— Строит из себя святую великомученицу, а сама наверняка уже все шкатулки перерыла и бабкины кольца припрятала!
Сидит там, ложечкой его кормит, а в мыслях уже обои переклеивает в этой сталинке.
Думает, я не вижу, как она на антикварное бюро косится, будто это ее личная собственность.
Ничего, я выведу ее на чистую воду, не позволю этой тихоне прибрать к рукам то, что по праву принадлежит семье, а не только ей одной!
Высокие потолки сталинской квартиры, украшенные тяжелой, пожелтевшей от времени лепниной, казалось, давили на плечи.
Анна поправила выбившуюся прядь волос и прислушалась.
В соседней комнате раздался сухой, надсадный кашель. Дядя Борис не спал.
Она вздохнула, вытирая руки о передник, и посмотрела на свои ладони — кожа стала шероховатой от постоянной стирки и дезинфицирующих средств.
Прошло уже три месяца с тех пор, как она перевезла свои вещи в этот дом-музей.
Антикварная мебель, дубовые шкафы с тугими дверцами, тяжелые бархатные шторы, которые, казалось, не пропускали даже самый яркий солнечный свет.
Все здесь застыло в прошлом веке.
— Анечка... — послышался слабый голос из спальни.
Она быстро прошла по длинному коридору, где каждый шаг отзывался скрипом старого паркета.
— Я здесь, дядя Боря. Сейчас, подождите, я водички принесу.
Борис лежал на огромной кровати с резным изголовьем.
После второго инфаркта он сильно сдал: кожа приобрела пергаментный оттенок, глаза запали, а руки, когда-то крепкие и уверенные, теперь постоянно дрожали.
— Не надо воды, — прохрипел он, пытаясь приподняться на подушках. — Присядь. Расскажи, что там на улице? Лето хоть настоящее?
— Жара, дядя Боря. Настоящее пекло, — Анна присела на край стула, стараясь не задеть многочисленные флаконы с лекарствами на тумбочке. — Вчера во дворе липы зацвели, такой аромат стоит, даже через закрытые окна чувствуется.
— Липы... — старик прикрыл глаза, на его лице промелькнуло подобие улыбки. — Помню, как мы с твоим отцом, царствие ему небесное, под этими липами в шахматы играли. Он всегда злился, когда я его конем обходил.
— Давайте я вас покормлю, — мягко перебила его Анна. — Я бульон сварила, свежий, еще теплый. И сухарики сделала, как вы любите.
— Не хочется мне, Ань. Совсем аппетита нет. Будто внутри все замерло.
— Надо, дядя Боря. Силы нужны. Вы же обещали мне, что в августе мы попробуем до парка дойти.
— Обещал... — вздохнул он. — Ладно, неси свой бульон. Только немного.
Анна ушла на кухню. Она старалась двигаться тихо, но в этой квартире любой звук приобретал монументальность.
Пока грелся суп, она смотрела в окно. Пятый этаж, вид на старый сквер. Эта квартира стоила целое состояние, но для нее она стала клеткой, наполненной горечью угасания.
Она вернулась с подносом. Каждое движение было отточено: подложить полотенце под подбородок, аккуратно зачерпнуть ложкой, подуть, поднести к сухим губам.
— Вот так, аккуратно, — приговаривала она. — Еще ложечку.
— Ты добрая, Аня, — пробормотал Борис, проглатывая бульон. — Вся в мать пошла. Та тоже за каждым котенком бегала, лечила. А Игорь... Игорь в другую породу.
— Не надо о нем, дядя Боря. Он занят просто. У него бизнес, дела.
— Дела... — старик усмехнулся, и этот звук перешел в хрип. — Знаю я его дела. Купи-продай, да побольше урви.
Приходил на прошлой неделе. Весь такой деловой, в костюме. Часы свои золотые то и дело поправлял, на бюро поглядывал. Думает, я не замечаю.
В этот момент в прихожей раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Анна вздрогнула, едва не расплескав суп.
— Легок на помине, — констатировал Борис. — Иди, открывай. А то он дверь вынесет со своей бодростью духа.
Анна поставила поднос на стол и пошла открывать.
На пороге стоял Игорь. Он выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала о сомнительном успехе: лакированные туфли, идеально отглаженные брюки и белоснежная улыбка, которая никогда не затрагивала глаз.
В руках он держал небольшой пакет из супермаркета.
— Привет, сестренка! — громко провозгласил он, проходя в квартиру без приглашения и даже не потрудившись снять обувь. — Как наш дорогой пациент? Еще держится?
— Тише ты, Игорь, — прошептала Анна, преграждая ему путь. — Он только что начал есть. И сними туфли, я только утром полы натирала.
— Ой, перестань, — он отмахнулся, но все же скинул обувь, оставаясь в ярко-синих носках. — Что ты из этой квартиры операционную делаешь?
Ему уже все равно, а тебе лишняя работа.
Смотри, я тут фруктов привез. По акции взял, отличные яблоки, твердые.
Для зубов полезно.
— У него диета, Игорь. И зубы... ты же знаешь, что он почти не может жевать твердое.
— Ну, сок выжмешь, делов-то. Где он?
Игорь, не дожидаясь ответа, зашагал в спальню. Анна поспешила за ним, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение.
— Дядя Боря! — Игорь буквально ворвался в комнату, наполняя ее запахом дорогого парфюма и суетой. — Ну как вы тут? Выглядите... э-э... бодрячком!
Главное — сохранять бодрость духа, я всегда это говорю. В здоровом теле — здоровый дух, а?
Старик медленно повернул голову к племяннику.
— Здравствуй, Игорь. Спасибо, что заглянул.
— Да как же не заглянуть! Я вот яблок привез, витамины. А то вы тут в четырех стенах закиснете совсем.
Аня, ты почему окна не открываешь? Запах тут у вас какой-то... специфический.
— Врачи сказали избегать сквозняков, — сухо ответила Анна, забирая поднос.
— Врачи много чего говорят, им лишь бы залечить, — Игорь прошелся по комнате, его взгляд на мгновение задержался на старинном секретере из красного дерева, инкрустированном перламутром. — Ух ты, а эту штуку вы так и не отреставрировали?
Шикарная вещь. Сейчас за такое коллекционеры бешеные деньги дают.
— Это память о дедушке, — тихо сказал Борис. — Не для продажи.
— Да я понимаю, память — это святое, — Игорь присел на край кровати, отчего она жалобно скрипнула. — Но вещи должны служить людям, а не просто пыль собирать.
Ладно, дядя Боря, вы тут не скучайте. Ань, пойдем на кухню, перетрем кое-что.
Анна кивнула дяде, стараясь взглядом успокоить его, и вышла вслед за братом.
На кухне Игорь тут же поставил чайник и бесцеремонно начал лазить по шкафчикам в поисках печенья.
— Слушай, Ань, — начал он, когда они остались одни. — Ты долго еще планируешь здесь сидеть? Ты же понимаешь, что это... ну, затягивается.
— Что затягивается, Игорь? Болезнь дяди? Ты хочешь, чтобы он быстрее умер?
— Зачем ты так сразу? — он поморщился, выуживая из пачки галету. — Я о тебе забочусь.
Ты на себя в зеркало смотрела? Тени под глазами, бледная как моль.
Ты же молодая женщина, тебе жизнь устраивать надо, а ты тут судна выносишь.
— Я делаю то, что должна. Он нас вырастил, если ты забыл. Помогал деньгами, когда родители погибли.
— Помогал, — не стал спорить Игорь. — Но сейчас он уже не человек, а тень. Ему все равно, кто рядом — ты или сиделка профессиональная.
Давай наймем кого-нибудь? Я даже готов скинуться... ну, в разумных пределах.
А ты вернешься в свою квартиру, выдохнешь.
— Ты готов скинуться? — Анна горько усмехнулась. — Игорь, ты за три месяца принес три пакета самых дешевых яблок и пачку сока.
Сиделка стоит столько, сколько ты за вечер в ресторане оставляешь. Откуда такая внезапная щедрость?
Игорь прищурился, его тон мгновенно изменился. Исчезла наигранная веселость, проступила жесткая деловая хватка.
— А давай без этого тона, ладно? Ты тут втираешься в доверие, я же вижу. Ложечкой его кормишь, сказки на ночь читаешь. Ты думаешь, я не понимаю твой план? Оформить дарственную, пока старик не соображает, и меня за борт?
— О чем ты говоришь? — Анна почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Я здесь потому, что ему больше некому помочь!
— Да ладно тебе! — Игорь ударил ладонью по столу. — Это сталинка в центре города. Пять комнат, Аня! Пять! И антиквариата тут на пару миллионов долларов наберется, если с умом подойти.
Ты хочешь сказать, что тебе на это плевать?
— Мне плевать на твои миллионы. Я хочу, чтобы он не мучился. Чтобы он ушел достойно, в чистоте и заботе.
— Святоша, — процедил Игорь. — Смотри мне, я не позволю тебе все забрать. У нас равные права.
По закону мы оба наследники первой очереди, раз детей нет.
И если ты решишь провернуть какую-нибудь аферу с завещанием, я по судам тебя затаскаю. Поняла?
— Уходи, Игорь, — Анна указала на дверь. — Уходи, пока я не сказала что-нибудь, о чем пожалею. Тебе здесь не рады.
— Я буду приходить тогда, когда посчитаю нужным. И следить за каждым твоим шагом.
Он с грохотом поставил кружку в раковину и вышел из кухни. Анна привалилась к косяку, чувствуя, как дрожат колени.
Она слышала, как Игорь вернулся в спальню к дяде.
— Ну, дядя Боря, я побежал! — его голос снова стал приторно-бодрым. — Дела, знаете ли, бизнес не ждет.
Вы тут слушайтесь Анечку, она у нас строгая. Я на следующей неделе заскочу, привезу чего-нибудь вкусненького. Главное — бодрость духа!
Хлопнула входная дверь. Анна постояла минуту, глубоко вдыхая и выдыхая, пытаясь унять сердцебиение.
Ей хотелось плакать, но на это не было времени. Нужно было помыть посуду, сменить повязки, проверить давление...
Она вернулась в спальню. Борис лежал, уставившись в потолок.
— Ушел? — тихо спросил он.
— Ушел.
— Ань... Ты не обижайся на него. Он просто... глупый. Думает, что жизнь — это куча барахла, которую можно сложить в чемодан и забрать с собой.
— Я не обижаюсь, дядя Боря. Просто тяжело это все.
— Подойди ко мне, — он протянул свою слабую руку.
Анна подошла и села рядом. Он взял ее ладонь в свою — его пальцы были холодными и сухими.
— Я все вижу, — прошептал он. — Вижу, как ты устаешь. Как он на меня смотрит... как на лишнюю мебель, которая занимает место.
Но ты знай: я тебе очень благодарен. За все.
— Не надо, дядя Боря. Отдыхайте.
Она поправила ему одеяло и вышла в коридор. Ей нужно было прибраться. Она взяла тряпку и начала протирать пыль с того самого бюро, о котором говорил Игорь.
Тяжелое, монументальное, оно стояло здесь десятилетиями. Анна провела рукой по резным элементам. В какой-то момент ей показалось, что она чувствует на себе чей-то взгляд. Она обернулась — никого. Только тишина огромной квартиры.
Но конфликт уже не был просто словами. Он висел в воздухе, густой и осязаемый.
Анна чувствовала, как с каждым визитом брата стены этого дома становятся все теснее.
Она видела, как он замирает в дверях, оценивая взглядом состояние дяди, будто ведя в уме какой-то страшный обратный отсчет.
Его жадные взгляды на антиквариат, на это бюро, на хрустальные люстры под потолком — все это было настолько очевидным, что становилось тошно.
Игорь же, уходя, каждый раз убеждал себя в одном и том же: сестра ведет тонкую игру.
Ее смирение, ее забота, ее отказ от личной жизни — все это в его глазах было лишь инвестицией. Он не верил в бескорыстие.
В его мире за все нужно было платить, и если кто-то платил своим временем и силами, значит, он рассчитывал на огромный куш.
— Втирается в доверие, — бормотал он себе под нос, садясь в машину. — Ох, как втирается. Строит из себя ангела милосердия.
Но я не дам ей меня облапошить. Старик уже не в себе, она может ему что угодно подсунуть на подпись.
Надо чаще проверять, что там происходит.
А в это время в тишине спальни, где горела лишь маленькая настольная лампа под зеленым абажуром, Анна продолжала свое дежурство.
Она видела, как дядя Борис вздрагивает во сне, как его дыхание становится прерывистым.
И в этой тишине отчетливо ощущалось, как зреет их противостояние с Игорем.
Она знала, что он не отступит. Его жадность была сильнее здравого смысла. Он видел в этой квартире не дом, не историю их семьи, а лишь квадратные метры и рыночную стоимость мебели.
А Игорь, в свою очередь, был твердо убежден, что сестра задумала недоброе. Для него ее тихие шаги по квартире были шагами заговорщика, а ее забота об умирающем дяде — лишь хитрым способом единолично завладеть всем наследством.
***
Игорь сидел в своей машине, припаркованной через два дома от дядиной сталинки, и вглядывался в тяжелую дубовую дверь подъезда.
Его пальцы нервно барабанили по кожаной оплетке руля. Он уже два часа торчал здесь, проклиная жару и неработающий кондиционер, когда из дверей вышел невысокий мужчина в строгом сером костюме.
В руках он держал объемистый кожаный портфель, который прижимал к боку с какой-то особенной, профессиональной бережливостью.
— Нотариус... — выдохнул Игорь, чувствуя, как внутри все похолодело. — Ах ты ж зм..ея, Анька. Все-таки дожала старика.
Он подождал, пока мужчина скроется за поворотом, выскочил из машины и почти бегом бросился к подъезду.
Взлетев на пятый этаж, он начал неистово звонить в дверь, не убирая пальца с кнопки, пока не услышал за дверью тяжелые шаги Анны.
— Ты чего ломишься? — спросила она, открывая дверь. Лицо ее было серым от усталости, под глазами залегли глубокие тени.
— Кто это был? — Игорь буквально ввалился в прихожую, отталкивая сестру плечом. — Я видел, как отсюда вышел нотариус.
Не ври мне, Анна, я его в лицо узнал! Это Кузнецов, он по недвижке и наследствам главный в районе.
Что он тут делал?
— Уходи, Игорь. Дяде Борису плохо, он только что уснул. Ему нужен покой, а не твои истерики.
— Покой? — Игорь рассмеялся, и этот смех прозвучал в тишине коридора как скрежет металла по стеклу. — Ты ему обеспечила вечный покой для его совести, да?
Что вы там подписывали? Новое завещание?
Давай, выкладывай! Ты его подкупила? Или деменцией его воспользовалась?
Он же иногда не помнит, какой сегодня год!
— Он все прекрасно помнит, — Анна сложила руки на груди, пытаясь стоять твердо, хотя ее плечи заметно дрожали. — И нотариус приходил по его личной инициативе.
Я даже в комнате не присутствовала, они общались за закрытой дверью.
— Ой, не надо мне этих сказок про благородство! — Игорь начал мерить коридор шагами, его лакированные туфли противно скрипели. — За закрытой дверью она не была!
А кто этого нотариуса вызвал? Кто его чаем поил? Кто старику ручку в пальцы вложил?
— Игорь, прекрати. Ты ведешь себя как безумный.
— Я? Это ты ведешь себя как расчетливая ...янь! — он внезапно остановился прямо перед ней, нависая всем телом. — Ты думаешь, я позволю тебе лишить меня законной доли?
Ты тут три месяца горшки выносишь и решила, что за это тебе вся квартира полагается?
Пять комнат в центре, антиквариат...
Ты хоть понимаешь, сколько это стоит?
— Я не думаю о деньгах, Игорь.
— Ложь! Все думают о деньгах! Просто кто-то честно в этом признается, а кто-то, как ты, строит из себя мать Терезу.
Слушай сюда: если я узнаю, что в этой бумажке нет моего имени, я разнесу это завещание в суде за пять минут.
Я докажу, что он был не в себе. Что ты на него давила. Что ты его... не знаю, запугивала!
— Уходи, — повторила Анна тихим, севшим голосом. — Просто уходи. Ты его разбудишь.
— Я уйду, — Игорь хищно улыбнулся. — Но я вернусь. И не думай, что ты самая умная.
Он развернулся и вышел, с силой захлопнув дверь. Оказавшись на лестничной клетке, он не пошел вниз.
Он постоял минуту, прислушиваясь. В квартире было тихо.
Игорь залез в карман пиджака и вытащил крошечный цифровой диктофон, который купил вчера в магазине электроники.
«Надо знать, о чем они там шепчутся, когда меня нет», — подумал он.
Через два часа, когда Анна вышла в магазин за лекарствами, Игорь, сохранивший дубликат ключей еще с тех времен, когда дядя был здоров, тихо проскользнул в квартиру.
Сердце колотилось в горле. Он прокрался в спальню дяди Бориса. Старик спал, его рот был полуоткрыт, а дыхание было таким слабым, что казалось, оно вот-вот прервется.
Игорь быстро огляделся. Его взгляд упал на тяжелую тумбочку у кровати, заставленную пузырьками.
Нет, там Анька сразу найдет.
Он перевел взгляд на антикварное бюро. Идеально. Приклеил диктофон на двусторонний скотч к задней стенке нижней полки, скрытой резным фасадом.
— Скоро мы узнаем твою игру, сестренка, — прошептал он и так же тихо исчез из квартиры.
Следующие два дня Игорь провел в томительном ожидании. Он не появлялся у дяди, боясь выдать себя.
На третий день, выбрав момент, когда Анна ушла в аптеку, он снова пробрался внутрь и забрал устройство.
Вернувшись в машину, он дрожащими руками подключил наушники и нажал на воспроизведение.
Сначала шел долгий шум — шорох шагов, звон посуды, приглушенный звук телевизора из гостиной.
Игорь проматывал запись, пока не услышал голос Анны.
— ...вот так, дядя Боря. Еще глоточек. Это теплый настой, он поможет уснуть.
— Спасибо, Анечка, — голос Бориса звучал совсем слабо, на грани шепота. — Ты опять всю ночь не спала? Я слышал, как ты ходила по коридору.
— Ничего, я привыкла. Днем посплю часок, пока вы отдыхаете.
— Ты бледная совсем. Иди домой, отдохни по-человечески. Позови Игоря, пусть он хоть одну ночь посидит.
На записи послышался горький вздох Анны.
— Игорь занят, дядя Боря. У него встречи, переговоры. Не надо его беспокоить.
— Переговоры... — старик закашлялся. — Знаю я его переговоры. Он когда приходит, у меня такое чувство, что он мои вещи взглядом уже упаковывает.
Даже не спрашивает, как я себя чувствую. Все про "бодрость духа" твердит, а сам в глаза не смотрит.
А ты... ты ведь даже про деньги ни разу не спросила. Зачем тебе это все, Аня? Я ведь старый, ворчливый, от меня одни хлопоты.
— Потому что вы мой дядя, — голос Анны дрогнул. — Потому что вы нас не бросили, когда папы не стало.
Разве любовь измеряется деньгами?
— Для многих — да. Для Игоря — точно. Он вчера так кричал в коридоре... я все слышал. Про завещание кричал. Думает, я совсем из ума выжил.
А я просто хочу, чтобы по справедливости было. Чтобы тому, кто сердцем со мной был, и осталось...
Запись прервалась звуком шагов. Игорь откинулся на сиденье автомобиля, чувствуя, как его захлестывает ярость.
— "По справедливости" он хочет! — прошипел Игорь, сжимая диктофон так, что пластик хрустнул. — Значит, она его обработала.
"Любовь не измеряется деньгами"...
Какая дешевая постановка!
Она плачет ему в подушку, а он растаял, старый д...рак.
Он включил запись дальше. Была глубокая ночь. Слышны были приглушенные всхлипы. Это была Анна. Она плакала тихо, навзрыд, видимо, сидя на кухне.
— Господи, как же я устала, — донесся ее шепот сквозь слезы. — Только бы он не мучился. Только бы ушел спокойно.
Я больше не могу видеть, как он угасает. Мамочка, если бы ты видела, что Игорь творит... как ему не стыдно...
Игорь нажал на стоп. Его лицо перекосило от злости.
— Ах ты ж актриса... Оскара ей! Плачет она от усталости. Знала бы ты, как я устал ждать, пока ты это наследство приберешь к рукам.
Он понимал, что запись диктофона не дает ему никаких козырей для суда. Наоборот, она только подтверждала искренность Анны.
Но признать поражение Игорь не мог. Мысль о том, что огромная квартира и антиквариат уйдут этой "тихоне", жгла его изнутри.
— Ну нет, дорогая моя, — пробормотал он, глядя в лобовое стекло на дом дяди. — Раз вы решили играть в благородство, я буду играть по своим правилам.
Он достал телефон и начал быстро листать список контактов.
— Алло, Стас? Привет. Слушай, ты говорил, у тебя есть знакомые в четвертой горбольнице? В архиве или в канцелярии.
Мне нужна одна бумага. Очень нужна. Задним числом...