#чувства #потеря #депрессия #проза #психологический_контекст #сны #реальность #прошлое #подростки #отношения #конфликт #внутренний_конфликт #одиночество #невысказанные_вопросы #внутренний_монолог #прошлое
Через несколько дней всё стало по-прежнему, как будто ничего не произошло… — мне бы очень хотелось, чтобы именно так всё и было на самом деле. Всем, наверное, хотелось. Всё по-прежнему. Такая уютная фраза. Но нет. Через несколько дней всё стало ещё хуже. Время шло, но полиция ни на шаг не приблизилась к маньяку. Это делало и без того напряжённую обстановку в городе ещё более тревожной и нездоровой. Мне казалось, что окружающие стали говорить тише. Их вынужденные улыбки превратились в демонстративное, лживое доказательство того, что “всё хорошо… сейчас всё хорошо”. Вернее, не так: предполагалось, что их улыбки станут демонстрацией того, что всё хорошо, но не сработало. Это были улыбки на холодных и застывших губах вечности. Холодной. Неподвижной. Со сложенными на груди руками.
я улыбаюсь, потому что только это мне и остаётся
Случайные взгляды окружающих постепенно превратили моё желание спрятаться в потребность. Они не забыли о поцелуе, и они не собирались этого делать, потому что знали: такого больше не будет. Ведь они не понимали, чем этот поцелуй был на самом деле. Просто попытка не поломаться окончательно.
Карина с папой, кажется, поняли, по крайне мере, к этой теме мы больше не возвращались. Но ведь это не значило, что они не обсуждали наш поцелуй между собой, пытаясь сделать невозможное: понять, что это было.
— Не переживай так, — сказал мне Дэн, — скоро они забудут и перестанут пялиться.
Они — “милые” жители городка. Как в “Догвилль”. Или в “Плетёном человеке”.
Отсутствие каких-то видимых продвижений в расследовании угнетало, рождая нехорошие слухи и домыслы. Привлекательный незнакомец вдруг стал угрозой, а его улыбка воспринималась как недвусмысленный намёк. Или отклик на собственные мысли: какая красивая девочка…
Кто-то начал вести себя неадекватно — Тимур, например, — кто-то замкнулся в себе, кто-то пытался делать вид, что всё хорошо. Но вот как раз эти попытки были максимально неестественными, как наш поцелуй во время прощания с Жанной.
Осознание того, что никто ничего не может сделать, рождало атмосферу тотальной уязвимости, хотя внешне всё и выглядело нормально. Взрослые ходили на работу, дети в детские сады, подростки наслаждались последними днями свободы перед долгими месяцами каторги.
И за всем этим наблюдал он — тот, кто стал причиной этого затянувшегося кошмарного сна.
И всё это на фоне личных переживаний и сомнений.
В тот период я не могла думать о чём-то хорошем, обострилось чувство отверженности и собственной бесполезности. По большей части это случилось из-за Дениса, но помимо него была мама, которая не поверила, Аким, который продолжал писать (но все его сообщения уходили в архив, который я пока была неготова читать), Артём… который, возможно, тоже писал. Аделина… её ревность и злость я чувствовала даже на расстоянии. Было мрачное предостережение Тимура: ты следующая, те, кого он выбирает, всегда… одним словом, ты следующая.
спроси у него
Тимур наблюдал за мной, я чувствовала это каждый раз, когда приходила на стадион, чтобы посмотреть на тренировку или на игру. И он злился каждый раз, когда Дэн брал меня за руку или обнимал. Или даже просто был рядом.
Мне хотелось прижаться к Дэну, закрыть глаза и забыть обо всём, с другой стороны, я злилась на него за демонстративную отстранённость каждый раз, когда я намекала ему на то, что хочу большего. Такая позиция сводила с ума: с одной стороны его желание защитить и поддержать, с другой стороны его категоричное “нет” на мои собственные желания.
Он всё понимал. Но это было нормально.
Тимур всё понимал. И вот это уже была паранойя. И если раньше в его взгляде была ненависть, но теперь появилось нечто гораздо более опасное. Намёк на одержи…
Нет. Я не позволяла себе развивать эту мысль дальше,
Слишком опасно.
Слишком велик шанс под давлением обстоятельств стать такой же ненормальной, как он.
А потом всё стало ещё хуже, потому что позвонила мама. До этого мне весь вечер названивала Аделина, но я не ответила. Потому что “а вот почему вдруг”? Мы не общались больше месяца. Она даже не писала, занятая, наверное, выстраиванием отношений с моим бывшим парнем, а теперь вдруг… зачем?
Был вечер пятницы. Карина с папой ушли в гости, и Дэн предложил мне провести этот вечер вдвоём. Я сидела на подоконнике, он стоял рядом, по привычке. Пили шампанское прямо из горла. Целью было не напиться, а просто расслабиться. Немного.
Первый звонок от мамы я проигнорировала. Когда она тут же набрала меня второй раз, Дэн просто молча протянул мне айфон.
— Она всё испортит, — сказала я.
— Ты не можешь её постоянно игнорить.
— Она всё испортит.
— Давай… — ответил он и сунул телефон мне в руку. Пришлось ответить.
— Развлекаешься? — услышала я голос женщины, которая выкинула меня из своей жизни. Голос был злым, высокомерным и властным.
— Я думала, ты успокоилась. Это что? Твой способ самоутвердиться?
Фраза прозвучала так, как будто мама репетировала её заранее.
Я невольно подумала о том дне, когда она застала нас с Акимом в моменте. Она не стала разбираться. Она просто избила меня — свою шестнадцатилетнюю дочь, которую только что, буквально на её глазах, попытался и.з.н.а.с.и.л.о.в.а.т.ь её мужчина. В тот раз она произнесла эту же фразу: это способ самоутвердиться?
Я вдруг поняла, что ненавижу её. Чувство было спокойным, взрослым и не на надрыве. Вот так просто. Ненавижу. Осознанно. И уже давно.
— Зачем звонишь? — спросила я.
— Даже не поздороваешься? — холодно поинтересовалась мама. Никакой теплоты. Никакой заботы. Никакой эмоциональной поддержки. Только стремление контролировать и желание оскорблять. Или это была уже потребность?
— Ты же не поздоровалась.
Дэн сунул мне бутылку, и я выпила. Его рука лежала на моём плече, и он всё прекрасно слышал. Я подумала, что в этом нет ничего такого. Пусть знает.
— Что ты себе позволяешь? — резко одернула меня мама.
— Ты о чём? — я реально не понимала, о чём она говорит.
— О твоей выходке на похоронах.
В первый момент я растерялась. Мама знала, но откуда она знала? Папа бы не стал ей ничего говорить. А потом на место растерянности пришло равнодушие: ну знает и знает.
— Это риторический вопрос? — спросила я, – или ты реально ждёшь, что я отвечу? Я не знаю, что ответить, если реально ждёшь. Я не должна была так себя вести.
— Не должна была. Но вела. На глазах у тех, кто пришёл попрощаться с бедной девочкой. На глазах её матери.
— Мне жаль. Я была неправа.
Я готова была согласиться с чем угодно, лишь бы она отстала от меня. Бедная девочка… плевать ей было на бедную девочку..
— Ты вела себя как…
— Это была попытка не сломаться
Зачем я оправдывалась перед ней? Как будто мои слова могли что-то изменить.
— Попытка удалась, судя по всему. Или нет?
Я промолчала. Попытка не сломаться обошлась мне… нам слишком дорого, я мечтала забыть о том, что произошло в зале прощаний, но кто-то постоянно напоминал об этом.
— Ты помнишь, где я работаю?
— И что? Боишься осуждения? То есть, мой моральный облик тебя мало волнует, да?
— Моральный облик? Серьёзно? Ты знаешь такие слова?
— И я знаю, что это такое, кстати. Это не про слова Это про то, когда не спишь со своими студентами.
— Рот закрой.
Я сделала ещё пару глотков шампанского и посмотрела на бутылку. Мой моральный облик. Ночь. Красивый парень, которого я пытаюсь уломать на близость со мной. Тот поцелуй… который будут помнить долго-долго.
Вот он мой моральный облик.
— Я думаю, — сказала мама, — будет правильнее забрать тебя назад. Пока ты не натворила чего-нибудь ещё. С этим парнем. Он вообще кто?
Мой кислород, — подумала я, — но ты всё равно не поймёшь.
Дэн напрягся. Я рассмеялась, потянулась к нему и коснулась губами его щеки. Потом сделала ещё глоток шампанского.
— Судя по тому, как это было, у вас с ним всё более чем серьёзно. Он знает, что ты несовершеннолетняя?
Более чем серьёзно. Интересно, что мама имела в виду под этим. Вот это самое она имела в виду?
— Ему шестнадцать, – ответила я, — мы одногодки.
— Вадим в курсе?
— В курсе чего?
— В курсе того, чем ты занимаешься с этим мальчишкой.
— Ничем таким не занимаюсь.
— Мы с Акимом решили, что тебе следует вернуться.
Мы с Акимом.
От ярости у меня поплыло перед глазами. Мы с Акимом решили. Мы. Я — женщина, которая не замечала, не любила, не заботилась, и он — человек, который пытался поломать и подчинить себе. Аким не мог не понимать, что я чувствую его нездоровое влечение, не мог не понимать, что я боюсь, но продолжил методично ломать меня.
Шаг за шагом.
Взгляд за взглядом.
Раньше я не особо задумывалась над своими чувствами к матери: ну, обижаюсь на неё, ну, не хотела делиться с ней своими проблема. Но сейчас, сидя на подоконнике и чувствуя тёплую ладонь Дэна на своём плече, я поняла, что ненавижу мать.
Это была не реакция на её слова, не каприз шестнадцатилетнего подростка — это был результат систематического эмоционального и физического насилия в совокупности с полным отсутствие поддержки. Свои интересы и интересы Акима она всегда ставила выше моих. Я не верила, что взрослая женщина не могла не понимать намерения Акима, слишком уж явно он их демонстрировал: взгляды, намёки, случайные прикосновения. Она намеренно не замечала этого, рассчитывая на… что? На то, что он добьётся своего и успокоится? А я буду молчать, потому что “сама во всём виновата”.
— Рыжик, ты что? — услышала я встревоженный голос Дэна и подняла на его глаза.
— Не слушай её. Никто не отдаст тебя ей…
— Отдаст ей…
Мой взгляд упал на бутылку с шампанским, и я машинально сделала ещё пару глотков. Не для того, чтобы успокоиться. Не знаю, зачем.
— Вы с Акимом решили, — повторила я, удивляясь тому, как спокойно звучит мой голос, — а почему ты решила, что он может что-то решать? Он кто?
— Человек, который заботится о тебе. И обо мне.
— Заботится? — повторила я, — эта забота имеет юридическое название. Озвучить?
— Опять будешь утверждать, что он тебя домогался? — голос мамы изменился. Теперь она говорила тихо, но уверенно, почти ласково.
— Я хочу, чтобы вы оба оставили меня в покое, — ответила и очень тихо, — понимаешь? Просто забудь, что я у тебя есть. Сможешь?
— Я должна была догадаться, что Вадиму будет плевать на твоё воспитание, а Аким предупреждал…
Снова он. Как же я ненавидела их обоих в этот момент.
— Дня через три мы приедем, начинай собирать вещи.
— Не имеешь права, — ответила я, — мне шестнадцать. Сама решаю, с кем жить, я выбираю…
Я посмотрела на Дэна и замолчала. В его глазах были ответы на все мои вопросы и сомнения. И высказанные и невысказанные. Вернее, один ответ. Короткое, но такое ёмко слово.
Да.
Всегда да.
Чувство, которое я испытала в тот момент, было очень сильным и очень-очень на грани: почти физическая боль и абсолютная нежность. Именно в этот момент я осознала, что люблю его. Это чувство было со мной всегда, с нашей первой встречи, оно просто ждало возможности заявить о себе. Не громко, не эмоционально. Тихо, почти шёпотом, без надрыва, без лишних слов и обещаний.
— Мне плевать, кого ты выбираешь, — холодно сказала мама, — в семье отца ты жить не будешь. Я ошиблась. Ты стала вообще неуправляемой. Кто этот парень на видео?
Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
— Он мой кислород. Можешь передать это Акиму.
— Что ты несёшь? При чём тут…
— В тот день, когда ты попытаешься увезти меня отсюда, я напишу заявление в полицию на твоего сожителя. И на тебя. К заявлению приложу скриншоты сообщений, которые он присылал мне. Возможно, присылает до сих пор, не знаю, его контакт я закинула в архив. Я расскажу, как в тот день он пришёл ко мне в комнату…
— Не посмеешь. Это враньё, — но в её голосе был страх.
— Мам, мне плевать на него и на тебя. Просто оставьте меня в покое, оба, и тогда никто ничего не узнает. Никто не узнает, что ты сознательно закрывала глаза на… то, что этот… этот у.р.о.д пытался сделать с твоей несовершеннолетней дочерью.
— Ты… маленькая… циничная… эгоистичная…
— Не смей решать за меня, что мне делать и с кем быть.
— Ты лживая…
— Это ты лживая, — ответила я, — ты не мама. Ты просто женщина, которая родила меня и решила, что этого достаточно. Ты не защитила меня, не поддержала меня. Не… не выслушала меня.
— Слушать твоё враньё? Серьёзно? Слушать тот бред, который ты…
— Оставайся с ним и оставьте меня в покое. Если не хочешь проблем.
— Ты…
— Поговори с Акимом. Скажи ему, что я не буду молчать. Тот парень, с которым я… тот парень с видео в курсе всей этой ситуации. И папа. И Карина.
— Ты сама его спровоцировала.
Я рассмеялась. Коротко и зло.
— Ты реально в это веришь? Или тебе просто хочется, чтобы так было?
— Он бы никогда…
— Никогда? — перебила я её, — на протяжении двух лет. Он делал это на протяжении двух лет, мама.
— Замолчи!
— Не трогайте меня, не подпускай его больше ко мне, и никто ничего не узнает. Обещаю.
— Ты придумала эту историю, чтобы…
— Чтобы…? — перебила я её. Хотела промолчать, чтобы побыстрее закончить этот бессмысленный разговор, который вёл в пустоту, но не смогла. Было очень больно, обидно и страшно. Страшно, потому что моя мать была настоящим монстром.
— Чтобы хоть как-то оправдать своё вызывающее поведение.
— Как удобно закрывать глаза и делать вид, что ничего не происходит, да? Как удобно во всём винить меня, да? — спросила я, убеждая себя в том, что нужно успокоиться. Вот прямо сейчас. Прямо сейчас. Немедленно. Но… как? Хотелось отшвырнуть телефон, закрыть уши ладоням и кричать. Кричать, пока она не замолчит.
— Тебя так злит, что я не хочу принимать весь тот бред, который ты несёшь?
— Меня злит, что ты лезешь в мою жизнь. И позволяешь ему делать это, — я с силой зажмурилась, чувствуя, что ещё немного и начну орать. От злости. От бессилия.
От усталости.
Я хотела спать.
Хотела никогда больше не слышать голос женщины, которая была моей мамой.
— Тебе настолько важно выглядеть в глазах окружающих жертвой, да?
— Спроси его. Спроси прямо. И посмотри на его реакцию.
— Завтра же…
— Я не вернусь туда, где человек, которого ты защищаешь ведёт себя так, как будто имеет на меня какие-то права. Я его боюсь. И меня от него тошнит. От его взгляда. От его… присутствия.
— Замолчи!
— Я выбираю себя, поняла? И я не вернусь туда, где меня не слышат. И где мне небезопасно.
— Замолчи!
Я замолчала.
— Ты никому не нужна, — сказала мама, и в её тоне было то, что я так хотела услышать… ещё месяц назад: реальное понимание ситуации.
— Пытаешься привлечь к себе внимание, да? Любыми способами, потому что чувствуешь себя ненужной? Так вот, Ира, это не чувство, это реальность. Ты никому не нужна.
Я вцепилась в айфон, как будто хотела передать ему часть своей боли.
— Ты никому не нужна.
— Не слушай её, просто отключись, — сказал Дэн, но я не могла.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ⬇️
ССЫЛКА на подборку ⬇️
ССЫЛКА на подборку “Сводный брат” ⬇️