Все уже привыкли, что новые романы русского гения постмодернизма выходят каждую осень (в периоды типичных обострений у шизоидов).
Но в этот раз совершенно неожиданно роман выскочил у Виктора Олеговича весной (время, так же не исключающее обострений). Почему именно сейчас? Что это? Смена парадигмы – «не привыкай ко мне, не привыкай!», обращенное к читателю? Или просто свежестью и вдохновением повеяло на автора? Или время для хайпа нельзя упускать? В хайпожорстве Пелевина и без таких зигзагов обвиняют все и постоянно.
Однако, когда дело касается его, ответ на все вопросы может быть только один: «Черт его знает!» И никакой другой не будет признан релевантным. Поэтому нет особого смысла эти вопросы задавать, ибо все они, так или иначе, будут лишь затягивать в бездны конспирологии. Чего, возможно, автор и желал – забавляться с мозгами публики, ломая их невероятно заумными словечками, богатейшим личным словарем на нескольких языках, включая некоторые древние, и замысловатыми текстами и теориями, в них излагаемыми, и вот такими поведенческими закидонами.
Что на это сказать? Чертов Пелевин!..
Предыстория
Прежде всего поясню: я давно отказалась от идеи писать статьи и отзывы на отдельные книги. Почти никогда этого не делаю, по разным причинам, объяснять которые не вижу причин.
НО. Так получилось. (Это самое правдивое объяснение для всего и самая убедительная причина любых явлений).
Сервис «Яндекс.Книги», в котором я постоянно что-то читаю, добывая материал для канала, прислал мне в почту сообщение о выходе новой книги Пелевина «Возвращение Синей Бороды». Разумеется, одно это не привлекло бы моего внимания, однако…
Контекст
Те, кто давно читают мой канал, знают, насколько скептически я отношусь к позднему творчеству Виктора Пелевина, заслуги которого безоговорочно, тем не менее признаю, и в тексты которого была влюблена в юности. При этом читать его книги считаю утомительным и бесполезным для себя.
Поэтому я бы не отреагировала на рекламу, если б не тема этого нового романа.
(Если вы подумали, что меня заинтересовали «Секретные файлы», или дело Эпштейна, или, прости господи, нецензурная брань в этой книге – вы не угадали).
Меня заинтересовала история Жиля де Реца, маршала Франции, сподвижника Жанны Дарк, Орлеанской девы – и взгляд на эту историю Виктора Пелевина. Так уж получилось, что я когда-то писала большую статью о Жиле де Реце и Жанне, изучала материалы, читала источники, так что тема мне интересна и близка.
Она на самом деле интересна: непорочная дева, признанная святой – и весьма порочный ее соратник по оружию, двое людей, умерших, однако, одинаково – на костре. Странная судьба связала их: девушку из народа, призванную святыми на подвиг и аристократа голубых кровей, призывавшего демонов ради преступлений. Жанна и Жиль. Вот уж, воистину - лед и пламень, день и ночь.
Что их соединило? Общее дело: спасение Франции, война с англичанами. Он - был самым верным ее соратником, единственным, кто предпринял попытку спасти ее из рук англичан, когда те схватили ее. Он был верен ей до конца. Он сделал все, чтобы память о ней не погасла в народе. Он тратил огромные средства, устраивая театрализованные представления о ее подвигах – мистерии об Орлеанской деве. Он поспособствовал тому, что ее признали святой.
После ее гибели он разочаровался в короле, которого они вместе с Жанной возвели на престол, и ушел со службы на пике своей воинской славы.
После гибели Жанны Жиль начал превращаться в то чудовище, о котором во Франции сложили страшные сказки – и в памяти людей остался Синей Бородой.
История неординарная. В ней много вопросов и загадок. Что сделало Жанну святой, пророчицей и героиней? Что сделало Жиля кровавым маньяком, проклятым церковью колдуном-некромантом, жестоким садистом, безжалостным убийцей?
Слава и Жанны, и Жиля настолько мифически преувеличена, что разобраться, отыскать проблески их подлинной истории сквозь толщу веков чрезвычайно трудно. Их, сражавшихся бок о бок боевых товарищей за одну и ту же великую цель, сейчас разделяет все. И страшно подумать, что причиной такого сильного расхождения может оказаться на самом деле случайность. Хотя, пожалуй, такие случайности нельзя считать ничем иным, кроме как судьбой.
Сразу скажу: «посмертный суд», организованный в сенате Французской Республики в 1992 году, Жиля де Реца оправдал. Трибунал, собранный из политиков, ученых, представителей народа и экспертов-историков, изучив материалы допросов и протоколы суда 15 века из архивов инквизиции, признал Жиля де Монморанси-Лавале, баро́на де Рэ, графа де Брие́н невиновным. Подоплекой чудовищных обвинений и проигранного суда была алчность тех, кто его судил: дело в том, что барон незадолго до начала следствия и процесса имел неосторожность отдать в залог свои земли и замки как раз тем, кто вскоре сделались его судьями. Это основная причина. Тайная, скрытая от глаз толпы, но реальная причина.
Реальная причина смерти Жанны тоже была не в ее преступлении перед церковью – ее также обвиняли в ереси и колдовстве, но казнили не поэтому, а потому, что так было угодно оккупантам-англичанам, ради их политических выгод.
Но мифы – во всяком случае пока – остаются прежними, они продолжают жить, не особенно интересуясь истиной: Жанна – святая Орлеанская дева. Жиль де Рец – проклятый убийца, Синяя Борода.
И вот блестящий русский автор-постмодернист предлагает творчески преображенную, модифицированную им лично версию одного из самых потрясающих мифов мировой истории. Как можно пройти мимо?!
Я не прошла. Я села и за один день прочитала книгу.
И теперь хочу поделиться ощущениями.
Говорить о книгах Пелевина всегда трудно, потому что в большинстве случаев послевкусие от них странное: нечто яркое, но смутное. Хорошо запоминаются, может, один-два образа, иногда шутка-другая или мудрое выражение – но в целом от сюжета почти ничего не остается, даже имена героев запоминаются редко. Что-то, схожее со сном: читал – не читал, видел – не видел…? Сплошное недоумение. Вроде бы да, но ничего не помню.
(Подчеркну: я излагаю в своих статьях исключительно личную точку зрения, субъективнее не бывает).
Кратко рассказать содержание в такой ситуации почти невозможно.
Тем не менее, в данной конкретной книге мне хотя бы отчасти это удастся. Главным образом потому, что основной материал мне заранее был знаком: относительно Жанны Дарк и Жиля де Реца я уже пояснила; но и про Эпштейна тоже - из СМИ и новостей.
Спойлеры (кто не спрятался – бегите)
Жил-был в Москве хороший мальчик Женя Эпштейн. Выучился на физика, эмигрировал в Израиль. И занялся темой, характерной для всех современных физиков: разгадыванием устройства универсума, то есть многомерной Вселенной и параллельными мирами. В качестве гения никого особенно не заинтересовал в мире науки, зато сильно заинтересовал ЦРУ и британскую разведку, потому что эти хитроумные деятели уже занимались подобными темами, а именно – реинкарнацией.
Пелевин, известный адепт буддизма, в своем тексте объясняет несколько мутно, что поскольку собственно души и личности у человека не существует, то и переселяться особо нечему. Однако что-то все же есть: как бы единый «источник волны», поэтому личность, скажем, Жанны Дарк может появиться снова спустя много веков – как продолжение той Жанны, которая жила в 15 веке. Только эта новая Жанна вырастет в семье темнокожих гаитянцев-вудуистов, и будет посвященным бокором, владеющим самыми сакральными магическими техниками. Она будет помнить свою прошлую жизнь и даже сумеет общаться с этим далеким прошлым, посылая туда собственное сознание и сознание других людей. Вот так.
В качестве реинкарнации Жиля де Реца в этой истории выступает Константин Параклетович Голгофский - писатель, титан русской конспирологической мысли – герой предыдущих книг нашего автора и очевидное альтер-эго Виктора Олеговича Пелевина, созданное, вероятно, в качестве удобного само-оппонента и объекта самоиронии.
Роман «Возвращение Синей Бороды» представлен как творение именно Голгофского и пересказан читателю от лица рассказчика в качестве своеобразного конспекта, дабы облегчить читателю постижение этого крайне многословного и многостраничного тома.
Кстати говоря, это единственный случай в моей читательской практике, когда я с удовольствием прочитала вещь, написанную практически полностью в настоящем времени. Как референсная выжимка из другого текста, подобная форма изложения имеет полное право на существование, и здесь нет никакого нарушения литературных норм и традиций. Поэтому и читалось легко, без напряжения. (И тут, конечно, большой плюс к карме автора – за исключительное мастерство и изобретательность).
Лирическое отступление про «Мэри Сью»
Интересный момент и еще одна из тех вещей, за которые невозможно не уважать Пелевина-автора. В отличие от авторов-примитивов, то и дело воспроизводящих в своих героях собственное альтер-эго в виде «Мэри Сью» (мужской вариант вообще-то «Марти Сью», но у нас он менее известен) – непогрешимого идеального персонажа, воплощенную грезу и мечту автора о самом себе; альтер-эго Пелевина, если и является «Мэри/Марти Сью», то куда более хитрым и замысловатым. Его труднее разгадать.
Говоря очень и очень грубо, примитивные авторы своими «Мэри Сью» дрочат на самих себя идеальных, испытывая кайф от возможности полюбоваться на то, какими они могли бы быть, если бы могли. А вот писатель Пелевин при помощи своего «Мэри Сью»-альтер-эго, под его личиной и шутовской маской бесстрашно испражняется на всё и вся вокруг, в особенности на врагов своих, испытывая кайф от возможности сделать следующее: во-первых, изнасиловать мозги читателей своей эрудицией, во-вторых, засеять девственные сознания их конспирологическими идеями собственного сочинения, оплодотворив самыми чудовищными личными фантазиями, и в-третьих, полить поносом критиков и недоброжелателей. Особая извращенность состоит в том, что понос у Пелевина всегда изысканно-интеллектуальный.
Ругается он непревзойденно смачно. (Не забывая при этом отстраняться от своего альтер-эго, забавно ему оппонируя, высмеивая и ругая. Дабы никто не заподозрил, чей именно понос использован для обстрела неугодных). Зацените:
«Перефразируя Канта, – вкрадчиво начинает Голгофский, – скажу, что меня всегда поражали три вещи – звездное небо над головой, нравственный закон внутри нас и постоянная тяга препуцитальных форм жизни к навешиванию своих классификаций и ярлыков на космические по сравнению с ними объекты...»
Да, у Пелевина даже ругательства приходится читать со словарем. Разве может быть более жестокий способ унизить оппонента, продемонстрировав на ярком примере его интеллектуальную недостаточность?!
Впрочем, Пелевин (Голгофский) спустя несколько абзацев, основательно поглумившись над адресатами своего презрения, снисходительно дает пояснение в самых простых и доступных терминах (на тот случай, если у оппонента нет словаря или доступа к интернету?). Думаю, у вас все это есть, так что приводить не буду.
Мы и так уже сильно отвлеклись от сюжета.
Вернемся к нашим спойлерам. Голгофский – реинкарнация Жиля де Реца, случайно осознав себя, так же, как и Эпштейн в свое время, попадает в поле зрения спецслужб, как отечественных, так и заграничных.
Получив «добро» от ФСБ, он вступает в контакт с ЦРУ, поскольку необходим им в качестве «ключа» к судьбе проекта, разрабатываемого физиком Эпштейном, который пропал в результате своих экспериментов с универсумом.
Эпштейн ухитрился создать своеобразную машину времени – а вернее, лифт, позволяющий сознаниям современников путешествовать в сознания людей прошлого.
А теперь – следите за руками: оказывается, физик Женя Эпштейн в результате своей деятельности сделался финансистом и извращенцем Джеффри Эпштейном не только по имени, но и по сути, потому что «универсум» никому не прощает нарушения его законов. Путешествовать во времени – значит, сотрясать основы мироздания. И если делать это часто и много – универсум рано или поздно откликнется, сработает защитный иммунитет: нарушителю не поздоровится. Он будет видоизменен.
Сложно, да? Сама идея проста, но изложена намного сложнее и с огромным числом наукообразных отступлений и пояснений, нежели то же самое, но в художественно-христианских понятиях, скажем, «Дориана Грея» Оскара Уайльда, у которого прекрасный невинный юноша превратился в отвратительного порочного старика, когда заклятие портрета все-таки перестало действовать.
В чем состоят «секретные файлы», обещанные автором?
В том, что физик Эпштейн занимался, оказывается, на своем острове – при помощи и финансировании англосаксонских разведок – организацией путешествий богатых и развращенных элитариев в сознание людей прошлого. В частности – императора Тиберия, Жиля де Реца и их слуг.
Жиль де Рец и его слуги, творя свои кровавые чудовищные преступления, в прямом смысле слова не знали, что творили. Потому что творили это не они – а вызванные ими и входившие в их тела «демоны», а в действительности – английские и американские «элитарии». Именно они мучали и убивали детей в 15 веке, как и в 21.
Для чего они это делали? Голгофский вспоминает о «гаввах», субстанции, описанной в «Розе мира» Даниила Андреева – субстанции, невидимо выделяемой проливающейся человеческой кровью: эта психическая энергия страдания и ужаса является пищей для демонов, их главным лакомством. В большом количестве извергнутая людьми гаввах является причиной того, что на местах больших сражений и войн эти сражения и войны имеют свойство повторяться: гаввах прикармливает демонов, а демоны делают все, чтобы гаввах изливалось больше.
В беседе с главарем английской аристократии, руководителем тайной оккультной организации «Розовая заря» Голгофский вспоминает также «луш» и «адренохром» (химическое соединение, которое образуется в результате окисления адреналина — гормона, вырабатываемого надпочечниками в моменты стресса или сильного волнения), якобы дающие элитам власть – эзотерическим, магическим, нематериальным путем.
Голгофский пытается понять смысл зверств, творимых аристократами, при помощи конспирологии объяснить их действия. Однако лорд Эмброуз отвергает его объяснения: адренохром, который можно легко синтезировать в лабораториях и который даже входит в состав некоторых современных лекарств, не представляет для элиты никакого интереса. Британской элите, то есть англичанам, погубившим Жанну Дарк, и ненавидимым Жилем де Рецем – важен и нужен только спорт.
То, что они творят на острове Эпштейна – как в 21, так и в 15 веке – это спорт. Развлечение для благородных. Потому что иначе им неинтересно жить.
Таков вкратце сюжет книги о Синей Бороде.
Бонусы
Разумеется, помимо основной истории ака пересказа романа К.П.Голгофского, в тексте есть дополнения: буддистско-философский зуд писателя Пелевина, желающего просвещать и наставлять в этом ключе публику, неистребим.
В некоторых случаях это может иметь даже некоторую практическую ценность. К примеру, в одном из лирических отступлений К.П.Голгофский встречается со студентами университета в Израиле и им излагает способ смотреть фильмы, одновременно медитируя и отрешаясь от бытия.
В тексте это названо «Базовым Способом Просмотра Голливудских Фильмов». Который, по словам рассказчика, после «публикации книги Голгофского успели переименовать в киновипассану – то есть ясное видение фильма. В США похожая техника теперь известна как MHGA (make Hollywood great again)».
Объясняя суть метода, автор приводит формулу аффирмации, которую необходимо воспроизводить непосредственно перед просмотром. Вот она:
«Фильм, который я сейчас увижу – это кал, извергнутый голливудскими кафирами и мунафиками с целью лишний раз нажиться на обманутом человечестве и отравить мне мозг. Я буду смотреть на экран брезгливо и осознанно, словно пробираясь по засранному бомжами минному полю. Я ни на миг не позволю себе провалиться в сочувствие к так называемым героям. Я не сползу в переживания по поводу их погонь и перестрелок. Я не поверю в сгенерированные спецэффекты. Я не позволю сценаристу, оператору и режиссеру вызвать во мне просчитанные ими эмоции. Я останусь алертен и ни на миг не потеряю бдительность. Я буду презрительно улыбаться в ответ на любые попытки активистов глобуса и дорожки, шабес-негров белого супрематизма, мастеров селективной эмпатии, спонсоров свального греха, гонцов сексуальной разнузданности, рупоров deep state, темных посланцев Даджала и курьеров ада, осужденных Аллахом и святыми людьми, но все еще брызжущих с экрана своими нечистыми ртами, уловить мою душу и принести ее своему темному господину подобно охотничьей добыче... Бисмиллях!»
Как вы понимаете, воспитывая таким образом «истинное в’идение», хитрый и коварный Пелевин втягивает своих девственных и не очень читателей в самые темные глубины конспирологизма, приучая их не верить собственным чувствам, но везде и всюду под видом истинных вещей искать подтекст.
Так же попутно он рассуждает о природе онтологии – существе и бытии, о симулякрах фейковых и тролль-симулякрах – феноменах современного информационного мира, призванных камуфлировать реальность; дарит читателям мощное (и конечно, грубое и оскорбительное для читателей) определение буддизма:
«…буддизм – это не философия или аскеза, не отказ от благовонных радостей жизни ради невозможной духовной цели и так далее, а просто набор сантехнических ключей, позволяющих после некоторой возни перекрыть говно хотя бы до такой степени, чтобы его тугая струя не била постоянно вам в лицо, как это происходило всю жизнь (если вы до сих пор не заметили, не смущайтесь: это потому, что вы и есть эта струя, и парадокс учения именно в том, что ее-то и надо перекрыть – лишь тогда в вас забрезжит бессловесное понимание, что вы такое на самом деле)...»
И т.д. и т.п.
В книге имеются два дополнения: рассказ «Пирамида Авраама» (имеется в виду Авраам Маслоу и его нечувствительная пирамида человеческих потребностей, которую воскрешенный магическим путем Маслоу обследует и познает вместе с духом величайшего грабителя могил Нефером, слугой Сета) и кое-как заритмованная прозаическая «Песнь о П’ингвине».
Оба дополнения включены в книгу Голгофского как тексты Голгофского – непонятно, зачем и к чему.
Но, поскольку точно так же непонятно, зачем и к чему была написана и сама книга Голгофского, эти дополнения уже и не вызывают особых вопросов – просто увеличивают ступор недоумения, настигающий читателя после прочтения основного труда. Может быть, в этом и состоит их главная художественная задача – кто знает?
Подводя итоги
Честно говоря, ничего, кроме «черт его знает, что это было», мне на ум не приходит. Простите. Однако читать было интересно.
Более того: мне было уютно в этом тексте Пелевина, как, наверное, ни в каком другом его тексте не было прежде. Возможно, все дело в знакомстве с основной тематикой, о чем я уже говорила.
А может быть, в этом произведении Пелевин действительно несколько снизил градус обычного пофигизма и на самом деле хотел что-то сказать читателю более внятно и открыто, чем он обычно это делает. Но, видимо, под конец он сам испугался собственной открытости и решил избежать, по своей буддистской привычке какой бы то ни было определенности суждений о добре и зле. Никаких высказываний и бичеваний пороков от постмодерниста, и тем более – буддиста – дождаться нельзя, это было бы неправильно.
Единственная определенность и безапелляционность художественного высказывания писателя Пелевина открывается в монологе его главного героя (альтер-эго и «Мэри Сью») по поводу критиков и тех, кто напишет отзывы о его книге.
То есть это можно отнести и ко мне. А раз так, то, думаю, нет смысла трудиться, выискивая (изобретая самостоятельно) какие-то особые тайные смыслы данного романа – я просто передам целиком то единственное, что в его тексте является однозначным смысловым посланием автора.
Обратите внимание: хитрый Пелевин, ведя монолог от лица маски, своего альтер-эго, другой рукой (другой половиной мозга или другим полужопием) одновременно оппонирует этому монологу, превращая его в диалог. Но… кого он обманывает?! Тех, кто постиг Базовый способ просмотра голливудских фильмов - не обманешь! Итак, большая цитата:
«Если обобщить тявканье приблудных борзописцев, уже тридцать лет сватающихся в поводыри к моим великим текстам, может сложиться ощущение, что передовые, утонченные, успешные и продвинутые люди печатно недоумевают, зачем это они опять должны тратить время на книгу, в которой «не сказано ничего нового» по действительно важным для них вопросам. Автор опять подвел. Не осмелился. Не дотянулся. Не угадал...
«Поправим оптику. На самом деле происходит вот что: неуверенные в себе, малообразованные, сексуально неудовлетворенные, морально фрустрированные, финансово ущемленные и политически травмированные лузеры, страшащиеся своего завтрашнего дня как осложненного сифилисом спида, пытаются клацнуть за икру проходящего мимо слона, не столько даже из личных чувств, сколько в унисон среднему вою по палате... Моськи полагают, что на пять минут попадут в женихи современности, подняв лапу на величайшего из ее певцов...»
Про «подняв лапу» свежо, Константин Параклетович, но нужно уточнять, переднюю или заднюю. А про современность вы последний раз спели лет двадцать назад, и то тихо-тихо (но мы вас понимаем и не виним). У слонов, кроме того, нет икр. Или вы про икру, унесенную с нефтяного корпоратива, где вы так зажигательно плясали лезгинку? Боитесь, отнимут и съедят?
«Стандартный механизм нашего восприятия, – продолжает автор, – состоит в том, что первое мнение, услышанное человеком о любом объекте или явлении, оказывает определяющее влияние на дальнейшее восприятие предмета – каким бы убогим и фальшивым само это суждение ни было и какому бы горькому мудаку ни принадлежало. Именно поэтому вся эта голытьба духа так спешит высунуть в ютуб свои гузки, чтобы успеть нагадить гению и титану...»
Кто тут титан и гений, вы, конечно, поняли.
«Критик торопится обмазать чужой шедевр своим завистливым гноем, чтобы смешать их в одно целое в восприятии читателя... Это как вырезать слова: «здесь были Марк и Муся» на лбу египетского колосса... Приехавший посмотреть на величественную статую первым делом увидит ссаную парочку...»
Во как.
«Боже, сколько вас, суетливых, остро пахнущих пубертатным потом, полных самомнения, претензий и комплексов, прошло за эти десятилетия под моим взором и сгинуло... Иных уж нет. А тех долечат...
«Но неужели ты, задроченный дурачок на отходняке от плохого мефа и бытовых сложностей, и правда думаешь, что можешь за два часа пролистать мою книгу и сбацать осмысленный отзыв для своего сраного журнальчика, которому и вонять-то осталось две недели? Ты даже сигналов своего пробитого кишечника не понимаешь, чучело, не то что мою великую прозу... Смотрю на тебя, однако, не с раздражением, а со скорбным сочувствием. Извини Христа ради, что снова подвел. Но возможна ли вообще книга, способная тебе помочь?»
И так далее.
Но, если Голгофский и его автор, еще продолжают, то мы – я – на этом, пожалуй, закончим.
Потому что понять книгу Пелевина – ее «месседж», замысел, художественную задачу, идею и цель все равно невозможно. Ничего, кроме «черт его знает», здесь не отыщется. Так что и стараться нечего.
Добавлю одно: мне было интересно. Настолько, что даже понравилось.
И все-таки конспирология
Как бы я ни отворачивалась от необходимости высказать свое суждение о том, что я, собственно, из книги Пелевина поняла (почти ничего), хитрый Пелевин со своим Голгофским все же втянули меня в свои конспирологические игры и я тоже изобрела конспирологическую теорию, объясняющую, зачем, для чего и почему именно сейчас была написана книга Пелевина о Синей Бороде и Эпштейне.
Вот она. Все мы слышали об окнах Овертона. Для того, чтобы повлиять на массовое сознание, внедрив в него какую-то новую идею, необходимо такое окошко для начала приоткрыть. А уже после через него протащить нужное. Но окна Овертона не только открывают – их так же и закрывают. Тему, которую необходимо убрать из массового сознания, забалтывают – буквально забрасывают словесным мусором, плодят в избыточном количестве различные версии, чтобы окончательно запутать всех и похоронить интерес к истине под ворохом измышлений. Очень скоро при упоминании этой самой идеи человечество начинает хохотать, затем морщиться и плеваться, потом скучать… В конце наступает забвение. Никому не интересно, что там вообще когда-то было.
Как булгаковский Коровьев, полупрозрачный Пелевин, просвечивая сквозь своего Голгофского, глумясь и подмигивая, подсказывает читателю такую версию следующей цитатой в самом начале своего опуса:
«Закон Вэнса гласит: то, что legacy media объявляют теорией заговора, через пять лет делается экзотической версией реальности, через десять – допускается как вероятная возможность, а через пятьдесят – становится неоспоримым историческим фактом...».
Но вот вопрос: что именно станет с подачи Пелевина неоспоримым историческим фактом через 50 лет?
То, что Джеффри Эпштейн был физиком и «хорошим мальчиком» из Москвы? Или то, что английская элита – это сплошь нравственный урод на нравственном уроде и нравственным уродом погоняет? Что эта элита - враги человечества, хуже Синей Бороды?
Черт его знает. Через 50 лет увидим.