Знаете, человеческая беспардонность — она как черная плесень в ванной.
Стоит один раз закрыть глаза на маленькое пятнышко в углу, решив, что «и так сойдет, потом ототру».
И всё. Через месяц эта дрянь сожрет всю затирку, перекинется на потолок и начнет диктовать вам, когда можно принимать душ.
С родственниками мужа эта схема работает безупречно.
Я давно усвоила: в семье Павла мое осторожное «я подумаю» переводится исключительно как «я уже на всё согласна, диктуйте номер карты».
Особенно виртуозно этим пользовалась свекровь, Раиса Степановна.
Схема была отработана годами. Она звонила Паше со слезами, Паша хватался за сердце... А через час я уже оказывалась виноватой в том, что не бросила работу, маникюр и здравый смысл, чтобы срочно спасать «мать».
На этот раз поводом для спасения стал диван.
Началось всё во вторник вечером. Павел ввалился в кухню с лицом человека, несущего благую, но очень дорогую весть.
Оказалось, старый велюровый монстр Раисы Степановны пал смертью храбрых.
Виноватым назначили кота Тимошу. Того самого Тимошу, которого мой благоверный подарил матери на юбилей три года назад.
Логика свекрови была железобетонной: раз кота подарил сын, значит, сын с невесткой обязаны возместить ущерб.
И не просто возместить. А купить диван, потому что «в дом людей позвать стыдно, всё в шерсти и дырах».
— Паш, я заеду к ней в среду после работы, — сухо сказала я, снимая с плиты чайник.
— Просто посмотрю масштаб катастрофы. Ничего не обещаю.
Разумеется, он услышал: «Оксана уже едет в мебельный».
В среду я припарковалась у панельной пятиэтажки свекрови. В подъезде привычно пахло жаренным салом с картошкой.
Свекровь открыла дверь не сразу.
Раиса Степановна стояла на пороге в парадном бордовом халате, скрестив руки на груди. Лицо — скорбная маска мученицы.
— Явилась, — вместо «здравствуй» выдала она, пропуская меня в тесную прихожую.
— Разувайся аккуратнее, я только помыла. А где Паша? Спрятался за юбку?
— Паша работает, Раиса Степановна, — я стянула туфли.
— Показывайте ваше пепелище.
Мы прошли в гостиную.
Я ожидала увидеть выдранный клоками поролон, но диван стоял на месте, заботливо накрытый каким-то безвкусным пледом.
В этот момент из-под батареи метнулась серая тень.
Тимоша.
Я замерла.
От роскошного дымчатого британца, которого мы дарили, остался один скелет, обтянутый тусклой шерстью. Кот был худой, забитый, он шарахнулся от моего резкого движения и вжался в щель между шкафом и стеной.
— Брысь отсюда, ирод! — рявкнула свекровь, замахиваясь на него свернутой газетой.
Тимоша сжался в комок, закрыв голову лапами.
Меня обдало холодом.
В этот момент щелкнул замок входной двери. В квартиру вплыла золовка, Ленка.
Сестра мужа всегда появлялась там, где пахло деньгами или возможностью самоутвердиться за мой счет. В руках она держала глянцевый каталог.
— О, Ксюша, привет! — Лена плюхнулась на стул у окна, деловито листая страницы.
— А мы тут маме уже присмотрели вариант. «Венеция-люкс». Экокожа, антивандальное покрытие.
— Сто двадцать тысяч? — я заглянула ей через плечо, увидев ценник.
— Лена, вы в своем уме? Мы не планировали покупать диван по цене подержанной машины.
— А кто вас спрашивает, что вы планировали? — взвилась Раиса Степановна.
Она рывком сдернула плед с дивана.
— Смотри, что ваш ублюдок наделал! Как мне с этим жить?!
— Совесть у тебя есть?
Я подошла ближе к «месту преступления». На подлокотнике действительно зияли две глубокие царапины.
Вот только... я наклонилась, прищурившись.
Края ткани были идеально ровными. Никаких вытянутых ниток, никаких следов когтей. Это был чистый, аккуратный разрез.
— Раиса Степановна, — я провела пальцем по разрезу.
— А коты у нас теперь с канцелярскими ножами рождаются? Или с ножницами?
Лена захлопнула каталог. Свекровь была ошарашена, но быстро взяла себя в руки, переходя в наступление.
— Ты меня еще во лжи обвини! — завизжала она. — Пошли на кухню, я тебе сейчас всё выскажу! В моем доме меня же оскорбляют!
Я молча последовала за ней. Лена семенила следом, как верный оруженосец.
На кухне свекровь демонстративно схватилась за капли валерьянки.
— Значит так, — Лена встала в дверях, отрезая мне путь к отступлению.
— Мама пенсионерка. Вы ей эту зверуху шерстяную подкинули, вы и платите. Пашка сказал, что вы кредитку недавно закрыли. Значит, деньги есть. Можете в рассрочку маме взять.
Я достала из сумки телефон.
В груди клокотала холодная, кристально чистая ярость. Не из-за денег. Из-за затравленного кота, из-за этого дешевого спектакля с порезанным диваном.
Я нажала на вызов и включила громкую связь.
— Да, Ксюш? — раздался в тишине кухни голос мужа.
— Паш, я у твоей мамы. Тут Лена предлагает нам взять диван за сто двадцать тысяч в рассрочку. Потому что твой кот якобы порвал диван канцелярским ножом. Что думаешь?
На том конце провода повисла пауза.
Паша не любил конфликты. Паша любил, когда всё рассасывалось само.
— Ну... Ксюш, ну мать же... Может, хоть половину добавим? Неудобно как-то.
Я усмехнулась. Баланс сил был ясен. Я одна против трех манипуляторов.
— Ах так?! — Раиса Степановна, поняв, что сын мне не указ, пошла ва-банк.
Она хлопнула ладонью по столу так, что звякнули чашки.
— Не будет дивана — я эту паршивую тварь прямо сейчас в мусоропровод вышвырну! Корми его еще, убирай за ним! Он мне всю жизнь испортил!
Это была точка невозврата.
Она думала, что загнала меня в угол. Она ждала, что я начну торговаться, умолять, предлагать компромиссы. "Ванильных примирений" захотела?
Ну уж нет.
Я сбросила вызов, убрав телефон в карман. Молча обошла остолбеневшую Лену и вышла из кухни.
В гостиной Тимоша всё так же сидел под батареей. Я опустилась на колени.
— Кис-кис, маленький, иди сюда.
Удивительно, но он потянулся ко мне. Видимо, понял, что терять нечего.
Я сняла с шеи свой широкий палантин, аккуратно, но крепко замотала в него худую кошачью тушку, чтобы не вырывался, и прижала к груди.
— Эй! Ты что делаешь?! — Раиса Степановна выскочила в коридор, когда я уже обувалась одной рукой.
Лена выглядывала из-за ее плеча, хлопая накрашенными ресницами.
— Выполняю ваши требования, — ледяным тоном ответила я, открывая замок.
— Забираю котика. Причину порчи имущества я устранила.
— А диван?! — взвизгнула свекровь, хватаясь за ручку двери, пытаясь меня не выпустить.
Я посмотрела ей прямо в глаза, наслаждаясь тем, как краска сходит с ее лица.
— А на диван, Раиса Степановна, попросите Лену скинуться. У нее, я смотрю, вкус хороший, каталоги изучает. И ножницы в следующий раз прячьте подальше. А то потом Паша вам не кота подарит, а хомяка. Хомяки, говорят, мебель не режут.
Я шагнула на лестничную клетку и захлопнула дверь прямо перед ее открытым ртом.
Тимоша в моих руках тихо и хрипло замурчал.
Паше я напишу из машины. Пусть решает, с кем он: с женой и спасенным котом, или с мамой и ее экокожей. Но что-то мне подсказывало, что кредитка наша останется целой.
Черную плесень надо выжигать хлоркой. И без жалости.