— Ирка, ну ты что, я же уже Валерке сказал, что он у нас поживёт, — виновато разводил руками Сергей. — Не могу же я теперь на попятную.
— А меня, значит, спросить не судьба, — Ирина села на табуретку. — Просто интересно, кто из нас в этой квартире прописан.
— Оба прописаны, не начинай, — поморщился муж. — У человека беда, жена из дому выгнала, он сейчас вообще на улице.
— На какой улице, Серёжа? У него мама в Подольске, сестра где-то в Туле, квартира в Анапе сдаётся. Он что, сирота казанская?
— К матери стыдно на пятом десятке возвращаться, сестру муж не пустит, а Анапу сдал до весны — деньги нужны, — оттарабанил Сергей так складно, будто репетировал.
— И сколько он у нас «поживёт»?
— Ну, недельки две-три, пока с женой разберётся или комнату снимет, — замялся муж. — Максимум месяц. Ну ты же его знаешь, он человек тихий.
Ирина Валерку знала. Тридцать лет знала. Валерка приезжал когда-то в отпуск в девяностых, сидел на их кухне до трёх ночи, рассказывал армейские истории, пил водку и смеялся так громко, что соседка снизу колотила шваброй в потолок. Тихий, как же.
— Сергей, у нас двухкомнатная квартира. Где он спать будет? В зале на диване? А я буду мимо него на кухню через зал на цыпочках пробираться по утрам?
— Почему на цыпочках? Он же свой.
— Он мне не свой. Он твой.
Но Валерка уже через два дня стоял на пороге с клетчатой сумкой и коробкой из-под телевизора, в которую были свалены вещи. Из коробки торчал край тапка, пачка сигарет и зарядка от телефона.
— Ирок, здорово! — басовито обрадовался он, облапал её в прихожей и втащил сумку в зал. — Ты всё такая же красавица, а Серёга всё толще и толще.
— Привет, Валер, — выдавила Ирина. — Располагайся.
Расположился он основательно. Коробку поставил возле дивана, из неё в первый же вечер вывалились носки, какие-то бумажки, зубная щётка в полиэтиленовом пакете и початая бутылка коньяка. Ирина убирать не стала, из принципа.
— Я тебе завтра пельменей налеплю с утра, — обещал Сергей уже в спальне. — Сам, своими руками.
— Серёжа, мне не пельмени нужны, — тихо отвечала она. — Мне нужно, чтобы в моём доме не пахло чужим мужиком.
— Ну потерпи, не начинай.
«Потерпи» — это было новое слово в их лексиконе. За все годы брака Ирина его слышала нечасто, а теперь оно поселилось в квартире вместе с Валеркой. Потерпи, что он курит на балконе и пепел сыпется вниз на бельё соседки. Потерпи, что он ходит в майке и трусах до обеда. Потерпи, что из холодильника пропадают то сыр, то кусок колбасы, а Валерка разводит руками: «Ир, я думал, это общее, я верну».
— Серёж, а он вообще на работу когда-нибудь собирается? — спрашивала Ирина на третьей неделе.
— Он резюме разослал, ждёт.
— Он с утра до вечера в телефон смотрит и дневные сериалы с тобой по выходным обсуждает.
— Ну а что ему ещё делать? Он же в стрессе.
В стрессе был ещё и холодильник, к которому Ирина подходила с осторожностью, как к минному полю. В стрессе была стиральная машина, которую Валерка запустил со своими джинсами, не спросив, и покрасил Иринину любимую кофточку в синий в крапинку цвет.
— Ой, ну бывает, — махнул рукой Валерка. — Я тебе новую куплю, как с деньгами разберусь.
Деньги у него, разумеется, не разбирались. Зато Сергей по вечерам доставал из шкафа вторую бутылку коньяка, Валерка доставал вяленую рыбу, и они до двенадцати обсуждали, какие бабы пошли нынче стервозные.
— Ну не все, Валер, — великодушно уточнял Сергей, кося глазом на кухню, где Ирина мыла посуду. — Моя, например, золото.
— Твоя да, твоя терпеливая, — соглашался Валерка. — А моя дура была. Выставила меня, представляешь? За что? За что, я тебя спрашиваю?
Ирина включала воду посильнее, чтобы не слышать, за что.
А потом позвонила Света. Младшая сестра, жившая в другом конце города, в пятиэтажке, которую затеяли капитально ремонтировать.
— Ир, у меня беда, — начала Света. — Нас отселяют на три недели, батареи меняют, полы вскрывают, жить невозможно. Мне уехать некуда, у Ромки в общаге не пустят с мамой, у подруг тоже никак. Можно я у вас переночую на эти три недели? Я тихо, на раскладушке, я даже готовить буду на вас.
— Светочка, конечно, — не раздумывая сказала Ирина. — Ты мне сестра или кто. Приезжай.
— А Сергей не против?
— Сергей не против, — твёрдо сказала Ирина, уже направляясь в зал, где муж с Валеркой смотрели футбол.
Она встала между ними и телевизором.
— Серёж, Света у нас поживёт три недели. У них в доме ремонт капитальный.
Сергей оторвался от экрана как от больного зуба.
— Ир, ты шутишь? У нас Валерка живёт.
— Вот я и говорю, Валерка живёт. Теперь Света тоже поживёт.
— А спать она где будет? У нас двушка, не гостиница.
— У нас была двушка, когда ты своего друга пускал. Стала трёхкомнатной, да?
— Не передёргивай. Валерка на диване в зале, там Света не поместится.
— Света у меня в спальне будет спать, я к ней лягу. А ты с Валеркой в зале — вы же друзья.
— Ир, ты слышишь себя? — Сергей встал с дивана. — Она же может к свекрови поехать, к подругам своим.
— К свекрови не может, они разругались на поминках. У подруг тоже не может, ты прекрасно знаешь.
— Ну пусть в гостинице поживёт, три недели — это не критично.
— А Валерке, значит, в гостиницу — критично? У него ведь тоже и мама, и сестра, и квартира в Анапе.
Сергей замолчал. Валерка деликатно уставился в телефон, сделав вид, что его тут нет.
— Ир, это разные вещи, — наконец сказал Сергей, понизив голос.
— В чём разница, Серёж? Объясни мне, старой дуре, в чём разница.
— Валерка мой друг. С армии. Мы с ним полжизни вместе…
— А Света моя сестра. Я с ней всю жизнь вместе. Это меньше или больше полжизни, я что-то запуталась.
Валерка встал и пошёл на балкон курить, хотя только что оттуда вернулся.
— Ирк, ну пойми по-человечески. Валерка мужик, он на кухне тебе мешать не будет. А Света — это же женщины, вас двое, вы будете в ванной часами сидеть, в холодильник лезть, кастрюли переставлять.
— Серёж, ты меня сейчас очень пугаешь, — медленно сказала Ирина. — Ты вообще понимаешь, что ты говоришь?
— Я говорю, что у нас мало места.
— Места у нас столько же, сколько было три недели назад, когда ты приводил Валерку.
Он не нашёл что ответить. Пошёл на кухню, открыл холодильник, закрыл, открыл снова.
— Ну хорошо, давай так, — наконец выдавил он. — Пусть Валерка ещё неделю поживёт, потом я его провожу, и тогда твоя Света приедет. А то все в куче — это не дело.
— У Светы ремонт начинается в понедельник. Не через неделю, а в понедельник.
— Ну пусть подождёт неделю.
— Серёж, она не ремонт делает, она от ремонта прячется. Ей некуда идти в понедельник.
— Значит, найдёт куда. Взрослая женщина.
— Валерка тоже взрослый мужчина, но ему ты нашёл куда.
Ирина смотрела на мужа и впервые за двадцать восемь лет видела его совсем отчётливо. Не через привычку, не через «ну Серёжка же, ну он такой», а просто — мужика пятидесяти пяти лет, который искренне считает, что его друг важнее её сестры. И всегда так считал. Только раньше это не проверялось, а теперь — бац, и проверилось.
Она вспомнила, как в позапрошлом году её мама слегла, и Ирина хотела взять отпуск, съездить в деревню на две недели. Сергей тогда закатил глаза: «Ир, ну у тебя брат есть, пусть брат едет, у меня же рыбалка с мужиками запланирована». Она тогда проглотила, съездила сама, на выходные выкроила. А ещё — как его мать приезжала на месяц и Ирина бегала вокруг неё с блинчиками, а когда её собственная мама приехала на три дня, Сергей весь вечер ныл, что ему мешают смотреть хоккей на кухне.
Как она раньше этого не замечала? Или замечала, но отмахивалась, потому что «ну он же муж, он же хороший, он же не пьёт, не бьёт»?
— Света приедет в понедельник, — сказала Ирина ровно. — Хочешь — встречай её со мной, хочешь — не встречай. Но приедет.
— А Валерка?
— А Валерка как хочешь, — она пожала плечами. — Я его не звала. Это ты его позвал.
— То есть ты мне предлагаешь друга на улицу выставить?
— Я тебе предлагаю то же, что ты мне предлагал полчаса назад. Слово в слово. Пусть к маме едет, пусть к сестре, пусть в гостиницу. Он же взрослый мужик.
Сергей открыл рот, закрыл. Снова открыл.
— Ир, это жестоко.
— Жестоко, — согласилась она. — Но ты три минуты назад говорил то же самое про мою сестру, и тебе было не жестоко.
Валерка вернулся с балкона, сделал вид, что ищет зажигалку, и опять ушёл.
Света приехала в понедельник, Ирина её встретила на такси с двумя сумками и раскладушкой. Валерка накануне собрал коробку из-под телевизора и уехал «к другу в Люберцы, временно». Через три дня выяснилось, что у друга в Люберцах тоже двушка и жена, так что Валерка перебрался к матери в Подольск — к той самой, к которой ему было «стыдно».
Сергей ходил по квартире мрачный, разговаривал с Ириной через губу, со Светой — сквозь зубы.
— Что ты как обиженный маленький, — не выдержала наконец Ирина.
— Я не обиженный. Я просто понимаю, что в собственном доме уже не хозяин.
— Ой, Серёж, хозяин он. Когда Валерка колбасу из холодильника жрал — ты хозяин был?
— Это другое.
— Это всегда «другое», когда это твоё.
Свету она выставить не собиралась, и к концу второй недели Сергей куда-то засобирался — сначала «к Валерке на выходные, поддержать мужика», потом «на рыбалку с ночёвкой», потом «у матери кран потёк, надо помочь». Ирина не уговаривала оставаться.
— Ты чего такая спокойная? — удивлялась Света вечером на кухне. — Серёжа твой прямо бесится.
— А я вдруг поняла, Свет, — Ирина помешивала чай, — что он всю жизнь от меня спокойствия требовал. Вот оно. Получи.
Светин ремонт затянулся на полтора месяца вместо трёх недель — там и стояки меняли, и окна, и что-то ещё. Ирина не возражала. Они со Светой вечерами смотрели сериалы, вспоминали детство, пили чай с вареньем, и Ирина впервые за много лет ложилась спать не с раздражением, а просто — спокойно.
А потом Сергей вернулся.
Приехал на такси. С сумкой и с раскладушкой в целлофане, прямо из магазина, с биркой на боку.
— Ир, ну всё, — сказал он, стягивая ботинки. — Я всё понял. Видишь? — он постучал по раскладушке. — Я сам купил. В зале буду спать, Свете не помешаю. Видишь, как по-человечески.
Ирина смотрела на раскладушку и чувствовала, как внутри что-то заворочалось — не то нежность, не то изумление. Он купил раскладушку. Пятидесятипятилетний мужик, в жизни не спавший ни на чём, кроме ортопедического матраса за сто двадцать тысяч, — и сам, по своей воле, пошёл и купил раскладушку. Значит, всё-таки что-то щёлкнуло?
— Ты сам придумал? — медленно спросила она.
— Сам, конечно, — он даже обиделся. — И знаешь, я подумал, Ир. Раз уж так — Света у нас пожила, пусть и Валерка теперь сколько-то. По справедливости. А то Валерку жена снова не пускает, он вчера звонил. Чтоб никому не обидно.
Ирина помолчала. Посмотрела на раскладушку. Потом на Сергея. Потом опять на раскладушку.
— Серёж, — сказала она ровно. — Ты её для кого купил? Для себя или для Валерки?
— Ну... на двоих, если что. Он тоже на ней поспит, когда приедет.
— Понятно, — сказала Ирина.
Она взяла раскладушку за ручку, вынесла её на лестничную клетку и прислонила к стене у мусоропровода.
— Ир, ты что? — Сергей растерянно стоял в прихожей в носках. — Это же дорогая вещь.
— Вот и забери, — сказала Ирина. — И себя забери. Вместе с Валеркой. Вы же комплектом.
— Каким комплектом?
— Таким, Серёж. Я только сейчас сообразила. Ты с Валеркой всю жизнь в паре ходил, а я как-то сбоку числилась. И мне это, оказывается, надоело ещё лет пятнадцать назад — только я не знала, как это называется.
Она закрыла дверь. Тихо, без хлопка. Постояла ещё немного в прихожей — послушала, как Сергей за дверью шумно дышит и что-то бормочет в телефон. Потом раскладушка поскребла по стене, и он ушёл.
Из кухни выглянула Света.
— Он вернётся, — осторожно сказала она.
— Пусть возвращается, — сказала Ирина. — Только один. И без раскладушки.
Она пошла на кухню ставить чайник. Впервые за много лет ей было легко. Не то чтобы радостно — для радости было рано, — а просто легко. Как будто из комнаты вынесли что-то большое, тяжёлое и пыльное, и стало видно окно.