Липецкий академический театр драмы имени Л. Н. Толстого привез в Москву на сцену «Et Cetera» своего «Обломова» – спектакль, который при полном аншлаге доказал, что роман Гончарова давно перестал быть хрестоматийной историей о барине на диване. Режиссер Александр Баргман предлагает зрителю динамичный, парадоксальный и подчас нарочито комичный спектакль, который оставляет после себя горьковатое послевкусие подлинной трагедии.
Спектакль, как и произведение, состоит из четырех актов, в каждой из них происходит новый этап в развитии главного героя. Его герой – не карикатурный лентяй, не символ апатии, а человек удивительной внутренней честности. В его действиях выражена не слабость, а выбор. Идея «уж лучше ничего не делать, чем действовать лицемерно, неискренне» становится лейтмотивом персонажа. Он словно отказывается участвовать в суете мира не из бессилия, а из нежелания предать себя. Главный ход Баргмана – смещение фокуса с внешнего сюжета на тихую трагедию души. Владимир Борисов, играющий Обломова, работает с телом удивительно точно: его пластика меняется от сцены к сцене. Выражение его лица, глаза, паузы – всё это читается как открытая книга, причем книга трагическая.
Стоит отметить, что каждая декорация имеет семиотическое значение, что отсылает нас к творчеству Юрия Бутусова. Нагромождение предметов на сцене: разбросанные бумажки, пыльная, поломанная мебель и грязное зеркало; свет, меняющийся в зависимости от того, насколько Обломовка захватывает и увлекает героя – все это создает не только атмосферу жизни главного героя, но и передает состояние его внутреннего мира. Разбросанные клочки бумаги в комнате Ильи Ильича становятся символом его бездействия. Это его обрывочные мысли, меж которыми он витает. В отличие от Обломова, Штольц в интерпретации Баргмана существует в более суетливом и обрывочном темпоритме. В нем не чувствуется такой энергии, как в романе. Штольц совершает активные действия, но не несет в себе внутренних переживаний.
Особого внимания заслуживает новаторский ход режиссера с введением современного общества. Эти персонажи являются нестандартными – они персонифицируют единый образ общества, от которого Обломов пытается укрыться. Их присутствие добавляет спектаклю новизны и динамики, создавая тот самый контраст между внешним хаосом и внутренней статикой героя. На их фоне Обломов выглядит не слабым и ленивым, а цельным и настоящим. В их уста режиссер вкладывает и цитаты критиков об Обломове, говоря о знаковости этого образа и откровенно наивные, смешные строки из школьных сочинений «Она давала Обломову любовь, а он никак не брал».
Чувства — единственный возможный двигатель сюжета, и отказ от любви становится катастрофой. Ольга, как и в романе решительная в своих действиях, но одновременно с этим утончённая и нежная. В рассуждениях о любви к Обломову, она произносит: «Жизнь — это долг, значит любовь тоже долг!». Этой фразой героиня ненароком отталкивает от себя Обломова. В любви тоже надо стараться, предпринимать активные действия, также как и в жизни. Стихотворение Пастернака «Февраль. Достать чернил и плакать» звучит в спектакле в самом начале второго акта. Это стихотворение Пастернак писал на протяжении всей своей жизни, поэтому оно само стало воплощением идеи о сиюминутности жизни, которая сопровождает героя, постоянно обрекая его на сомнения. Вместо того чтобы приносить покой и пробуждение, стихотворение несёт лишь тревогу и нервное напряжение, коррелируя с внутренним состоянием Обломова, он не уверен в своей любви к Ольге, и это не позволяет ему полностью отдаться чувству. Обломов ощущает себя неспособным к самоотдаче, чувствует себя ошибкой, поэтому отстраняется. В сцене, где Обломов признаётся в этом себе, стоя у зеркала, сверху на него падает белый свет. Такое световое решение делает акцент на персонаже и зеркале, предлагая тем самым зрителю посмотреть на самого себя. Обломов разбивается об эту любовь не потому, что не любит Ольгу, а потому, что он не может себя изменить.
Свет у Баргмана – полноправный соавтор. Если на протяжении всего спектакля Обломова преследует синий свет, который погружал нас на дно колодца, в котором проходила вся его жизнь, то на сцене с пением Ольги, он превращается в красный – свет любви. Ария – «Casta Diva», которую исполняет Ольга при их первой встрече, становится для Обломова символом мечтаний, идеальной жизни. Мы видим не просто романтическую сцену, а момент зарождения любви, который в этой световой партитуре обретает сакральный смысл, – от которой герой отказывается.
Его диван превращается в похоронную повозку, увозя его к Агафье Пшеницыной. Легендарный халат героя к концу спектакля становится таких размеров, что герои вместе заворачиваются в него. Их поза отсылает нас к картине Густава Климта «Поцелуй», символизирующей единство мужчины и женщины, Пшеницына становится для него возвращенной Обломовкой. Ее «…полные, круглые локти», которые совершают цикличные движения, содержат «нерушимый покой» для Обломова. Руки женщины становятся инструментом создания этой иллюзии счастья. И те же слоники, выстроенные по мизансцене от большого до маленького, говорят нам о цикличности жизни, о том, что из поколения в поколения обломовщина будет существовать. Сын Обломова — Андрей — живое доказательство этому, ведь при встрече со Штольцем, тот читает стихотворение Юрского, которое ранее, стоя на диване, читал Обломов, вспоминая о детстве и мечтая о таком же будущем: «Всё начнётся потом, когда кончится это бесконечное душное, жаркое лето. / Мы надеемся, ждём, мы мечтаем о том, чтоб скорее пришло то, что будет / потом». В его глазах видна настоящая трагедия человека, понимающего, что он не вписывается в привычные рамки, и сознательно выбирающего уход из общества.
Ниспадающий в финале занавес с церкви перемещает нас на похороны Ильи Ильича, любопытно, что все время спектакля он был просто прикрыт белой тканью, будто предзнаменование, что-то что уже давно ждет удобный момент, чтобы настигнуть Обломова. Суетное общество выходит на сцену смиренно, без грима, во всём белом, в подтверждение гибели жизни героя.
Интересно, как спектакль вступает в диалог с классической критикой романа. Добролюбов когда-то писал: «Обломовщина есть болезнь нашего общества», – и постановка будто бы не спорит с этим, но предлагает иной ракурс: а может быть, это не болезнь, а форма сопротивления? Чехов отмечал, что в Обломове «есть что-то глубоко человеческое и трогательное», – и именно это «человеческое» здесь выведено на первый план. Ведь и для И.А. Гончарова Обломов – «золотое сердце», которое трудно сохранить в суетном мире.
Зритель сразу понимает тональность спектакля, получив в фойе программку. На ней читается аллюзия на знаменитую картину Шагала «Над городом», только там герой без Беллы, он один, как призрак, потерянного счастья.
Финал спектакля, в отличие от романа Гончарова, светел. Зрители словно возвращаются в детство Обломова, а возможно, и в наше собственное мироощущение. Невольно задумываясь о цене, которую мы платим за право остаться собой.
Мария Левашева и Лилия Афанасьева
студентки ИКИ МГПУ программы «Театральное искусство, медиакоммуникации в креативных индустриях»
Руководитель программы: Ирина Мурзак
филолог, литературовед, театровед, доцент Департамента СКД и Сценических искусств ИКИ МГПУ