Когда я говорю людям, что работаю в Египте, они сразу представляют отель в Шарм-эль-Шейхе, анимацию у бассейна и шведский стол с дынями. Я улыбаюсь и объясняю: нет. Я строю атомную электростанцию. Первую в истории Египта. На берегу Средиземного моря, в трёхстах пятидесяти километрах от Каира, в провинции, где кроме песка, солнца и редких пальм — почти ничего.
Мне тридцать четыре. Я сварщик из Тюмени. Уже второй год здесь. И возвращаться домой раньше срока не планирую.
Как я сюда попал
Всё началось с разговора в гараже с соседом. Он сказал что-то про «Росатом», — добавил, что платят нормально, и скинул информацию и ссылку. Официальное трудоустройство по Трудовому кодексу РФ, доход от 120 тысяч рублей в месяц, подъёмные при оформлении 53 тысячи, перелёт за счёт компании, доставка на объект и обратно служебным транспортом.
Для сварщика шестого разряда из Тюмени — это не просто деньги. Это другая жизнь.
Жена отнеслась спокойно — мы с ней давно привыкли к тому, что хорошие деньги просто так не даются. Поговорили, посчитали, решили. Через три месяца я уже летел в Египет.
Что строим
АЭС «Эль-Дабаа» — первая атомная электростанция в Египте. Четыре энергоблока с реакторами ВВЭР-1200 поколения III+ — новейшие технологии, точно такие же уже работают на Нововоронежской и Ленинградской станциях в России. Стройка ведётся в 3,5 километра от Средиземного моря, примерно в 350 километрах к северо-западу от Каира.
Сейчас это самая крупная атомная стройка в мире. На ней работают тысячи российских специалистов и десятки тысяч египтян. Полностью станция должна заработать к 2030 году.
Я работаю сварщиком на монтаже трубопроводов внутри энергоблоков. Рядом — ребята из Екатеринбурга, Нижнего Новгорода, Красноярска, Волгодонска. Разные люди с разными историями. Объединяет одна стройка и понимание, что делаешь что-то большее, чем просто зарабатываешь.
В ноябре 2025 года на площадке был особый день. Президенты России и Египта по видеосвязи участвовали в церемонии установки корпуса реактора первого энергоблока. Мы смотрели прямую трансляцию прямо на площадке, сидя на технике. Не знаю, как объяснить это ощущение. Просто что-то щёлкнуло внутри. Подумал: через пятнадцать лет смогу сказать внукам — вот эта станция, я там был, своими руками вносил вклад в строительство этого грандиозного объекта.
Наш посёлок: маленькая Россия в пустыне
Живём в жилом посёлке в трёхэтажных домах. Одинокие специалисты — по несколько человек в трёхкомнатной квартире, приехавшие с семьями — в отдельных квартирах. Есть спортивные площадки, столовая с трёхразовым питанием, медпункт, небольшой магазин.
Снаружи посёлка — пустыня, раскалённый воздух и Средиземное море в двух километрах. В конце рабочего дня оно полыхает розовым и оранжевым так, что хочется просто стоять и молчать. Таких закатов я в жизни не видел нигде.
Внутри посёлка — всё знакомое. Говорят по-русски, смотрят российские каналы, по пятницам жарят шашлык во дворе. Один мужик из Саратова привёз семена укропа и посадил в ящике на балконе. Смешно — но понятно каждому, кто давно вдали от дома.
Зарплата приходит без задержек, белая, два раза в месяц. Страховка ДМС нормальная. Питание — три раза в день, жаловаться не на что.
Выходной. Иду туда, куда туристов не возят
Раз в две недели — выходной. И я не сижу в посёлке.
Беру своего земляка Мишу, тоже тюменского, и мы едем в сам Эль-Дабаа. Городок маленький — около девятнадцати тысяч жителей, никакого туризма, просто обычная провинциальная жизнь. Никаких пирамид и сувенирных лавок — просто рынок, кофейни, узкие улицы, дети, гоняющие мяч между домами.
Первый раз, когда мы вышли из машины на главной улице, на нас обернулись все. Я — метр девяносто, светловолосый. Миша — похожего сложения. Для местных, судя по всему, это зрелище.
Дети начали смеяться и показывать пальцем. Один мальчик лет восьми подбежал, потрогал мою руку и убежал с воплем. Как будто дотронулся до чего-то невероятного.
Несколько мужчин вышли из кофейни и начали зазывать жестами. В таких заведениях — ахва — играют в домино и нарды, смотрят футбол, пьют крепкий чай с мятой. Мы сели. Через десять минут перед нами стояли два стакана чая, и никто не собирался брать деньги. Хозяин улыбался и показывал на себя: «Мухаммед». Я показывал на себя: «Антон». Мухаммед хохотал — видимо, имя казалось ему каким-то смешным или сложным.
С тех пор мы с Мишей ходим туда почти каждый выходной.
Как здесь живут люди
Провинция Матрух — это не Каир и не Хургада. Это Египет, который туристы не видят никогда.
Дома здесь в основном одно- или двухэтажные, незаштукатуренные, красновато-коричневые. На крышах торчит арматура — не потому что строили халтурно, а потому что надстройку планируют позже, когда накопятся деньги. Это здесь норма. Живут скромно, местами очень бедно. Это видно по одежде, по тому, как дети радуются простым вещам, по тому, что лишнего здесь не бывает.
Но при этом нет ощущения угрозы, зависти или озлобленности. Совсем наоборот.
Я ожидал настороженности. Мы чужаки, большие, говорим на непонятном языке, приехали строить объект, который изменит весь их регион. А они просто... рады. Им любопытно. Улыбаются первыми, здороваются, зовут сесть. Одна пожилая женщина на рынке протянула мне финик просто так, ни за что, просто потому что я на неё посмотрел с интересом.
Я этот финик помню до сих пор. Этот момент какой то особенный.
Еда: от страха до настоящей любви
Первые недели я ел в столовой и не рисковал. Потом начал выбираться.
Уличная еда здесь — отдельный мир. Кушари — смесь риса, чечевицы, макарон, томатного соуса и жареного лука — стоит копейки и подаётся в любой забегаловке. Фалафель — жаренные шарики из нута, хрустящий снаружи, мягкий внутри — заворачивают в лепёшку с зеленью и соусом, и это в два часа ночи после смены лучше любого ужина. Фул — тушёные бобы с оливковым маслом и лимоном — это местный завтрак, от которого я сначала морщился, а потом однажды съел две порции подряд. Необычное сочетание продуктов, но в этом что-то есть.
Провинция Матрух славится инжиром и оливками. На придорожных развалах продают лучший в Египте инжир и оливковое масло местного отжима. Я теперь привожу это домой в каждый отпуск. Жена уже спрашивает заранее: «Масло не забудешь?»
Отдельно — чай. Горячий, крепкий, с огромным количеством сахара, в маленьком стакане. Я освоил это с третьей недели. Теперь дома прошу жену заваривать покрепче. Она смотрит с приподнятой бровью.
Что меняется внутри
Домой я прилетаю два раза в год — перелёт компания оплачивает. И каждый раз замечаю, что немного изменился.
Стал спокойнее. Перестал злиться по мелочам. Меньше тороплюсь там, где торопиться некуда.
У египтян есть слово «иншалла» — «если богу будет угодно». Они говорят его про всё: про погоду, про планы, про завтрашний день. Поначалу меня это бесило. Казалось — ну как можно так жить, без конкретики, без расписания? Потом понял. Они не бездействуют — они работают, и работают много. Просто не тратят нервы на то, что от них не зависит. В этом есть что-то очень правильное.
Я кое-что понял про людей. Они везде одинаковые. Раньше думал, что будут смотреть на меня как на чужеземца, который отнимает у них работу. Однако, все оказалось куда проще - там такие же люди, как и у нас, живут, радуются жизни (тому уровню, что есть), интересуются чем-то необычным, например, высоким русским. И все по доброму, еще ни разу не слышал в свой адрес чего-то плохого от местных.
Миша уже договаривается о третьей вахте. Говорит, что дома не хватает чего-то, что трудно назвать точным словом. То ли масштаба. То ли ощущения, что участвуешь в чём-то большом.
Я его понимаю.
Когда я в следующий выходной приду в ту кофейню, Мухаммед снова вынесет два стакана чая без просьбы. Мы просидим полчаса, почти не понимая друг друга словами. Будем смотреть, как садится солнце над морем, и этого будет вполне достаточно.
