«Ребёнок плачет первые полгода, потому что пытается удовлетворить привязанность — свойство, выработанное эволюцией. Он плачет, зовёт, и если не находит — через полгода замыкается, уходит в себя и перестаёт плакать. Хочет есть — не плачет, хочет пить — не плачет, болит — не плачет. Ребёнок и сам перестаёт понимать, чего хочет. По теории привязанности Джона Боулби, дети, пережившие бомбёжку рядом с мамой, страдают меньше, чем дети в мирное время, оторванные от неё. Без мамы ребёнок не хочет жить, у него не развивается речь, иммунитет, физика. В интернате ребёнок может выглядит на 2 года, когда ему 22. Но мозг нейропластичен. Наши приемные мамы между собой говорят: «Мой стал капризничать, плакать». Это хорошо. Плач — признак того, что ребёнок ожил», — рассказывает Евгения Габова, директор Арзамасского детского дома-интерната «Маяк», в подкасте «Известий».
📣Евгения Ивановна объясняет, почему сегодня интернатная система скорее похожа тюрьму, чем на дом, можно ли трансформировать такую систему, которая калечит не только детей, но и сотрудников, и как учреждение с тяжелейшими воспитанниками превращается в центр помощи семьям.
💔Разговор, который никого не оставит равнодушным, слушайте по ссылке и делитесь с друзьями.