежде наклонилась к терапевту и заметила: «Интересно, почему мужчины разрешают женщинам заниматься с ними оральным сексом? Это делает их такими уязвимыми», — грамотный терапевт использовал это не для защиты или обвинения, а для интерпретации переноса: «Интересно, почему вы чувствуете потребность контролировать мужчин и заставлять их хотеть вас?».
Этот вопрос открыл доступ к глубинным переживаниям пациентки о собственной непривлекательности в подростковом возрасте и ее страху быть покинутой из-за недостойности любви. Потенциально деструктивное поведение превратилось в продуктивное исследование ее сексуальных схем.
Искусство держать удар: не карать и не жертвовать
В ответ на вербальные атаки или сексуализированные провокации терапевт оказывается перед сложнейшим выбором. Клиническая практика изобилует крайностями. С одной стороны, есть специалисты, которые из страха потерять пациента или обидеть его проявляют нерешительность в установлении правил, по сути, позволяя патологическому поведению разрушать терапию.
Часто за этим стоит личная история, и некоторые «самоотверженные, даже с мазохистскими наклонностями терапевты считают, что собственные потребности и права не так важны, как требования пациента» [7], что неизбежно ведет к выгоранию и подкрепляет деструктивные паттерны у их подопечных.
Другая крайность — это терапевт с непроработанными нарциссическими чертами, который воспринимает враждебность пациента как личное оскорбление. В ответ он может прибегнуть к сарказму, унижению или запугиванию, неосознанно мстя пациенту за причиненный нарциссический ущерб [8]. В обоих случаях терапевтическая рамка оказывается сломанной, а терапия превращается в бытовой конфликт.
Истинный профессионализм лежит между этими полюсами и требует того, что в психоаналитической литературе называется доступом к «здоровой агрессии» [9], а в когнитивно-поведенческой традиции (КПТ) — ассертивности, основанной на ясных и твердых границах. Линехан (1993) дала превосходные рекомендации по установлению таких границ, включая ограничения на телефонные звонки, работу с угрозами суицида и требования непрерывности посещений [12]. В дополнение к ним Роберт Лихи формулирует принципиальный постулат: терапевты — люди, имеющие право работать в не оскорбляющих их условиях. Мы имеем право не подвергаться сексуальным, физическим и психологическим домогательствам [12].
При этом важно понимать, что право на безопасность не отменяет права пациента на качественную помощь — но эта помощь подразумевает и его встречную ответственность.
Лихи пишет об этом с предельной ясностью:
«Во-вторых, пациенты имеют право на профессиональное лечение при условии выполнения ими определенных обязательств. Они включают в себя оплату услуг, запрет на злоупотребление телефонными звонками терапевту и употребление по отношению к нему (или обслуживающему персоналу) ненормативной лексики, а также запрет на домогательства в отношении терапевта на его рабочем месте.
Например, пациентам, позволяющим себе унизительные, оскорбительные комментарии об этнической принадлежности, семье или религиозных убеждениях терапевта, следует сообщить об их неприемлемости. Можно изучить мотивацию для таких уничижительных комментариев, но такое поведение нельзя терпеть» [12].
Это не авторитарное требование, а приглашение к зрелым, обоюдно уважительным отношениям, без которых невозможна никакая серьезная терапевтическая работа.
Терапевт, способный спокойно и ясно сказать: «Я слышу ваш гнев, но оскорбления в этом кабинете неприемлемы. Давайте поговорим о том, что стоит за вашими словами», — возвращает обоих участников процесса в поле психотерапии. Более того, в случаях прямых оскорблений необходимы еще более четкие интервенции.
Пациентам, обзывающим терапевта, используя обсценную лексику, следует прямо сказать, что дальнейшее использование такой лексики приведет к досрочному прекращению сессии или всего лечения. Пациентов, начинающих физически запугивать терапевта, следует предупредить: «Думаю, что не смогу работать с человеком, выражающим свой гнев подобным образом. Я не намерен продолжать заниматься с вами, если вы не начнете выражать свой гнев более адекватным и контролируемым образом» [12]. Исследовать мотивацию таких уничижительных комментариев можно и нужно, но само поведение, как верно заметил Роберт Лихи, терпеть нельзя.
Яркой иллюстрацией служит случай пациента, злоупотреблявшего телефонными звонками терапевту и оставлявшего множество сообщений в мессенджере. Изначально терапевт валидизировал его чувства, но четко обозначил, что мессенджер предназначен только для экстренных ситуаций и организационных вопросов. Использованный специалистом сотруднический, но ассертивный подход помог пациенту сохранить терапевтические отношения [12]. Этот пример демонстрирует, что установление границ не разрушает альянс, а укрепляет его, делая терапию безопасной для обоих участников.
Стоит отметить, что ассертивность терапевта должна быть градуирована в соответствии с поведением пациента. Многие пациенты выражают гнев и сомневаются в компетентности специалиста — и это часть нормальной рабочей динамики. Но когда поведение переходит в разряд деструктивного и оскорбительного, реакция терапевта должна быть настойчивой и ясной.
Сам Лихи описывает свою позицию в подобных ситуациях так:
Мне удобно говорить пациентам что-то вроде этого: «Я понимаю, что у вас есть потребность и право говорить о своих чувствах, но хочу сказать вам, что и у меня есть право на то, чтобы ко мне относились с уважением».
Иногда пациенты заявляют: «Вы мой терапевт! Я плачу вам, чтобы вы это выслушивали!» Мой ответ таков: «Вы платите мне за мои профессиональные услуги, а не за свои оскорбления. Чтобы лечение было успешным, есть кое-что, что я хочу от вас. Я постараюсь дать вам наилучшее лечение, но вам стоит подумать о том, как сделать так, чтобы я захотел провести с вами такое лечение» [12].
Эта реплика — квинтэссенция терапевтической позиции, в которой забота о пациенте и забота о себе не противопоставляются, а рассматриваются как два условия одного процесса.
Аналогичный принцип работает и с сексуализированным поведением. Пациенту-мужчине, который на сессиях рассказывал женщине-терапевту о фантазиях с ее участием, возникающих у него во время мастурбации, а затем признался, что мастурбировал с мыслями о ней в туалете ее офиса, было прямо заявлено, что подобные рассказы неуместны и что продолжение такого поведения сделает дальнейшую работу невозможной. Терапевт при этом обеспечила свою безопасность, зная, что в медицинском центре всегда присутствуют другие сотрудники. Это заявление позволило перевести терапию в более продуктивное русло и купировать враждебно-сексуализированное отыгрывание [12].
Однако существуют ситуации, когда эротический перенос оказывается непреодолимым. Некоторым пациентам терапевт настолько сильно напоминает знакомого или любимого человека, что они не в силах контролировать свое поведение. В таких случаях опытные профессионалы, — к коим я отношу и своего преподавателя — Роберта Лихи, — рекомендует обсуждать вопрос напрямую: «Считаете ли вы, что эти чувства слишком сильны для продолжения нашей работы?»
Пациент может заверять, что способен продолжать, но подлинной проверкой станет его способность воздерживаться от неподобающего поведения. Если же, несмотря на все усилия, пациент не может измениться, наиболее этичным и профессиональным решением становится передача его другому терапевту [12].
Терапевтическая рамка — это не просто свод правил, а, образно говоря, «кожа» терапевтических отношений, место, где происходит реальный контакт двух психических реальностей [10]. Когда эта «кожа» подвергается нападкам со стороны пациента, терапевт должен не отшатываться и не мстить, а исследовать смысл этого нападения, одновременно твердо удерживая границы. Исследования показывают, что терапевты, способные связать враждебность клиента не с его личностными проблемами, а с трудностями в их общих терапевтических отношениях, а также умеющие открыто обсуждать свой гнев, с большей вероятностью достигают успешного разрешения конфликта [11].
Именно в этом напряженном, порой болезненном взаимодействии и рождается подлинная терапевтическая динамика — динамика, которая не избегает ни любви, ни ненависти, а учит жить с ними осмысленно, уважая при этом человеческое достоинство обеих сторон.
Список литературы
[1] Tryon, G. S. (1985). Patient Violence toward and Verbal Abuse and Harassment of Therapists [Electronic resource]. ERIC Clearinghouse. (ED262329).
[2] von der Lippe, A. L., Monsen, J. T., Rønnestad, M. H., & Eilertsen, D. E. (2008). Treatment failure in psychotherapy: The pull of hostility. Psychotherapy Research, 18(4), 420–432.
[3] Interplay of the unconscious: How psychiatric inpatients' defense mechanisms are related to their therapists' countertransference reactions. (2025). Psychoanalytic Psychology, 42(2), 86–95.
[4] Davé, A., & Howes, R. (2023, November). How to manage sexualized transference. Counseling Today.
[5] Zhu, Y. (2025). Ethical Management of Erotic Transference: A Brief Review. Proceedings of the 6th APSPA International Conference 2024. Assumption University.
[6] Shapiro, E. L. (2024). Aggression in Psychodynamic Psychotherapy and Supervision: Becoming a More Effective Therapist. Psychodynamic Psychiatry, 52(1), 96–113.
[7] Mbroh, H., Najjab, A., & Gottlieb, M. C. (2019). Navigating Client Generated Prejudice. Family Therapy Magazine, 18(1), 24–29.
[8] Therapists' differential countertransference reactions toward clients with major depression or borderline personality disorder. (n.d.). PubMed.
[9] Winnicott, D. W. (1971). Playing and Reality. London: Tavistock Publications.
[10] The Frame Under Assault. (2025). Psychiatric News.
[11] Hill, C. E., Kellems, I. S., Kolchakian, M. R., Wonnell, T. L., Davis, T. L., & Nakayama, E. Y. (2003). The therapist experience of being the target of hostile versus suspected-unasserted client anger: Factors associated with resolution. Psychotherapy Research, 13(4), 475–491.
[12] Лихи, Р. (2018). Преодоление сопротивления в когнитивной терапии. СПб.: Питер. (В тексте использованы фрагменты, касающиеся оскорбительного и обольстительного поведения пациентов и стратегий установления терапевтических границ.)
____________________________
© Александр Дей, 2026 г.
Все права защищены. Перепечатка возможна только с указанием автора и источника.
✅ Полезно? Интересно? — не забудьте поделиться и подписаться, чтобы не пропустить следующий выпуск!
Автор Mindcraft Psychology™ — Александр Дей.
Практикующий психолог, когнитивно-поведенческий психотерапевт (КПТ), специалист по коррекции тревожно-фобических расстройств (неврозов) и семейному консультированию.
_________________________
ОТЗЫВЫ КЛИЕНТОВ
Основные методы работы:
1. Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ)
2. Схема-терапия (это метод из «семьи» КПТ)
3. Терапия принятия и ответственности (АСТ) — тоже «родственник» КПТ
4. Психодинамическая (психоаналитическая) терапия (для глубинных и долгосрочных изменений личности)
Пост-знакомство
С чем и как я работаю❓
Опыт — с 2009 года
Контакты:
• Telegram-канал
• Telegram: +7 (985) 744-31-01 ☎️
• Имя в telegram: @Alexander_Dei
• Дзен
• Vk: Александр Дей
• MINDCRAFT PSYCHOLOGY™
• https://taplink.cc/alexander.dei
__________________________________
Благодарность за мой труд:
Сбербанк: 2202 2062 5116 6133 (карта «Мир» привязана к номеру телефона. Подключена Система быстрых платежей)
В назначениях платежа укажите, пожалуйста, слово «донат», «подарок» или «благодарность».