276,7 тыс подписчиков

Берег реки Комагата

ВчераВчера

8 мин

В далёком краю, Где в чистые воды глядятся Высокие горы, Исчезнет, я знаю, бесследно Вся скверна, осевшая в сердце. — Ты совсем не Будда. Так жаль. Ива пила самбуку, и глаза её блестели, как воды реки Сао в свете полной луны. Она налила себе ещё: — Скажи, ты хорошо трахаешься? Я совсем не умею есть палочками, поэтому отчаянно боролся с угрём, пытаясь макнуть его в соевый соус. Познав свою беспомощность, я сдался и взял вилку: — Истина открывается эмпирически. Одна девушка сказала, что я вознёс её на вершину Фудзи. Ива снова выпила и посмотрела на меня уже с бо̀льшим интересом: — Ты так хорош? — Не думаю. Она была склонна преувеличивать. — Сможешь любить меня так, чтобы я оказалась на берегу реки Комагата? Я улыбнулся и опять взялся за палочки. Упертость — моя личная разновидность тщеславия: — А река Синано не подойдёт? — Нет. — Задумчиво и грустно сказала моя спутница. — Ведь это совсем другая река. Ты ведь понимаешь? — Нет. Она вздохнула: — Это потому, что ты совсем не Будда. Ветер на

В далёком краю,

Где в чистые воды глядятся

Высокие горы,

Исчезнет, я знаю, бесследно

Вся скверна, осевшая в сердце.

— Ты совсем не Будда. Так жаль.

Ива пила самбуку, и глаза её блестели, как воды реки Сао в свете полной луны. Она налила себе ещё:

— Скажи, ты хорошо трахаешься?

Я совсем не умею есть палочками, поэтому отчаянно боролся с угрём, пытаясь макнуть его в соевый соус. Познав свою беспомощность, я сдался и взял вилку:

— Истина открывается эмпирически. Одна девушка сказала, что я вознёс её на вершину Фудзи.

Ива снова выпила и посмотрела на меня уже с бо̀льшим интересом:

— Ты так хорош?

— Не думаю. Она была склонна преувеличивать.

— Сможешь любить меня так, чтобы я оказалась на берегу реки Комагата?

Я улыбнулся и опять взялся за палочки. Упертость — моя личная разновидность тщеславия:

— А река Синано не подойдёт?

— Нет. — Задумчиво и грустно сказала моя спутница. — Ведь это совсем другая река. Ты ведь понимаешь?

— Нет.

Она вздохнула:

— Это потому, что ты совсем не Будда.

Ветер настал,

И на отмели Сао-реки

Жалобно птицы кричат:

Быть может, в тумане

Кого-то они потеряли?

Она откинула одеяло и, свесив ноги с кровати, закурила. Меняющаяся картинка на телевизоре играла светом на её лице, груди, животе и коленях.

— Прекрасен ли берег реки Комагата? — Самодовольно спросил я и взял сигарету из её пальцев.

— Сложен и долог путь к берегу той вожделенной реки, малыш. Сложен и долог.

Я промолчал, и она поняла, что обидела меня, но тоже промолчала. Осознавая нарастающую неловкость, я спросил:

— Ты хоть раз там бывала?

Она встала и, подойдя к окну, приоткрыла его. Ворвавшийся ветер раздул лёгкую штору, словно парус. Снежинки ложились на её обнажённое тело и мгновенно таяли.

Продрогнув, Ива закрыта окно, и шторный парус тотчас обмяк, так и не сдвинув корабль с места:

— Нет.

Пока она одевалась, я принял душ и поставил чайник:

— Хочешь чаю?

— Нет.

Она села напротив меня и внимательно посмотрела в глаза. Всё, что было после секса, меня раздражало, и я хотел, чтобы она ушла:

— Если ты ни разу там не была, то как же узнаешь, что это берег именно той реки?

По её щеке стекла слеза, хотя она не выглядела чем-то расстроенной:

— Поверь, узнаю. Это проще, чем кажется. Счастье сложно не распознать. Мне так жаль, малыш.

Я был зол и не скрывал этого:

— Жаль, что я не отвёл тебя на берег этой чёртовой реки?

— Нет. Мне жаль, что ты не Будда. — Ответила Ива и ушла так бесшумно, что я почувствовал себя полным ничтожеством.

И берег реки Комагата остался лишь только виден сквозь густые заросли крепкого бамбука. Я допил чай и пошёл спать.

Вечные чайки

Над гладью реки Синано

Без устали чертят воздух -

Меряют крыльями

Тысячеверстые дали.

Она позвонила через четыре дня:

— Сходишь со мной?

Ива никогда не здоровалась и не прощалась.

— Куда?

— В тату-салон.

— У тебя же нет татуировок. — Сказал я специально, чтобы подчеркнуть то, что видел её голой. Я всё ещё был обижен.

— В этом и проблема. Что нет.

Эта девушка странным образом на меня влияла. Каждый раз, разговаривая с ней, я чувствовал себя дураком. Вёл себя не лучше и задавал глупейшие вопросы:

— Хочешь сделать тату?

Она выдержала чувствительную паузу. Молчала ровно столько, чтобы я не просто понял, но и от души посмаковал свой конфуз:

— Думаю, да.

— Что будешь набивать?

Ива снова взяла небольшую паузу:

— Тату.

Теперь промолчал я, давая понять, что она явно перегибает. Но так как последнее слово осталось за ней, я снова почувствовал себя идиотом:

— Зачем? Это ведь не просто картинка на теле.

— Конечно, нет. Я хочу зафиксировать цель. Конец эмоционального промежутка. Пока что. А там видно будет.

Мне очень захотелось съязвить, хотя я понимал, что скорее это похоже на медленное самоистязание:

— Берег реки Комагата?

Её вздох на том конце линии не означал ничего. Просто вздох:

— Берег — лишь символ. Мне казалось, ты понял.

— Я понял. — Соврал я и почувствовал, что выдал себя голосом.

— Всё ещё обижаешься?

— Нет. — Снова соврал я. — Как говорил Нельсон Мандела: обижаться и негодовать — это всё равно, что выпить яд в надежде, что он убьёт твоих врагов.

— Глубокомысленно. Он был почти как Будда. А вот Коко Шанель однажды сказала, что сдерживать себя, когда обидно, и не устраивать сцен, когда больно — вот что такое идеальная женщина. Но я, к сожалению, не такая. Я прислала адрес салона и картинку тебе на почту. Посмотри. Она будет на левом плече. Жду тебя в пять.

Сказала Ива и отключилась.

Я положил телефон и открыл ноутбук.

Водопад унёс

Бурный поток и затих

Его грохот. Но

Вода всё ещё носит

Имя реки в шуме брызг.

Каждый раз после секса Ива тихо одевалась и также бесшумно уходила. В этой ненавистной мне тишине ощутимо висел не заданный мною вопрос, но своё появление на мерзкой реке Комагата она никак не обозначала. И я молча провожал её взглядом, а потом почему-то мучительно ждал звонка.

Спустя некоторое время она звонила, и я неизменно шёл на поводу её постоянных чудачеств.

А её хрупкое тело покрывали всё новые татуировки. Странно, но эти чёткие прямоугольники смотрелись на ней гармонично и даже пикантно. Но меня они невыносимо раздражали. Они были странным молчаливым напоминанием о незаконченном пути. И глядя на них, я трахал Иву всё яростнее и с таким странным чувством, которое не испытывал никогда.

К середине лета на её правом бедре появилось вот это. Возможно, Ива оценила мои старания, и я подумал, что она из тех, кто просто любит пожёстче.

Следующий раз только укрепил мою догадку. Я не был с ней откровенно груб, а её неловкие сопротивления, очевидно, нравились нам обоим.

Вопросов я больше не задавал. И смотрел, как она уходит, с напускным безразличием.

Когда мы встретились, на её правом бедре появилось вот это.

Я был практически горд. И надо сказать, с появлением в моей жизни этой девушки всё словно бы встало на свои места. Я стал меньше пить и больше читать. Следил за питанием и посещал спортзал.

Секс требует сил, выносливости и самоотдачи.

В квартире был наведён идеальный порядок. Я, наконец, избавился от лишнего хлама и оставил прошлое там, где ему самое место. Позади.

Эта лёгкость делала меня лучше.

В какой-то момент, во время очередного её отсутствия, я почувствовал, что скучаю. И позвонил сам.

Она была удивлена и даже, как мне показалось, немного огорчена. Но мы встретились и отлично провели время. В открытом кинотеатре посмотрели «Касабланку». Наелись острых крыльев с датским белым пивом в «Fried Birds» и вернулись ко мне на милом речном трамвайчике, где для нас играл слепой аккордеонист, а мы пили вино и страстно целовались под сводами живописных мостов.

Наверное, в тот день я чувствовал себя счастливым. Но глаза Ивы были немного грустными. Она будто бы была чем-то странно встревожена. Кто поймёт этих женщин. Настроение меняется чаще, чем ветер в лабиринте.

В ту ночь я был нежен с ней.

Когда она кончила, её лицо было мокрым от слёз.

Она ушла, когда я ещё спал. А при следующей нашей встрече на правом плече у неё было вот это.

Гнездо, покинутое птицей…

Как грустно будет мне глядеть

На опустевший дом соседа

Я не мог дозвониться до неё две недели. Она словно исчезла. Я писал ей, но мои письма она не даже открывала.

Есть мужчины, которым свойственно романтическое самокопание. Я был одним из них. Слабак.

Ива не брала трубку, и я не стал её искать. Вернув в свою жизнь соскучившийся по мне виски, я начал жалеть себя и изнурительно мучить вопросами: что я сделал не так? А ещё я ревновал, представляя себе такое, от чего приходил в ещё более пьяное исступление и засыпал, практически рыдая взахлёб. Идиот.

Через пару дней Ива позвонила сама. Позвонила так, как будто ничего не случилось. Как всегда, не здороваясь, коротко сказала, что едет ко мне, и повесила трубку.

К её приезду я был основательно пьян.

Практически сорвав с неё одежду, я трахал её беспощадно грубо, как дешёвую строптивую шлюху. Она практически не сопротивлялась, безмолвно позволяя делать то, что мне хочется. Я мстил её телу за каждый день томительного одиночества. Мстил за «Касабланку» и речной трамвайчик. Мстил за каждую чёртову татуировку. Казнил за оба берега проклятой реки Комагата.

Кончая, я схватил её за волосы и хрипло прорычал в лицо:

— Теперь ты довольна? Молчаливая сука! Теперь довольна?

Она ушла, когда я был в душе. Сквозь шум воды я слышал, как хлопнула дверь.

Ощущая себя мерзким, я ждал, что струи горячей воды смоют с меня тяжёлый багровый суглинок этой отвратительной ночи. Но становилось только хуже.

Ива позвонила на следующий день. Я похмелился и был почему-то весьма доволен собой. Её голос был обычен:

— Привет.

— О, ты теперь здороваешься. Это хорошо или плохо?

Она немного помолчала:

— Это иначе. Не здороваясь и не прощаясь, мы словно непрерывно находимся рядом. Я была рядом. Так близко.

Я налил себе виски так, чтобы она слышала звон от соприкосновения бутылки и края стакана:

— Значит, ты сказала привет, чтобы иметь возможность попрощаться?

Ива не ответила:

— Открой почту.

Она прислала мне вот такую картинку.

В голосе её чувствовалось волнение:

— Открыл?

— Да.

— Это будет на моём правом запястье. Как напоминание. И я хочу, чтобы ты помнил меня. Ты не стал Буддой, хотя я и не ждала. Лишь немного дразнила тебя. Но ты стал тем мужчиной, кто показал мне оба берега реки Комагата. Что ж, у тебя и правда получилось.

Я молчал. И она продолжила:

— Её вязкие глиняные берега так густо покрыты скользкими и острыми камнями, что, оказавшись там, ты неминуемо погибнешь. И, скатившись в бурный поток её, навеки исчезнешь, не оставив следа ни на одном из берегов. Ты бросил меня там. Среди сгоревшего соснового леса. Среди почти невидимых из-за серого зловонного смога гор. Возле разрушенного ржавого моста, соединявшего некогда берега и дававшего возможность людям пересекать эту вонючую реку, не рискуя погибнуть. Понимаешь? И никакого счастья там нет. И не было никогда. Наверное, я спутала её с какой-то другой рекой. Прости.

— Наверное. — Сказал я.

И повесил трубку.