У Антонины ёкнуло в сердце. Какой бы ни была Алина плохой дочерью, здесь было ключевое слово – ДОЧЬ. Ведь Антонина её выносила под своим сердцем девять месяцев, год грудью кормила. Она с Гришей радовались дочке, пылинки сдували, последнее от себя отрывали, только бы дочь росла здоровой и счастливой.
И Антонина не сомневалась, что если бы не внук, она бы поддалась на уговоры и своей рукой подписала бы разрешение на продажу своего дома. А сама бы отправилась, в богадельню, то есть в дом престарелых.
Но тем не менее, вспоминала дочь часто, правда не говорила об этом вслух, но мысли иногда возвращались к дочке: как она там, что с ней, жива ли? Слова Славика резанули по живому. Она ничего не ответила Славику, сделала вид, что не поняла о чём речь. Не хочет сын видеть маму – заставлять не будет. Внук сейчас приезжал домой раз в две недели, раз в две недели он встречался с Таней.
Ну что сказать? Дело молодое. Зато он дома помогал, все двери в сараях закрывались плотно, без щелей, настилы поменяны, навоз вычищен, с лета сено для козы заготовлено. И деньги люди стали платить. Деньги….Эти деньги да в те годы, когда Славику было пять-шесть лет, когда она сама шила ему шаровары и сама ремонтировала ещё дочкины сандалии.
И Славик не стал продолжать разговор. Он также вспоминал маму, но намного реже, чем Антонина. Обидно ему было, что мама знала, где находится сын, это он не знал, где сейчас мама. Знал только, что в коммуналке сейчас живут другие люди, как – то заходил проверить.
С учёбой у Славика проблем не было. Да и Андрей Константинович следил, чтобы не придирались лишний раз к парню, постель меняли исправно. Он теперь практически был здоров, конечно, числился в ремиссии, проверялся, но пока всё было нормально, да и дед-колдун сделал всё, что нужно было, снял проклятие.
В октябре второкурсники проходили практику в больнице. Ну как практика – знакомились с работой. К уколам или другим процедурам их ещё не допускали, но в палату заходили, если нужно – учились подавать судно, если нужно – звали медсестру, когда, например, капельница заканчивалась.
Вот Славик также осваивался в больнице. Его направили в палату к мужчинам, но ему хотелось почему-то зайти в соседнюю палату, женскую. В палате было шесть коек, на четырёх из них лежали пациентки. Две койки держали для ургентных пациентов. Он зашёл в белом халате, как и положено, оглянул помещение и его взгляд остановился на одной женщине, у окна. Ей недавно поставили капельницу, судя по количеству раствора в бутылке.
Славик почувствовал, как у него забилось сердце, он подошёл ближе. Их взгляды встретились.
Сначала Алина не могла понять, что нужно этому медбрату с белыми, как крашенными, волосами. Затем присмотрелась…узнала. Узнавание пришло и к Славику. Сейчас узнать Алину было сложно – похудела, тёмные круги под глазами, нос заострился, но сын узнал маму по-другому, ему как будто кто-то подсказал.
- Мама? – недоверчиво спросил он.
- Славик? Ты что тут делаешь? – с удивлением спросила она.
- Я учусь в медколледже, - ответил он, пытаясь мысленно поставить диагноз. Тут в палату зашёл мужчина, это был муж Алины, он только что разговаривал с врачом о состоянии жены.
- Уходи и не вздумай тут ещё появляться, - одними губами прошептала мама. Ведь не знал её муж, что у неё был сын (не есть сын, был). У неё есть дочь, которую Алина любит, а сына у неё нет. Неужели бы мужу призналась, что бросила ребёнка, что её даже лишили материнских прав? Никогда.
- Я…я…просто хотел помочь.
- Андрей, выгони этого студента, мне как раз студентов не хватало и так плохо. И попроси медсестру, чтобы не пускала студентов, тем более парней, в палату, - голос у мамы был слабым, но было достаточно понятно, что она его видеть не хочет.
У мамы была красная волчанка. Славик с таким не сталкивался, как лечить, пока не знал, но мог поискать в книге. Мог, по крайней мере, облегчить её состояние, но мама его просто прогнала.
- Давай парень, шуруй отсюда. Это тебе не цирк, чтобы рассматривать, - мамин муж уже хотел схватить парня за руку, но Славик вывернулся и вышел сам. Он сразу ушёл в холл, где обычно сидели больные со своими родственниками. Лицо его горело.
- Зачем я полез со своим постоянным желанием помочь? Вечно я лезу помогать. Да не нужна ей моя помощь и я ей не нужен. Наверное, думает, что если умрёт, то я делить её наследство приду. Лечат её, как я понял, неправильно, но теперь это не моя проблема.
Медсестра, которой пожаловался Андрей, муж Алины, нашла Славика, пыталась его отругать.
- Да я не собирался ничего делать такого, что не должен. Посмотрел, сколько раствора в капельнице, хотел узнать, может что подать или напоить водой, а тут муж этой женщины пришёл и налетел на меня. Я и не понял, за что, - оправдывался Славик. Не скажет же он, что это его родная мама.
- Да, есть такие. Тут иногда бегаешь всю ночь возле больного, а он жалобу пишет, - вздохнула медсестра.
- А что с ней?
- Аутоиммунное. Вот затягивают с болезнью до последнего, а потом – доктор, спасите. Ей только чудо уже поможет.
- Чудо ей уже не поможет, - сказал сам себе Славик. Через день он поехал домой, Тане сказал, что встретятся в следующие выходные. Нужно было рассказать бабушке о маме. Не мог же он скрывать от неё эту информацию.
Бабушке он всё рассказал, без утайки и не приукрашивая. Рассказал, что узнал об этом заболевании, рассказал, как выгнала мама его из палаты, как потом её муж пожаловался и попросил его, Славика наказать.
Антонина только вздохнула и ничего не ответила. Две ночи не спала, думала об этом и поняла, что не сможет себе простить, если не увидится с дочкой. В понедельник утром поехала в Москву, больницу и номер палаты знала, не знала только фамилию. И Славик не стал узнавать.
Сказала санитарке, что она соседка по дому, пришла проведать соседку. Та сказала, что обход в той палате закончился, иди, мол, только халат надень. В палате уже были заняты все кровати. Алина дремала, и Антонина взяла стульчик, поставила возле кровати и села. Та проснулась и узнала маму, хотела что-то сказать, но Антонина её перебила:
- Я твоя соседка по дому, забыла? Хорошо, что внук сказал, где ты находишься. Вот я и решила увидеться, может больше не свидимся. Никто к тебе навязываться не собирается, мы, кстати, живем не плохо. От помощи сына ты отказалась зря, он, кстати, известным знахарем стал, людей с того света вытаскивает. К нему едут и с нашей области, и из Москвы. Поступил учиться вот. Не бедствуем, не голодаем. Кстати, мне вот скоро восемьдесят будет, а никаких болячек нет. А помнишь, как я болела всегда? Внук вылечил.
Так что прогнала ты его зря. Помочь тебе хотел, хотя ты этого не заслуживала. Ну да что теперь, обидела ты его. И знаешь, спасибо тебе, Алина, что тогда привезла его ко мне и бросила. Я хоть пожила с ним нормально. Видела, какой красавец вымахал? Только вряд ли ты обратила на это внимание. Ну а теперь прощай, прости, если что не так, прости, что отсудила у тебя сына. Зато он человеком стал, столько людей вылечил. И сколько ещё вылечит.
- Ты…мама, скажи, пусть простит меня. Пусть поможет.
- Я скажу. Но придёт ли ещё раз – не знаю, он ведь шёл к тебе, потому что почувствовал, что помощь нужна тебе. А ты…
Антонина встала, поставила стул на место и ушла. Алина не приехала к маме, чтобы попросить сына вылечить её, не могла, сил не было. Послала мужа, ему Антонина рассказала, в каком колледже учится Славик, как раз внук остался в Москве. Но тот не стал искать его там, подумал, что это всё просто чушь. Как может ученик колледжа вылечить такую сложную болезнь? Это жена бредить начала.
Если найдёте ошибки, буду рада, если сообщите мне.
Источник публикации koralova.com , koralova.ru
Подборки других рассказов на канале
Копирование, полная или частичная перепечатка, размножение и размещение материала на любых других ресурсах запрещены без письменного согласия автора.