Вера Михайловна, провизор с тридцатилетним стажем, стояла за кассой аптеки и чувствовала, как к вечеру пятницы у нее невыносимо гудят ноги. Варикоз, профессиональная болезнь тех, кто всю жизнь проводит на ногах, давал о себе знать тупой, тянущей болью. На часах было начало шестого. До конца смены оставались считанные минуты, и в голове Веры уже рисовался идеальный план на выходные: тихая дача, скрип старых половиц, чашка травяного чая на веранде и полное, абсолютное молчание. Никаких разговоров, никаких телевизоров, только пение птиц и шелест яблонь.
Звонок мужа разорвал эту хрустальную мечту вдребезги.
— Вер, слушай сюда, — голос Вадима в трубке звучал бодро, по-хозяйски и не терпел возражений. — Я на выходные пригласил коллег на дачу. Пал Саныча, ну, ты помнишь, моего начальника отдела, и еще двоих ребят из логистики. Надо их нормально принять. Вопрос престижа, сама понимаешь.
Вера прикрыла глаза, чувствуя, как внутри начинает подниматься тяжелая, глухая волна протеста.
— Вадик, я после смены. Я еле на ногах стою. Какие коллеги? Я хотела просто отдохнуть, мне рассаду нужно пересадить...
— Какая рассада, Вера? — в голосе мужа проклюнулось раздражение. — Я тебе о серьезных вещах говорю. От этого зависит моя премия и отношение руководства. Значит так: после работы заезжаешь на рынок. Берешь нормального мяса на шашлык, килограмма четыре ошейка, чтоб с жирком. Овощей, зелени побольше, сырной нарезки, колбасы хорошей. Пива мы сами возьмем. Приедешь, быстро все замаринуешь, картошку запечешь. Баня должна быть протоплена к нашему приезду. Мы будем часам к восьми.
— Вадим, но у нас даже машины сейчас нет, ты же на ней уехал, — тихо, почти с отчаянием произнесла Вера. — Как я потащу на электричке мясо на четверых мужиков?
— Возьмешь такси от станции, не маленькая, чай! — отрезал муж. — И еще, Вер. Нам там женские уши ни к чему. У нас мужские разговоры. Ты нам пиво с закусками накроешь в предбаннике, горячее принесешь, а потом пойдешь в дом. Телевизор там посмотришь. А утром уберешься на террасе и в бане, пока мы спать будем. Всё, до вечера, я занят!
В трубке раздались короткие гудки.
Вера медленно опустила телефон в карман белого халата. Внутри было пусто. За тридцать лет брака она привыкла к многому. Привыкла, что ее интересы всегда стоят на втором месте. Привыкла, что «устала» — это не аргумент, если Вадиму нужно пустить пыль в глаза друзьям или родственникам. Привыкла быть удобной, незаметной и функциональной. Как старая кухонная плита: всегда должна работать и выдавать горячий обед, а если барахлит — вызывает лишь раздражение.
Но сегодня что-то надломилось. Может, дело было в невыносимой усталости. А может, в этой унизительной фразе: «принесешь, а потом уберешься». Словно она не жена, не хозяйка дома, а нанятая прислуга, которой даже не положено чаевых.
Она переоделась, сдала смену и вышла на душную улицу. Солнце пекло беспощадно. Вера покорно пошла на рынок. Она покупала тяжелые куски мяса, выбирала упругие помидоры, брала пучки кинзы и укропа, дорогой сулугуни и копченую колбасу. Пакеты резали пальцы. В электричке было душно, пахло разогретым пластиком и чужим потом. Веру зажали в углу тамбура, и она всю дорогу смотрела в окно невидящим взглядом, чувствуя, как пакет с мясом оттягивает плечо.
От станции она шла пешком — таксистов не оказалось. Два километра по пыльной обочине.
Добравшись до дачи, она не села отдохнуть ни на минуту. Переоделась в старые треники и выцветшую футболку. Затопила баню, таская тяжелые березовые дрова. Встала к плите. Нарезала овощи, замешала маринад для мяса, поставила в духовку молодой картофель с чесноком и травами. Лицо блестело от пота, спина ныла так, что хотелось просто лечь на прохладный линолеум и не шевелиться.
В половине девятого к воротам с гудком подъехал автомобиль Пал Саныча. Вадим выскочил первым, сияющий, шумный. За ним вывалились трое мужчин — громко смеющихся, уже явно успевших выпить по дороге.
— О, хозяйка! — прогудел тучный Пал Саныч, проходя на участок. — Чем это у нас так вкусно пахнет?
Вера, вытирая руки полотенцем, вышла на крыльцо.
— Здравствуйте. Проходите, располагайтесь.
Вадим окинул жену критическим взглядом. Ее растрепанные волосы, мокрое пятно на футболке, уставшее лицо без грамма макияжа — все это явно не вписывалось в его картину идеального приема.
— Вер, ну ты чего в таком виде? — процедил он сквозь зубы, проходя мимо нее в дом. — Хоть бы переоделась. Давай, не стой столбом, мечи на стол! Мы в баню переодеваться. И пиво из холодильника достань, только чтоб ледяное!
Они ушли в предбанник. Вера молча начала носить тарелки. Нарезка, соленья, свежие овощи, дымящаяся картошка. Мужчины расселись за большим деревянным столом. Вера принесла тяжелый поднос с запотевшими бутылками.
Она ставила пиво на стол, когда один из коллег, молодой и вальяжный парень, случайно задел локтем вилку. Та со звоном упала на пол.
Парень даже не шелохнулся. Вадим, сидевший во главе стола, щелкнул пальцами, глядя на жену:
— Вер, ну что ты застыла? Подними и принеси чистую. И давай уже мясо ставь на мангал, мы ждем. Мужики, наливай!
Вера медленно наклонилась. Подняла вилку. Выпрямилась. Она посмотрела на Вадима. На его раскрасневшееся, самодовольное лицо. На его коллег, которые даже не смотрели в ее сторону, обсуждая какие-то рабочие сплетни. Она посмотрела на свои руки — покрасневшие, с въевшимся запахом чеснока и зелени.
В этот момент в ее голове наступила абсолютная, звенящая тишина. Усталость вдруг куда-то испарилась. Осталась только кристальная ясность. Она поняла, что если сейчас пойдет за чистой вилкой, а потом встанет к мангалу жарить им мясо, чтобы потом глотать слюни в одиночестве перед телевизором — она перестанет уважать себя навсегда. Она просто исчезнет как человек.
Вера положила грязную вилку обратно на стол, прямо перед Вадимом.
— Мясо в холодильнике, — спокойно, ровным голосом сказала она. — Мангал на улице. Чистые вилки в ящике.
Вадим осекся на полуслове, удивленно уставившись на жену. Коллеги замолчали.
— Ты чего? — нахмурился муж. — Иди жарь давай, не позорь меня.
— Я свою смену отработала, — так же спокойно ответила Вера. — Приятного вечера, господа.
Она развернулась и пошла в дом. Вадим что-то крикнул ей вслед, но она уже не слушала. Она зашла в спальню, стянула с себя пропахшую кухней футболку, надела чистое льняное платье. Достала из шкафа свою дорожную сумку. Покидала туда косметичку, зарядку, белье.
Выйдя в коридор, она сняла с крючка ключи от городской квартиры. Мужчины на террасе громко возмущались, Вадим орал: «Вера, ты в своем уме?! Вернись немедленно!».
Вера вышла через заднюю дверь, обогнула дом и пошла по тропинке к станции. До последней электрички оставалось сорок минут. Ночная прохлада остужала лицо. Ей было удивительно легко. Ни страха, ни вины. Только предвкушение тишины.
Спустя два часа она вставила ключ в замок их городской квартиры. Провернула. Дверь поддалась. Внутри было темно и уютно. Вера разулась, прошла на кухню, налила себе стакан прохладной воды. Телефон в ее сумке разрывался от звонков Вадима. Она достала аппарат и одним нажатием заблокировала его номер.
Затем она пошла в спальню, достала с антресолей два больших чемодана Вадима и раскрыла их на кровати. Она будет собирать его вещи медленно и аккуратно.
Вдруг в прихожей раздался скрежет. Кто-то пытался открыть входную дверь. Вера замерла. Вадим физически не мог добраться так быстро, машины у него здесь не было, а электрички уже не ходили.
Дверь щелкнула и открылась. В коридоре зажегся свет. Вера вышла из спальни и увидела свекровь. Тамара Ильинична, женщина властная и не терпящая чужого мнения, стояла на пороге с запасными ключами в руке и подозрительно прищуривалась.
— Вера? — свекровь окинула взглядом невестку, потом посмотрела на раскрытые чемоданы в спальне. — Вадик сказал, ты на даче, стол его начальству накрываешь. А ты что здесь делаешь? И чьи это чемоданы?
Вера прислонилась к дверному косяку и посмотрела на женщину, которая тридцать лет учила ее «быть мудрой женой и терпеть».
— Это вещи вашего сына, Тамара Ильинична, — голос Веры звучал тихо, но в нем лязгнул металл. — А раз уж вы пришли... дайте-ка мне сюда ваши ключи от моей квартиры...
Читать продолжение истории здесь