— Витя, я не поняла, почему твоя мама заказывает в наш огород три машины навоза и выставляет мне счёт, будто я — министерство сельского хозяйства? — Кира прижала телефон плечом к уху, одновременно пытаясь выудить из раковины скользкую тарелку, щедро залитую жиром от вчерашнего жаркого.
— Кируш, ну весна же, апрель. Мама говорит, земля истощена, как бюджет после Нового года. Она же для нас старается.
— Для нас? Витя, «для нас» — это когда я в субботу планирую лежать на качелях с книжкой, а не стоять в позе огородного циклопа, разбрасывая это «золото» по грядкам. И вообще, почему она уже там? Снег только сошёл, грачи ещё чемоданы не распаковали, а Варвара Павловна уже оккупировала веранду.
Кира выключила воду и вытерла руки о полотенце, которое давно просилось на покой. Пятнадцать лет брака научили её одной мудрости: если свекровь начала проявлять повышенную аграрную активность в середине апреля, значит, спокойное лето накрылось медным тазом, причём таз этот будет использован для варки варенья из ягод, которые Кира обязана будет собрать, перебрать и оплатить.
Варвара Павловна была женщиной монументальной, как памятник первопечатнику Ивану Фёдорову, и такой же несгибаемой. Свою городскую квартиру она сдала каким-то тихим студентам, а сама, прихватив пять баулов со старыми вещами и кактус по имени Геннадий, десантировалась на дачу Киры. Дача, к слову, досталась Кире от родителей и была её единственным местом силы, где можно было официально не расчесываться и носить растянутую футболку с надписью «I love Paris».
— Мам, а где мои кроссовки с высокой подошвой? — в кухню ввалился Сергей, восемнадцатилетний лоботряс, чей аппетит мог бы разорить небольшое островное государство.
— В шкафу, Серёжа. Под завалами твоего светлого будущего.
— Очень смешно. Бабушка звонила, сказала, чтобы я приехал в выходные забор красить. Обещала заплатить. Из твоих денег, кстати.
Кира замерла. В голове быстро щелкнули счеты. Забор был тридцать метров в длину. Свекровь, судя по всему, решила развернуть на чужой территории полноценное акционерное общество, где Кира была единственным инвестором без права голоса.
Субботнее утро встретило Киру бодрящим апрельским ветром и видом Варвары Павловны, которая в старом мужском пиджаке и резиновых сапогах инспектировала кусты смородины.
— Кирочка, приехала наконец-то! — свекровь просияла так, будто Кира была не невесткой, а запоздалой субсидией. — Проходи, не стой на пороге, тут дел — непочатый край. Я составила смету.
— Смету на что, Варвара Павловна? На празднование Дня космонавтики в масштабах СНТ?
— Ой, вечно ты язвишь. На благоустройство! Я тут подумала: негоже мне, пожилому человеку, в таких условиях жить. Нам нужен новый водонагреватель, этот греет так медленно, что я успеваю вспомнить всю биографию съезда КПСС, пока вода потеплеет. И за навоз отдай тридцать тысяч. Шофёр знакомый, сделал скидку.
Кира зашла в дом. На столе, вместо её любимой вазы с сухоцветами, стояла кастрюля со вчерашним супом, а рядом — распечатанная пачка маргарина. Запахло старой дачей, сыростью и безнадёгой.
— Тридцать тысяч за удобрения? — Кира присела на скрипучий стул. — Варвара Павловна, у нас на эти деньги можно в магазине овощной отдел на год арендовать вместе с продавцом.
— Своё — оно полезнее. В магазине одна химия, сплошная таблица Менделеева. А тут — натурпродукт. Кстати, за проживание я тоже посчитала.
— В смысле? — Кира даже икать перестала. — Вы требуете с меня деньги за то, что живете на моей даче?
— Не за проживание, а за охрану и менеджмент! — Варвара Павловна веско постучала пальцем по столу. — Кто тут за порядком следит? Кто рассаду помидорную лелеет? Я свет жгу, газ трачу, а пенсия у меня не резиновая. Ты же работаешь, Кирочка, тебе ли копейки считать?
Кира посмотрела в окно. Там Снежана, пятнадцатилетняя дочь, уныло тыкала палкой в кучу прошлогодней листвы, явно страдая от отсутствия вай-фая и присутствия бабушки.
— Витя! — крикнула Кира мужу, который в это время пытался изобразить бурную деятельность, прибивая планку к покосившемуся крыльцу.
— А что Витя? — свекровь перехватила инициативу. — Витя согласен. Семья должна помогать старшим. Я тут ещё идейку подсмотрела в журнале «Сельская новь». Мы из твоего старого сарая сделаем гостевой домик. Сдадим его на лето знакомым из соцзащиты. Денежка лишней не бывает.
— Из моего сарая? — голос Киры стал подозрительно тихим, как затишье перед цунами в стакане воды. — То есть вы планируете устроить здесь отель «У Варвары», брать с меня деньги за навоз, а прибыль за сарай класть себе в карман?
— Ну зачем ты так грубо. Мы распределяем ресурсы.
Кира вышла на крыльцо. Апрельское солнце светило ярко, но не грело. В воздухе витал запах перемен и свежего перегноя. Витя, почувствовав неладное, замер с молотком в руке, как застигнутый на месте преступления персонаж фильма «Любовь и голуби».
— Вить, скажи мне, — ласково начала Кира. — А почему мы за всё это платим? У твоей мамы пустует квартира в центре. Студенты платят ей сорок тысяч. Почему эти деньги идут на новые зубы её кактусу Геннадию, а не на этот золотой навоз?
— Кир, ну мама пожилой человек... — начал Витя свою любимую мантру.
— Она не пожилой человек, она эффективный топ-менеджер нашего разорения.
Вечер прошел в атмосфере высокого напряжения. Варвара Павловна демонстративно пила чай из треснутой кружки, громко вздыхая о том, что «некоторые за копейку удавятся, а мать родную, хоть и не по крови, в нужде оставят».
— Снежана, кушай суп, — наставляла бабушка внучку. — А то кожа да кости, женихи смотреть не будут. Раньше девки в теле были, кровь с молоком.
— Ба, я на диете. И женихи сейчас смотрят на интеллект, а не на щеки, — огрызнулась Снежана, не отрываясь от телефона.
— Интеллект в тарелку не положишь! — отрезала Варвара Павловна. — Вот я в твои годы уже пять соток картошки в одиночку окучивала.
Кира сидела в углу с ноутбуком, делая вид, что работает. На самом деле она составляла ответный «бизнес-план». В голове крутилась фраза из старого мультика: «Чтобы продать что-нибудь ненужное, надо сначала купить что-нибудь ненужное, а у нас денег нет». Но у Киры деньги были. Просто она не хотела тратить их на амбиции свекрови по превращению шести соток в филиал агрокомплекса.
— Так, — Кира захлопнула ноутбук. — Значит, стратегия такая. Раз уж мы заговорили о деньгах, Варвара Павловна, давайте по-взрослому.
Свекровь оживилась, почуяв запах купюр.
— Вот это правильно, Кирочка. Давно пора.
— Завтра мы едем в город. Я выставляю дачу на продажу.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как в углу паук подавился мухой. Витя выронил пульт от телевизора.
— Как это — на продажу? — пролепетал он. — Это же наследство... память...
— Память — штука дорогая, Витенька. А содержание этой памяти обходится мне дороже, чем содержание яхты в Монако. Раз Варвара Павловна считает, что я должна оплачивать её пребывание здесь, а она ещё и прибыль с моих сараев собирать — значит, актив стал токсичным. Продаём. Купим тебе гараж, маме — путевку в санаторий «Старость не радость», а себе с детьми — тур в Турцию. Там навоз бесплатный, в виде анимации.
Варвара Павловна побледнела. Продажа дачи в её планы не входила. Дача была её личным королевством, где она была и королевой, и главным агрономом, и верховным судьёй.
— Ты не посмеешь! — выдохнула она. — Где я буду рассаду сажать? В ванной?
— Почему же в ванной? В своей квартире. Выселите студентов — и вперед. Там балкон большой, солнечная сторона. А здесь — извините. Убыточное предприятие закрывается на ликвидацию.
— Кира, ты это серьезно? — Витя смотрел на жену так, будто у неё внезапно выросла вторая голова, причем обе были настроены решительно.
— Серьезнее некуда. Завтра приедет оценщик. Снежана, Серёжа, собирайте вещи. Мы уезжаем в город. Оставляем бабушку одну — охранять объект. Раз она берет за это деньги, пусть работает. Охрана, Варвара Павловна, подразумевает материальную ответственность. Если к утру хоть один куст смородины пропадёт — вычту из стоимости навоза.
Кира встала, подхватила сумку и вышла в коридор. Ей было почти жаль Варвару Павловну, но только почти. Где-то между «купи навоз» и «отдай деньги за сарай» жалость испарилась, оставив место холодному расчету женщины, которая просто хотела тишины.
Ночь на даче была беспокойной. Витя ворочался, вздыхая, как раненый мамонт. Варвара Павловна на кухне гремела кастрюлями, явно перепрятывая свои сокровища или готовя план контрнаступления.
Утром Кира проснулась от странного шума на улице. Выглянув в окно, она увидела эпическую картину: Варвара Павловна, вооружившись лопатой, лихорадочно перекидывала ту самую злополучную кучу навоза за забор, на пустующий участок соседа-алкаша.
— Что это вы делаете? — сонно спросила Кира, выходя на крыльцо в халате.
— Возвращаю инвестиции! — тяжело дыша, ответила свекровь. — Раз ты такая жадная, Кира, то и навоза тебе не видать! Я его Кольке-соседу продала. За две бутылки... то есть, за наличные!
— Но он же бесплатный был, вы говорили, что за тридцать тысяч купили! — рассмеялась Кира.
Варвара Павловна замерла. Её хитрая комбинация рассыпалась, как карточный домик. Оказалось, что навоз она выпросила у знакомого фермера даром, за «спасибо» и обещание угостить малиной, а с Киры решила просто стрясти денег «на булавки».
— Так, мама, — Витя, наконец-то проявив зачатки хребта, вышел вслед за женой. — Значит, навоз бесплатный. Охрана — добровольная. А сарай — неприкосновенная собственность Киры.
— Ишь, сговорились! — Варвара Павловна бросила лопату. — Родную мать за забор выставляете!
— Никто вас не выставляет, — спокойно сказала Кира. — Живите. Но по моим правилам. Никаких смет, никаких платных заборов и никаких жильцов в сарае. И да, за свет и газ платите сами из своих студенческих денег. Иначе — оценщик уже в пути.
Свекровь поджала губы, обдумывая условия капитуляции. Было видно, как в её голове борются жадность и нежелание возвращаться в городскую квартиру, где нет свежего воздуха и возможности командовать парадом.
— Ладно, — буркнула она. — Будет по-вашему. Но забор Сергей всё равно покрасит. Бесплатно. Внук он мне или кто?
Кира улыбнулась. Первый раунд битвы за апрель был выигран. В воздухе пахло весной, свободой и немножко — всё-таки — навозом от соседа Кольки. Жизнь входила в привычную колею, где ирония была лучшим средством от семейных драм.
Однако Кира рано расслабилась. Когда в воскресенье вечером они уже собирались уезжать в город, к воротам лихо подкатила старая «Нива», из которой вышел импозантный мужчина в камуфляже и с огромным букетом мимоз. Варвара Павловна вдруг покраснела, как спелый помидор сорта «Бычье сердце», и начала судорожно поправлять прическу.
— Это ещё кто? — шепнул Витя.
— Похоже, твой новый отчим, — так же тихо ответила Кира, наблюдая, как мужчина уверенно направляется к их крыльцу. — И что-то мне подсказывает, что гостевой домик в сарае всё-таки понадобится, но совсем не для знакомых из соцзащиты.
— Витя, закрой рот, в него сейчас апрельский шмель залетит, — шепнула Кира, наблюдая, как мужчина в камуфляже лихо перемахивает через низкую калитку, даже не задев её сапогом.
Мужчина был статен, гладко выбрит и пах не махоркой, а вполне приличным одеколоном. Он подошел к Варваре Павловне и, проигнорировав её перепачканный навозом пиджак, вручил ей мимозу с таким видом, будто это были скипетр и держава.
— Варвара, душа моя, — прогремел он басом. — Колышки для подвязки помидоров прибыли. Куда прикажете разгружать?
Варвара Павловна, которая ещё десять минут назад была готова идти на Киру с вилами, вдруг превратилась в кроткую лань. Она застенчиво прикрыла букетом дыру на кармане и кокетливо качнула головой.
— Познакомьтесь, это Эдуард Степанович. Подполковник в отставке и председатель соседнего товарищества «Зелёный мыс». А это... — она запнулась, бросив на Киру быстрый взгляд, — это моя невестка Кира. Она тут временно, по хозяйству помогает.
Кира чуть не поперхнулась воздухом. Помогает по хозяйству? На собственной даче? Внутри закипало желание немедленно достать свидетельство о собственности и потыкать им в камуфляжную грудь подполковника, но ироничный взгляд Вити её остановил.
— Эдуард Степанович, — Кира вышла вперед, вытирая руки о фартук с изображением весёлого гуся. — Очень приятно. Значит, колышки? А вы в курсе, что у нас тут каждый гвоздь на строгом финансовом учете? Варвара Павловна за каждую щепку привыкла платить. Причем моими деньгами.
Свекровь зашипела, как проколотая шина, но подполковник лишь рассмеялся, обнажив крепкие зубы.
— Ну что вы, Кира! Я человек старой закалки. С дам денег не беру. Мы с Варварой Павловной решили объединить наши... ресурсы. У меня есть техника и мужская сила, у неё — талант организатора и ваши бескрайние просторы.
Следующие две недели жизнь на даче превратилась в военный лагерь. Эдуард Степанович появлялся в восемь утра, и работа закипала так, что опилки летели до самого леса. Варвара Павловна сменила старый пиджак на нарядную кофту с люрексом и теперь не требовала с Киры денег на навоз. Теперь ей нужны были средства на «представительские расходы»: скатерть с бахромой, новый чайный сервиз и — о ужас — электрическую плитку с двумя конфорками в тот самый сарай.
— Кира, ну ты же видишь, человек делом занят! — оправдывался Витя, когда жена в очередной раз предъявила ему список трат. — Он нам забор починил, крышу на сарае перекрыл. Бесплатно!
— Витя, бесплатно в этой жизни бывает только сыр в мышеловке, и то если ты — вторая мышь. Твоя мама строит там штаб-квартиру. Они в этом сарае собрались штаб «Зелёного мыса» открывать. У меня под окнами теперь будет филиал совета ветеранов с ежевечерним чаепитием!
Конфликт достиг апогея в конце апреля, когда Кира обнаружила в сарае... Геннадия. Кактус стоял на новенькой тумбочке, а рядом красовались фотографии Эдуарда Степановича на фоне какой-то сопки.
— Варвара Павловна, — Кира зашла в сарай, где пахло свежей стружкой и лаком. — Я всё понимаю. Весна, гормоны, подполковники. Но это мой сарай. Мой. Я хотела сделать здесь мастерскую.
Свекровь, сидевшая на табуретке с вязанием, даже не подняла глаз.
— Кирочка, ну зачем тебе мастерская? Ты же городская, белоручка. А Степанычу нужно место для раздумий. Он человек государственный, ему тишина важна. Мы решили: он будет тут жить до осени, присматривать за участком, а я... ну, я буду обеспечивать тыл.
— А я буду обеспечивать бюджет этого пансионата? — Кира сложила руки на груди. — Значит так. Раз у нас тут любовь и государственные интересы, давайте менять условия договора.
Поворот в сюжете произошел в ближайшее воскресенье. Кира приехала на дачу не с пустыми руками, а с пачкой официальных бумаг и Сергеем, который тащил за собой два огромных чемодана.
— Что это? — подозрительно спросила Варвара Павловна, выходя из «штаба».
— Это договор аренды, — ласково ответила Кира. — Эдуард Степанович, как человек военный, поймет. Раз вы тут живете и пользуетесь ресурсами, вы платите аренду. Рыночную. Сорок тысяч в месяц.
Подполковник поперхнулся чаем. Варвара Павловна схватилась за сердце.
— Кира, ты с ума сошла! Сорок тысяч за сарай? — взвизгнула свекровь.
— Это не сарай, это гостевой домик с видом на смородину и личным агрономом в вашем лице, Варвара Павловна. А на эти деньги я сниму Сергею квартиру в городе, чтобы он не мешал вам строить личное счастье. Или...
— Что «или»? — хором спросили влюбленные.
— Или вы, Варвара Павловна, отдаете мне ключи от своей городской квартиры. Мы селим туда Сергея, он там живет спокойно до конца учебы, а вы со своим подполковником живете здесь хоть до второго пришествия. Бесплатно. И за навоз платите сами.
В воздухе повисла тяжелая дума. Варвара Павловна посмотрела на Эдуарда Степановича. Тот, почуяв перспективу платить сорок тысяч за дощатый домик без удобств, активно закивал в сторону квартиры.
— А ведь это логично, Варя, — басовито произнес он. — Молодежи нужен старт. А нам — уединение. И колышки мои при мне останутся.
Финал этой истории оказался на редкость гармоничным. К концу апреля Сергей переехал в бабушкину квартиру, где тут же устроил филиал студенческого рая, но под строгим присмотром Киры (она заезжала дважды в неделю с проверкой холодильника).
Варвара Павловна осталась на даче. Подполковник оказался мужиком рукастым: он не только не требовал денег, но и сам начал закупать стройматериалы, чтобы превратить сарай в нечто, напоминающее приличный коттедж. Свекровь теперь была так занята окучиванием Степановича и его грядок, что у неё совершенно не оставалось времени на инспекцию Киры.
В один из последних выходных апреля Кира сидела на качелях, наслаждаясь тишиной. Витя неподалеку возился с мангалом. С веранды сарая доносился смех свекрови и запах жареной картошки.
— Кир, а ты ведь всё это просчитала, да? — Витя подошел к ней с шампурами. — С навозом, с продажей дачи... Ты же знала, что мама квартиру просто так не отдаст.
— Витенька, — Кира закрыла глаза, подставляя лицо солнцу. — В шахматах это называется «размен фигуры ради стратегического преимущества». Я просто хотела, чтобы все были счастливы за свой счет.
— Мудрая ты женщина, — вздохнул Витя.
— Нет, Витя. Я просто женщина, которая очень хочет летом отдыхать на своей даче, не выслушивая лекций о пользе навоза.
Кира улыбнулась. Справедливость была восстановлена, покой обретен, а Варвара Павловна наконец-то нашла достойного противника в лице подполковника, который на любое её «надо купить» четко отвечал: «Отставить расходы, работаем с тем, что есть в наличии!». И это была самая прекрасная музыка, которую Кира слышала за последние годы.