Глава 25. «Прощение и прощание»
Сослана и Земфиру задержали на следующий день после похищения. Их нашли в старом охотничьем домике в лесу, где они прятались после того, как Рухшану освободили. Сослан пытался бежать, но споткнулся на лестнице и сломал ногу — теперь хромал и злился ещё больше. Земфира сдалась без боя. Стояла, опустив голову, и молчала, когда конвоиры надевали на неё наручники.
Рухшана и Тамерлан приехали в отделение полиции давать показания. Коридор был длинный, казённый, пахло хлоркой и старыми документами. Рухшана сидела на пластиковом стуле, сжимая в руках паспорт. Тамерлан держал её за плечо.
Дверь открылась, и в коридор вывели Земфиру. Она была в той же больничной одежде, в которой сбежала из-под конвоя, — серой, мешковатой, с чужого плеча. Лицо её осунулось, под глазами залегли чёрные круги, волосы висели тусклыми прядями. Увидев Рухшану, она остановилась. Конвоир хотел толкнуть её вперёд, но она не двинулась.
— Рухшана, — прошептала Земфира. Голос был хриплым, будто она долго кричала. — Прости меня. Я не хотела, чтобы тебя похищали. Я хотела только… чтобы он заметил меня. Чтобы он посмотрел на меня хоть раз так, как смотрел на тебя.
— Он тебя заметил, — холодно ответила Рухшана, не поднимаясь со стула. — Теперь вы оба поедете в тюрьму. Надеюсь, там вы будете счастливы. Вдвоём. На все года.
Земфира заплакала — тихо, без звука, только слёзы текли по щекам и падали на серую робу. Конвоир взял её за локоть и повёл дальше, в конец коридора, за тяжёлую железную дверь.
Рухшана смотрела ей вслед, и внутри неё было пусто. Ни злости, ни радости, ни облегчения. Только холодная, выжженная пустота.
«Они получили по заслугам, — думала она, пока Тамерлан гладил её по спине. — Но почему мне не легче? Может, потому что месть не приносит покоя. Может, потому что я потеряла слишком многих: подругу, парня, который мог бы стать любимым, и даже мать — не физически, а морально. Теперь я одна. Кроме Тамерлана. Но хватит ли его, чтобы заполнить эту пустоту?»
Сослана она не стала ждать. Написала заявление, подписала все бумаги, которые протягивал следователь, и вышла на улицу. Тамерлан держал её под руку.
— Ты как? — спросил он, когда они сели в машину.
— Пусто, — ответила она, глядя в окно. — Ничего не чувствую. Ни боли, ни радости. Может, это и есть спокойствие?
— Может быть, — сказал он и завёл двигатель.
Дядя Заурбек подошёл к машине, наклонился к окну.
— Держись, — сказал он, положив руку на плечо Рухшаны. — Всё позади. Сослан даёт признательные показания, Земфира тоже. Суд будет через пару месяцев. Твоё присутствие не обязательно, адвокат всё сделает. А ты живи дальше. Учись. Радуйся.
— Спасибо, дядя, — сказала Рухшана. — За всё спасибо.
Он кивнул, отошёл. Тамерлан выехал со стоянки.
Через несколько дней Рухшана поехала в родное село. Мать всё ещё лежала в районной больнице — сердце никак не восстанавливалось, врачи говорили о повторном инфаркте, если не соблюдать режим. Но чувствовала она себя лучше: уже не задыхалась при каждом движении, могла сидеть и даже ходить по палате.
Увидев дочь, мать заплакала. Слёзы текли по морщинистым щекам, и она не вытирала их.
— Доченька, прости меня, — прошептала она. — Я знаю, что не заслуживаю прощения. Знаю, что сделала непоправимое.
— Не заслуживаешь, — сказала Рухшана, садясь на стул у кровати. — Но я приехала не прощать. Я приехала понять. Ты должна рассказать мне всё. Без утайки. Если хочешь, чтобы я вообще осталась в твоей жизни.
Мать долго молчала. Смотрела в потолок, на белёные доски, на трещину в углу. Потом начала говорить. Голос её был слабым, прерывался на каждом слове, но слова были чёткими, выверенными — будто она репетировала этот разговор много лет.
— Я солгала тебе не только про Сослана, — сказала она. — Я солгала про всю свою жизнь. У меня был первый муж. Мы жили в соседнем селе, в доме у реки. Я родила от него дочь — Земфиру. Но он пил. Каждый день. Бил меня. Я сбежала, когда девочке было два года. Оставила её его родителям. Думала, что так будет лучше. Что они воспитают, что я не смогу ей ничего дать.
Рухшана сидела, не двигаясь. В голове стучало: «Земфира — дочь моей матери. Моя сестра».
— Через несколько лет я встретила твоего отца, — продолжала мать. — Выйдя замуж, «родила» тебя. Я думала, что прошлое умерло, что я смогу забыть. Но Земфира выросла. Она узнала правду — от бабушки, от соседей, не знаю. Она нашла меня. Поступила в тот же институт, поселилась в твоей общаге, подружилась с тобой. Я хотела тебе сказать, но боялась. Боялась, что ты возненавидишь меня. Что ты уйдёшь.
— Поэтому ты наняла Сослана? — спросила Рухшана, и голос её был ледяным.
— Да, — мать не отводила глаз. — Я хотела, чтобы ты разочаровалась в городе. Чтобы ты вернулась домой, подальше от неё. Я думала, что если ты не будешь с ней общаться, она не расскажет тебе правду. Я не знала, что она задумала похищение. Не знала про угрозы, про оружие. Когда узнала — у меня случился инфаркт.
— Ты могла сказать мне правду в любой момент. За эти два года — тысячу раз. Но ты молчала.
— Боялась, — прошептала мать. — Боялась, что ты отвернёшься. Боялась, что меня посадят.
— Тебя посадят, — твёрдо сказала Рухшана. — Ты заказала преступление. Ты наняла человека, чтобы он сломал меня. За это дают срок.
— Я знаю, — мать закрыла лицо руками. — Я готова. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Всегда любила. Просто любовь сделала меня чудовищем.
Рухшана смотрела на неё — на старую, больную, сломленную женщину. И не чувствовала жалости. Только усталость.
— Я не прощаю тебя, мама, — сказала она, вставая. — Но я не хочу, чтобы ты умерла с чувством вины. Живи. А мы разберёмся.
Она повернулась и вышла из палаты. В коридоре её ждал Тамерлан.
Отец встретил её у больницы. Он стоял у старой «Волги», курил, хотя бросил десять лет назад. Выглядел он плохо — небритый, с красными глазами, в помятой куртке.
— Ты всё знаешь? — спросил он, когда она подошла.
— Всё, — ответила Рухшана. — Про Земфиру, про первого мужа, про Сослана. Ты тоже знал?
— Знал, — он опустил голову. — Но молчал. Потому что любил твою мать. И боялся её потерять.
— Вы оба боялись, — Рухшана смотрела на него без гнева. — А я теперь живу с тем, что моя сестра в тюрьме, а мать — заказчица преступления.
— Что ты будешь делать? — спросил он тихо.
— Не знаю. Поеду в город. Буду учиться. Попробую жить дальше. А вы… вы сами решайте, как жить с этой правдой.
Отец хотел обнять её, но она отстранилась.
— Не сейчас, папа, — сказала она. — Не сегодня.
Вечером они с Тамерланом вернулись в город. Комната встретила их тишиной и запахом свежей краски — стены после погрома заново побелили, старый матрас выбросили, повесили новый плакат с горами. Рухшана села на кровать, Тамерлан — рядом.
— Теперь всё кончено? — спросила она, глядя в окно на закат.
— Почти, — ответил он. — Остался суд. Но ты можешь не ходить. Адвокат всё сделает.
— Я пойду, — твёрдо сказала она. — Хочу посмотреть им в глаза. Сослану, Земфире. Чтобы они знали, что я не сломалась.
Тамерлан обнял её, прижал к себе. Она уткнулась ему в плечо и заплакала — впервые за долгое время не от боли, не от страха, а от облегчения. Как будто с её плеч сняли мешок с камнями, который она тащила два года.
— Тамерлан, — прошептала она. — Спасибо, что не ушёл. Спасибо, что выдержал всё. Мои слёзы, мою злость, мои сомнения.
— Куда я уйду? — он усмехнулся, гладя её по волосам. — Ты теперь моя семья.
— А ты — моя, — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Я люблю тебя. Не за то, что ты меня спас. Не за то, что ты хороший. А за то, что ты есть. Просто есть.
Он не ответил. Просто поцеловал её — нежно, долго, в первый раз без страха, что завтра всё рухнет.
Ночью они лежали в обнимку. За окном шумел ветер, где-то лаяли собаки, редкие машины проезжали по улице. Рухшана смотрела в потолок и думала о матери, о Земфире, об отце. О том, как много лжи было в её жизни. О том, что теперь, когда правда вышла наружу, она наконец может дышать полной грудью.
— Тамерлан, — прошептала она. — Ты не боишься, что я такая же, как они? Что я тоже умею врать?
— Ты врёшь плохо, — он улыбнулся в темноте. — Я всегда это знал. И я люблю тебя за честность. Даже когда она причиняет боль.
— Я люблю тебя, — сказала она снова. И заснула — спокойно, без кошмаров.
За окном светало. Новый день начинался без угроз.
---
Глава 26. «Последняя тайна»
Прошёл месяц. Рухшана сдала экзамены — получила две пятёрки и одну четвёрку, что в её положении было победой. Однокурсницы перестали шушукаться, Агунда даже извинилась за ту историю в начале семестра. Жизнь потихоньку налаживалась.
Но тишина была обманчивой.
Однажды, вернувшись с пар, Рухшана нашла в почтовом ящике конверт. Обычный, белый, без обратного адреса. Но штемпель стоял городской, и она узнала почерк на конверте — острый, с резкими наклонами. Земфира.
Она вскрыла конверт, села на кровать. Тамерлан был на кухне, готовил ужин — он взял на себя готовку, потому что у неё после всего случившегося пропал аппетит.
Письмо Земфиры:
«Рухшана.
Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я заслужила. Но перед тем, как меня осудят, я должна сказать тебе правду. Твоя мать солгала тебе в больнице. Я не её дочь от первого брака. Я дочь твоего отца. От другой женщины.
Твой отец изменил твоей матери задолго до твоего рождения. Я родилась от этой связи. Твоя мать узнала, приехала к моей матери, отобрала меня и воспитала как свою — но потом, когда они взяли тебя , она меня бросила. Отдала в детский дом. Я выросла с ненавистью к ней. И к тебе — потому что ты заняла моё место.
Я не хотела тебя убивать. Я хотела, чтобы ты страдала так же, как страдала я. Но теперь я понимаю: ты не виновата. Виноваты наши родители.
Я не прошу прощения. Просто хочу, чтобы ты знала правду. Спроси у отца. Он подтвердит.
Земфира».
Рухшана перечитала письмо три раза. Руки дрожали, буквы плыли перед глазами. Она позвала Тамерлана.
— Прочитай, — сказала она, протягивая лист.
Тамерлан прочитал, побледнел.
— Твоя мать украла ребёнка? — спросил он, садясь рядом.
— Получается, так, — Рухшана сжала кулаки. — Земфира — моя сестра по отцу. Родная сестра. Не сводная, не по матери — по крови.
— Ты веришь ей? — осторожно спросил Тамерлан. — Она может врать. Она много раз врала.
— Не знаю, — Рухшана покачала головой. — Но я должна спросить у отца. Если это правда, то моя мать — не просто обманутая женщина. Она преступница. Она украла чужого ребёнка. А потом бросила его. Как я могу это принять? И как я могу смотреть на отца, который знал и молчал?
Она позвонила отцу и сказала, что приедет завтра. Тот не спрашивал зачем — понял по голосу.
Они с Тамерланом приехали в село к вечеру. Дом отца стоял на окраине, у самого леса. Внутри пахло деревом и сушёными травами. Отец сидел на кухне, бледный, с бутылкой воды — спиртного он в доме не держал с тех пор, как Рухшана была маленькой.
— Ты знаешь, зачем я приехала? — спросила Рухшана, садясь напротив.
— Знаю, — он не поднимал глаз. — Земфира написала тебе.
— Это правда? — голос её был холодным, чужим. — Она дочь твоя? А моя мать украла её?
Отец молчал долго. Потом кивнул.
— Правда, — сказал он, и голос его дрожал. — Твоя мать не могла иметь детей. Мы лечились несколько лет, но безрезультатно. А я… у меня была другая женщина. Я не любил её, это была случайность, слабость. От неё родилась Земфира. Твоя мать узнала, приехала к той женщине, забрала ребёнка. Сказала, что воспитает как свою, что простит меня. Но когда через несколько лет сестра умерла в родах, родилась ты — чудо, после всех врачей, — она охладела к Земфире. Отдала её в интернат. Я был слаб, не смог помешать. Боялся, что она уйдёт. Боялся, что потеряю вас обеих.
— Ты знал, что Земфира меня преследует? — спросила Рухшана. — Что она дружит со мной в общаге? Что она хочет мне отомстить?
— Знал, — отец вытер слёзы тыльной стороной ладони. — Но боялся признаться. Боялся потерять тебя. Думал, что если ты узнаешь правду, то возненавидишь и меня, и мать. А я уже стар. Не переживу.
— И потерял, — сказала Рухшана. — Теперь у тебя нет ни меня, ни Земфиры. Ни матери — она в больнице, но скоро, наверное, сядет в тюрьму. Ты один, папа.
Отец заплакал — громко, навзрыд, как ребёнок. Рухшана смотрела на него без жалости. Только усталость.
«Слабость хуже жестокости, — думала она. — Жестокость можно понять. Слабость — нет. Он знал, что его дочь от другой женщины страдает, и молчал. Он знал, что его жена преступница, и молчал. Я не могу его простить. Не сейчас. Может, никогда».
— Я не отказываюсь от тебя, папа, — сказала она, вставая. — Но я не могу оставаться здесь. Ты сам решай, как жить дальше. Пойдёшь в полицию — расскажешь, что знал о преступлении матери, — твоё дело. Не пойдёшь — твоя вина. Я больше не буду за вас решать.
Она вышла, не оглядываясь. Тамерлан ждал в машине.
На следующий день, когда они уже собрались уезжать, зазвонил телефон. Медсестра из больницы, взволнованная:
— Рухшана, ваша мать исчезла. Ночью, когда все спали. Мы обыскали всё отделение, её нет. Камеры показали, что она вышла через чёрный ход в три часа утра. Мы вызвали полицию.
Рухшана не удивилась. Она ждала чего-то подобного.
— Она не вернётся, — сказала она. — Она боится ответственности.
— Но она больна! Ей нужно лечение!
— Значит, она выбрала смерть или побег. Это её выбор. Я не могу ничего сделать.
Она отключилась. Тамерлан обнял её.
— Ты хочешь её искать? — спросил он.
— Нет, — ответила она. — Пусть ищет полиция. Я устала. Я хочу жить своей жизнью.
Через несколько часов пришло сообщение с незнакомого номера. Текст был коротким:
«Доченька, не ищи меня. Я уезжаю далеко. Я не заслуживаю твоего прощения. Знай: я всегда любила тебя. Но любовь сделала меня чудовищем. Прощай. Мама».
Рухшана прочитала, выключила телефон и спрятала его в карман. Слёз не было.
«Она ушла, — думала она, глядя в окно. — Навсегда. Я больше никогда её не увижу. И странное дело — я не чувствую облегчения. Только пустоту. Как будто вынули часть меня. Но, может, это и к лучшему. Теперь я свободна. От лжи, от страха, от прошлого».
---
Через неделю после побега матери Рухшана получила ещё одно письмо — на этот раз по почте, с маркой. Отправитель был указан: «Изолятор временного содержания, Земфира».
Она вскрыла конверт. Внутри — короткая записка, написанная тем же острым почерком:
«Рухшана, я знаю, где твоя мать. Она живёт в доме моей бабушки — той самой, у которой я жила в детстве, пока не попала в интернат. Она думает, что я её не сдам. Но я скажу тебе, потому что я должна хоть что-то исправить. Приезжай, если хочешь с ней увидеться. Если нет — я скажу полиции сама. Но я думала, что тебе будет важно знать. Земфира».
Рухшана сжала бумагу в руках. Тамерлан заглянул через плечо.
— Поедем? — спросил он.
— Не знаю, — она покачала головой. — С одной стороны, она моя мать. С другой — она хотела сломать меня, а потом сбежала, даже не попрощавшись. Даже не посмотрев мне в глаза.
— Но если ты не поедешь, потом будешь жалеть, — сказал Тамерлан. — Я знаю тебя.
— Ты прав, — она посмотрела на него. — Но я поеду не прощать. Я поеду, чтобы посмотреть ей в глаза и сказать всё, что я о ней думаю. А потом уйду навсегда.
Они сели в машину. Дорога предстояла долгая — дом бабушки Земфиры находился в глухом селе за горами, куда вела одна разбитая грунтовка.
По дороге Рухшана попросила Тамерлана дать ей телефон — она хотела позвонить Земфире в СИЗО. Через адвоката удалось договориться о коротком разговоре.
— Зачем ты помогаешь мне? — спросила Рухшана, когда услышала в трубке тихое, надломленное «алло».
— Потому что я хочу, чтобы она ответила, — ответила Земфира. — Не за меня — за себя. Она украла меня, а потом выбросила, как ненужную вещь. Она разрушила две жизни — мою и твою. Она должна сидеть в тюрьме. А ты… ты заслуживаешь свободы. Ты не виновата в том, что родилась.
— Спасибо, — сказала Рухшана. — Даже не знаю, как тебя называть теперь. Сестра?
— Называй как хочешь, — в голосе Земфиры прозвучала горькая усмешка. — Я всё равно скоро уеду. Меня этапируют в другую зону, подальше от этих мест. Мы больше не увидимся.
— Я буду писать тебе, — сказала Рухшана. — Если ты хочешь. Если тебе это нужно.
Земфира молчала долго. Так долго, что Рухшана подумала — связь прервалась.
— Пиши, — сказала она наконец. — Мне никто не пишет. Ни отец, ни мать. Никто. Хотя бы ты.
Разговор закончился. Рухшана отключила телефон и посмотрела в окно. За стеклом мелькали горы, леса, маленькие сёла с аккуратными домиками. В одном из них, в доме старой бабушки, пряталась её мать — женщина, которая её родила, воспитала, а потом предала и сбежала.
— Тамерлан, — сказала она. — Что, если она не захочет говорить? Что, если она снова сбежит?
— Тогда мы её найдём, — ответил он, не отрывая глаз от дороги. — У нас есть время и желание. И мы не одни — полиция тоже ищет.
Она кивнула. Машина свернула с трассы на просёлочную дорогу. Впереди показался старый дом, знакомый по детским фотографиям, которые Земфира когда-то показывала ей в общаге — дом бабушки, с резными ставнями и зелёной крышей. Окна были тёмными, дым из трубы не шёл.
— Она там? — спросил Тамерлан, глуша двигатель.
— Не знаю, — Рухшана открыла дверцу. — Но мы сейчас узнаем.
Она вышла из машины и пошла к крыльцу. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, выскочит из груди.
Вопрос, который мучил её всю дорогу, оставался без ответа: что она скажет матери, когда откроет дверь? И захочет ли мать её слушать? Или дом окажется пустым — и это будет последнее исчезновение, после которого не останется ничего, кроме тишины?
Она поднялась на крыльцо. Потянула за ручку. Дверь не была заперта.
Рухшана шагнула внутрь.
---