Скажу откровенно — отцовство мне далось непросто.
Есть вещи, которые я так и не смог в себе переломить, даже понимая, насколько они важны для моих детей.
Например, я ни разу по-настоящему не играл с ними в детстве в настольные игры. Хотя они просили. Просили не раз, не два — а с тем детским упорством и умоляющим взглядом, которые сложно выдержать.
Но я как-то выдерживал, потому что страх скуки от такого времяпровождения был сильнее.
И это при том, что я прекрасно помню, каким счастьем были такие вечера в моём собственном детстве. Это было нечто большее, чем просто игра — это было чувство праздника, тепла, единения.
Каждые выходные, словно маленький семейный ритуал, мы собирались вместе. Смех, споры, азарт — это одни из лучших детских воспоминаний, картина которых до сих пор ярка в моей памяти.
Игры были разные, но больше всего я любил те самые «ходилки».
С фишками, с огромным кубиком-зарой — почти как волшебным камнем судьбы. Бросок — и ты либо взлетаешь вперёд, обгоняя всех, либо падаешь назад, почти к самому началу.
В этих простых правилах было столько драмы, столько эмоций, что сердце колотилось, как будто решалась настоящая судьба.
И только став взрослым, я понял, насколько это всё… примитивно и скучно для людей постарше. Как трудно сидеть и делать вид, что тебе интересно.
Но мои родители играли. И не просто играли — они смеялись, радовались, искренне разделяли мой восторг. Когда я визжал от счастья, они поддерживали меня своими эмоциями.
Они могли. Потому что их любовь была сильнее скуки.
А я — не смог.
И до сих пор где-то внутри меня живёт этот стыд.
Сын годами просил научить его играть в шахматы. Я каждый раз откладывал — представлял себе эту тягучую, размеренную рутину, долгие партии, необходимость объяснять.
В итоге он научился сам. А потом ещё долго бегал за мной: «Пап, давай сыграем».
Но я так и не сел с ним за доску. Увы.
Хорошо, что рядом была жена. Она у меня молодец — всегда откликалась на просьбы детей. Иногда даже сама предлагала поиграть, словно чувствовала, что в доме должна звучать эта детская радость.
Даже тёща подключалась — особенно когда дети подросли и уже могли играть «на равных».
А я… я выбирал другое.
Я пытался учить их логике и креативности.
Коротко, в игровой форме, на 5–10 минут. После чего уже им становилось скучно и мы расходились по своим делам недовольные друг другом.
Поэтому своим главным достижением (или участием) в воспитании детей я считаю не это. А то, что сумел передать им нечто гораздо более тонкое — бакинское понимание жизни.
То, чему учили в Баку с первых шагов
Мне кажется, первое, что вкладывали в ребёнка с самого раннего возраста — это уважение к старшим.
Малыш только начал ходить, ещё не знает большинства слов. Но стоит ему выразить неуважение к бабушке или маме — реакция следует сразу. Строгий голос, серьёзный взгляд.
Он не понимает, за что, но чувствует — так нельзя.
И это чувство остаётся где-то глубоко, на уровне инстинкта.
Чуть позже, когда дети начинали общаться между собой, им объясняли простые, но важные вещи: мальчики — защитники, почти рыцари, а девочки — нежные, добрые, достойные заботы, почти принцессы.
Это не были громкие слова — скорее, тихие установки, потихоньку впитывающиеся в сознание.
А когда ребёнок уже начинал мыслить, задавать вопросы, с ним говорили серьёзнее.
О многом.
О том, как вести себя за столом.
Как разговаривать с людьми.
Как не обидеть словом.
Как понять другого человека.
Это была целая философия — не записанная ни в каких учебниках, но передаваемая в Баку из поколения в поколение.
В других местах детей учили становиться кем-то — будущими специалистами, гражданами системы: инженерами, военными, чиновниками. А в Баку, прежде всего, учили быть человеком.
Где-то воспевали государственные ценности, а здесь — семейные.
Бакинский дух
Бакинские дети казались менее практичными. Иногда даже наивными.
Но в них было другое — эрудированность , воспитанность, внутренняя культура.
И удивительно — не имело значения, из какой ты семьи. Из простой рабочей семьи или из детей местных небожителей — разницы никакой не было. Все воспитывались на одних ценностях, все были бакинцами.
И уровень — человеческий, культурный — держался удивительно высоким.
Я много где бывал позже и видел, как в других городах ещё до школы дети уже делились: кто из «обеспеченных», кто попроще.
Это чувствовалось в речи, в одежде, в манерах.
В Баку такого практически не было. По крайней мере я в своей юности такого не встречал. Даже в семьях, которые условно могли бы назвать неблагополучными (хотя таких в городе я не припомню), дети ничем не уступали своим сверстникам.
Потому что воспитывала не только семья — воспитывали соседи, двор, город.
Невидимая школа жизни — пример родителей и сила двора
Есть две вещи, которые формируют ребёнка сильнее любых слов — это пример родителей и окружающая среда.
Когда отец или мать уступают место пожилой женщине в автобусе, даже если ты сидел у них на коленях — сначала это вызывает протест.
Обидно. Несправедливо.
Но проходит время — и ты сам уже не можешь сидеть спокойно, если рядом стоит старший.
Это уже не правило.
Это — ты сам, твоя суть.
Когда весь двор — это одна большая семья, где соседи следят за тобой так же, как родители, где тебя могут остановить, пожурить, накормить, защитить — ты вырастаешь с ощущением, что мир не чужой.
И потом, став взрослым, ты так же относишься к другим детям.
Даже если они приехали издалека и не привыкли к такой теплоте.
Но они учатся.
И однажды передадут это дальше. Так осуществляется связь поколений.
И вот сейчас, оглядываясь назад, я думаю:
- да, я не играл с детьми в «бродилки».
- Не научил сына шахматам.
- Не сидел часами за столом, делая вид, что мне интересно.
Но, возможно, я всё же дал им нечто другое.
То, что когда-то дали мне.
Этот особый бакинский код:
- где уважение важнее амбиций,
- где тепло сильнее формальностей,
- где чужого горя не бывает.
И иногда мне кажется, что именно это — и есть та самая партия, которую я всё-таки не проиграл.