19 августа 1588 г.
Перед лицом угрозы испанского вторжения королева в доспехах обратилась к войскам: «У меня тело слабой женщины, но сердце и желудок короля!». Высший пафос монаршей отваги.
Склизкое утро августа. Тилбери. В воздухе висит не то туман, не то испарения из отхожих мест ополчения. Пахнет прелой овчиной, прогорклым жиром и безнадежностью. Где-то в стороне, за пеленой серой хмари, ржет лошадь – долго, надсадно, срываясь на кашель. Кто-то в толпе гвардейцев громко сморкается в кулак, размазывая слизь по ржавой кирасе.
– Гляди, прет, – прохрипел одноглазый ополченец, сплевывая вязкую бурую слюну на сапог соседа. – В железо обрядилась, дура старая.
Она появляется не как богиня, а как тяжелая, странная конструкция. Лошадь под ней ступает осторожно, боясь поскользнуться в навозной жиже. На Елизавете сталь. Нагрудник перетянут поверх парчи, он велик ей, торчит нелепым выступом, в котором что-то позвякивает при каждом вдохе. Белила на лице потрескались от сырости, превратив лоб в сухую солончаковую пустыню. Рыжий парик съехал набок, открывая бледный, в синих прожилках висок.
– Мой добрый народ... – голос ее дребезжит, застревает в сыром воздухе.
Рядом проносят ведро с потрохами. Парень в грязном колете, задев стремя королевы, бормочет ругательство и сплевывает под ноги. Никто не преклоняет колен – все заняты выживанием в этом вязком киселе из ожидания и дизентерии.
Она выпрямляется. Горло сдавливает жесткий воротник-фреза, похожий на пыточное устройство.
– Я знаю, у меня тело слабой и немощной женщины... – она делает паузу, чтобы выплюнуть залетевшую в рот мошку. Мошка черным пятнышком остается на белой перчатке. – Но у меня сердце и желудок короля!
При слове «желудок» где-то в задних рядах истошно вскрикивает свинья. Королева криво усмехается. Из-под кирасы лезет вошь, она медленно ползет по чеканному золоту, направляясь к впалой шее монарха.
– Короля Англии, черт бы вас всех побрал! – выкрикивает она, и этот крик превращается в хрип.
Она смотрит поверх голов, туда, где за туманом должна быть Армада, но видит только серую стену, за которой, кажется, нет ничего, кроме вечной сырости и забытых богом островов. Лейтенант в дырявых сапогах суетливо пытается поправить ей поводья, пачкая их дегтем. Елизавета бьет его наотмашь по руке тяжелой перчаткой. Металл лязгает о кость. Тишина. Только чавканье грязи под копытами.
– Мы их сожрем, – шепчет она уже не для войска, а для самой себя, чувствуя, как внутри, под стальным панцирем, действительно ворочается что-то тяжелое, коронованное, жадное до чужой крови и холодного эля.
Пошел дождь. Крупные капли начали смывать белила, и по щекам королевы потекли мутные белые ручьи, обнажая старую, пергаментную кожу. Она сидела в седле – маленькое, закованное в железо насекомое посреди огромного, смердящего лагеря, и смеялась беззвучно, оголяя черные зубы.
Бонус: картинки с девушками
Приглашаем подписаться на канал! Всегда интересные рассказы на Дзене!