Меня тащила по снегу девчонка. Я весил вдвое больше. Снег набивался за воротник при каждом рывке. Меня волокли волоком по полю, и я не понимал, кто и куда, только слышал рваное дыхание над самой моей макушкой.
Это было под Касторным, в январе сорок третьего. День пятый или шестой нашего наступления, я уже сбился со счёта. Мы ломили на запад через сугробы по пояс, через сожжённые деревни, через мороз, от которого винтовка прилипала к рукавице. Меня срезало пулемётной очередью на выходе из лощины. Помню только, как ноги подломились сами, и я ткнулся лицом в наст. Потом снег стал красный. Сколько я там пролежал, не знаю. Минуту, час. Время на морозе ведёт себя странно: то застывает, как студень, то проваливается ямами.
Очнулся от того, что меня дёргают за ворот. Сильно, рывками. Я попробовал повернуть голову. Над собой увидел не санитара, не товарища. Девчонку. Маленькую такую, в шинели не по росту, с замотанным платком лицом. Из-под платка торчали мокрые тёмные пряди. Глаза серые, очень спокойные. Она тянула меня одной рукой за воротник, другой подгребала под себя снег, чтобы упереться коленями.
— Дыши, миленький. Дыши, — сказала она, не глядя.
Я понял, что не дышу. Втянул воздух, и горло обожгло, как кипятком. Поймёте меня, наверное, если скажу так. Я тогда был мужик хоть куда. Метр восемьдесят, девяносто кило в шинели и валенках. А она от силы пятьдесят. Я смотрел снизу вверх на её узкую спину и думал одно: не довезёт. Сама свалится. Но она тащила.
Над нами свистело. Близко, далеко, я уже не разбирал. Она прижимала меня к земле, ждала, потом снова тянула. Иногда наклонялась к самому моему лицу, проверяла, жив ли. Я видел её варежку у щеки. Серую, солдатскую, заштопанную крест-накрест белой ниткой. Шов был кривой, домашний.
— Терпи, родной. Сейчас довезу.
Она говорила со мной, как мать с младенцем. Без жалости, без надрыва. Просто чтобы я не отключился. Я хватал её слова, как воздух. Раз она положила мне ладонь на лоб. Маленькую, в варежке. И от этой ладони мне стало теплее, чем от всех костров, у которых я сидел на войне.
Дотащила. Не помню как, но дотащила. Я очнулся уже в санях, рядом лежал кто-то ещё, стонал тонко. Возница ругался на лошадь. Девчонки рядом не было. В избе, где меня перевязывали, я спросил санитара:
— Кто меня вынес-то?
— Зинка, — сказал он, не отвлекаясь от бинта. — Туснолобова. Она у нас одна такая. Всех тащит.
Я запомнил фамилию. Странная, цепкая. Хотел потом её найти, поблагодарить по-человечески, водки налить, в ноги поклониться. Но меня увезли в тыл, в госпиталь под Воронеж. Нога заживала плохо, я провалялся до апреля.
Цена ста двадцати трёх жизней
В госпитале и услышал. Принесла санитарка газету. Там было её фото и письмо, то самое, его потом весь Урал читал. «Отомстите за меня, за моё горе», так оно начиналось. Или примерно так. Я читал и не мог понять, она это или другая.
Оказалось, она.
Второго февраля, у станции Горшечное, она поползла к раненому командиру роты, лейтенанту Тимошенко. Её перебило очередью. Немцы добили прикладом и оставили на снегу как мёртвую. Она пролежала там, говорят, больше суток. Когда нашли свои, была ещё жива. Но руки и ноги уже не спасти. Ампутировали всё. Все четыре.
Я сидел на койке, держал газету и смотрел на свою левую кисть. У меня тоже было побито, два пальца не сгибались. Смотрел и вспоминал её варежку у моего лица. Заштопанную крест-накрест. Той руки больше не было. И второй не было. И ног, которыми она упиралась в наст, чтобы вытянуть меня из лощины, тоже не было.
Сто двадцать три человека. Это потом цифру назвали. Сто двадцать три бойца за восемь месяцев. Я был один из них. Один из ста двадцати трёх. Это число я запомнил, как номер своего полка.
Дальше я воевал. Дошёл до Кёнигсберга. После войны вернулся к матери, женился, выправили мне инвалидность по второй группе. Раз, году в сорок шестом, видел её фотографию в журнале. Сидела в кресле, без рук и без ног. Лицо спокойное, узнаваемое. Рядом муж, Иосиф. Он её, говорят, дождался. Знал, на ком женится, и взял.
А много лет спустя, на Девятое мая, я в Полоцке, проездом, увидел памятник. Стою, читаю табличку. Зинаида Михайловна. Подходят пионеры с цветами, говорят: «Дедушка, отойдите, мы фотографироваться будем». Я отошёл. И заплакал в первый раз с сорок третьего года.
Не от горя, горе своё я давно отгоревал. А оттого, что вспомнил её ладонь на моём лбу. Маленькую, в серой варежке с белым швом. Ту самую, которой больше не было. Знаете, что я тогда подумал? Что она своими руками, пока они у неё были, наработала за всю мою жизнь. И за жизни ещё ста двадцати двух. А я ей даже водки не налил. Не нашёл. Не успел.
Сто двадцать три. Я и сейчас, бывает, проснусь ночью и считаю про себя: сто двадцать три. Сто двадцать три раза она ползла по снегу. Сто двадцать три воротника тянула одной рукой, упираясь коленями. И один из этих воротников был мой.
Историческая справка
- Зинаида Михайловна Туснолобова (в замужестве Марченко, 1920–1980) – санинструктор 849-го стрелкового полка 303-й стрелковой дивизии. С июля 1942 по февраль 1943 года вынесла с поля боя 123 раненых бойца.
- Трагедия под Горшечным: 2 февраля 1943 года пыталась вытащить тяжелораненого командира роты лейтенанта Михаила Тимошенко. Была ранена разрывной пулей, обнаружена противником и добита прикладами, оставлена на снегу. Пролежала на поле боя более суток в сильный мороз. Подобрана своими разведчиками; в госпитале из-за начавшейся гангрены ей ампутировали обе руки и обе ноги.
- Письмо на Урал: В мае 1943 года из госпиталя она продиктовала открытое письмо рабочим Уральского танкового завода («Отомстите за меня, за моё горе...»). Письмо широко разошлось по фронту, и на бортах танков Т-34 появились надписи «За Зину Туснолобову».
- Жизнь после войны: Зинаида Михайловна научилась пользоваться протезами, вышла замуж за фронтового друга Иосифа Марченко, родила и воспитала двоих детей, работала диктором на полоцком радио. Звание Героя Советского Союза ей присвоили 6 декабря 1957 года. В 1965 году награждена медалью Флоренс Найтингейл Международного комитета Красного Креста. Похоронена в Полоцке, где ей установлен памятник.
- Степан Кречетов – вымышленный персонаж, собирательный образ одного из 123 раненых, спасённых Туснолобовой.
Источники:
- Большая российская энциклопедия (bigenc.ru, статья «Туснолобова-Марченко З. М.»)
- Материалы Полоцкого музея боевой славы
- С. Алексиевич, «У войны не женское лицо» (контекст работы женщин-санинструкторов).