В мае 1841 года поручик Лермонтов возвращался из отпуска на Кавказ, в свой Тенгинский полк. Служба не радовала. Зимой подался было в отставку, да бабушка воспротивилась: Елизавета Арсеньева не теряла надежд на блестящую военную карьеру внука. Стихами-то много ль почета добудешь?
Из Ставрополя, где квартировал его полк, Михаил Юрьевич подался в Пятигорск. Ба, знакомые все лица: кроме закадычных друзей Глебова и Раевского поэта встретил старый приятель Николай Мартынов. Он уже месяц лечился на водах от хандры, жил в доме генерала Верзилина; балы, охота, пикники, барышни – время летело весело. Вот и опальный поручик, чьи стихи и эскапады вызывали у Николая I нервную дрожь, влился в «водяное общество». Гулять так гулять. Заодно зализывать душевные раны.
Кто без греха?
Лермонтова наказали Кавказом за дуэль с сыном французского посланника де Баранта зимой 1840-го. Поединок вышел не геройским: Эрнест де Барант слегка задел соперника шпагой, а стреляя, промахнулся; Лермонтов пальнул в сторону. Враги помирились. Французу указали направление на Париж, русского отдали военному суду: не донес о дуэли, потому - ссылка.
У Мартынова тоже рыльце в пушку: минувшей зимой смухлевал в карточной игре. Шулерам в армии не место; пришлось подать в отставку. И уехать комфортно страдать среди красот Кавказа.
Кавалергард Мартынов к своим 25 дослужился до майора; за поход на Кубань ему пожаловали орден Св. Анны 3-й степени. Он ровно на год младше Михаила, а тот всего-то поручик. Они учились в одной юнкерской школе, фехтовали как партнеры на эспадронах, вместе выпускали журнал «Школьная заря»: Миша отвечал за карикатуры и стихи, Коля замахивался на прозу. Когда первый сломал ногу, второй, нарушая устав, бегал его навещать.
Какими они были? Лермонтов – некрасив, невысок, коренаст; Мартынов – хорош собой, статен. По его словам, Михаил походил на «великовозрастного барчука», за каждым его шагом следила бабка, по ее приказу внуку таскали в школу конфеты, паштеты. «Барчук» шалил, порой зло; нравом Миша был не ангел, но за талант ему многое прощали. И Коля прощал. Этот любил, говоря по-нашему, выпендриваться: то в одной рубахе идет зимой на плац, то велит бить его в грудь что есть сил, а после хворает. Хотел казаться лучше всех.
Злой язык
Школа позади; Миша – гусарский корнет, Коля – кавалергард. Корнета часто видят в доме кавалергарда: вроде Михаил влюблен в сестру Мартынова Наталью. Мать семейства чует в нем ветреника, что поматросит и бросит, она пишет сыну: «Лермонтов у нас чуть ли не каждый день… у него слишком злой язык… Слава Богу он скоро уезжает, мне его визиты неприятны». Год на дворе 1837, за стихотворение «На смерть поэта» Михаила ссылают на Кавказ. Спустя 4 года - вторая опала, из-за дуэли; приятели снова вместе.
Николая не узнать: щеголяет в бешмете и папахе, за поясом кинжал, голову бреет, брови супит. Вид важный и, считает Лермонтов, смешной; со скуки он строчит эпиграммы: «Наш друг Мартыш не Соломон» (Мартынова зовут Николай Соломонович), «Скинь бешмет свой, друг Мартыш». Это он над целым майором глумится, пусть и отставным! Мартынову не хватает ни чувства юмора, чтобы отшутиться, ни таланта, чтобы отбрить; он тоже пишет стихи, но куда ему до насмешника. Бесит и то, что его поэма «Герзель-аул» о чеченском походе 1840-го по всем статьям уступила «Валерику» Лермонтова на ту же тему; Мартынову даже приписали плагиат. Еще он разглядел себя в хлыще Грушницком из нашумевшего романа Михаила. Лето 1841-го все жарче, шутки Лермонтова все злее, пропасть между однокашниками растет…
Заискрило до пожара на балу у Верзилиных. Михаил назвал Николая «горцем с большим кинжалом». Где тут повод для обиды? Почему не пустить мимо ушей и «Мартыша», и «кинжал»? Но у Николая накипело. А поэт не смекнул - дергать тигра за усы уже опасно. Такой умный, и понесся на рифы.
«С самого приезда своего в Пятигорск Лермонтов не пропускал ни одного случая, где бы мог он сказать мне что-нибудь неприятное», - напишет Мартынов в ходе следствия 17 июля. Два дня назад он убил приятеля.
Дуэль и после
15 июля 1841 года, вечер, подножие Машука. Дуэлянты уже остыли, но дело чести, сами знаете. Мартынов послал вызов, значит, не вправе палить мимо; да и самолюбие за пояс, как кинжал, не заткнешь. Лермонтов, по словам секунданта, каялся: «Сознаю себя настолько виноватым… что чувствую, рука моя на него не поднимется». Он хотел, как в дуэли с де Барантом, воздух сотрясти. Но дальнобойный пистолет в руке Мартынова не дрогнул: стоявшему боком Лермонтову пуля пробила оба легких. Пара минут – и все.
Увидев Мартынова и секундантов, комендант Ильяшенко простонал: «Мальчишки, мальчишки, что вы наделали, кого вы убили!»
Николай I, по свидетельству очевидца, брякнул: «Собаке – собачья смерть».
Двор угодливо подпел: «Туда ему и дорога».
У Елизаветы Арсеньевой после известия о смерти внука отнялись ноги. Она прожила еще 4 года и ушла к своему Мише.
Хоронил поэта весь Пятигорск: горожане, друзья, сослуживцы. Мартынов сидел на гауптвахте. Военно-полевой суд его разжаловал, лишил прав состояния; император приговор смягчил: три месяца ареста и церковное покаяние. Каялся убийца 5 лет; после женился и прожил еще лет 30.
В отличие от Дантеса, Мартынов неустанно молился о душе убитого им поэта; знавшие его говорили - покаяние было искренним. Он даже вызывал дух Лермонтова, чтобы извиниться; дух не снизошел. Похоронить себя грешник завещал в безымянной могиле, чтобы стерлась о нем память.
А мы все помним. И едкие насмешки Лермонтова, и долготерпение Мартынова (терпел он целых два месяца). Кто виноват в том, что случилось? Оба, пожалуй, виноваты. Но Мартынов, думаю, больше.
Мог бы понять, "на что он руку поднимал".
Автор – Марина Туманова
Сердечное спасибо за внимание к каналу, за лайки, комменты, подписки