Его отличает весёлый нрав, стремление к достижению целей и убеждение, что российские законы имеют мало общего с совестью. Согласно исследованию Генпрокуратуры, это едва ли не лучшие люди страны. Но что-то их испортило…
Генпрокуратура по запросу РБК проанализировала данные свыше 140 тыс. коррупционеров, выявленных с 2018 года (более 20 тыс. из них попали в поле зрения правоохранительных органов в 2025 году). А результате статистического анализа удалось выяснять много любопытного.
К примеру, что средний коррупционер-2025 — это мужчина 30-49 лет с высшим образованием, семейный, без судимостей, совершивший преступление по месту жительства.
Наиболее распространенная форма коррупционного преступления в России – взятка: его доля с 2018 года к настоящему моменту выросла с 48,4% до 67,4%.
Современные коррупционеры – люди трезвые: опьянение выявили лишь у 1,6% взяткодателей и у 3,9% мелких взяточников. И то, полагают прокуроры, скорее всего малый процент пьяных составляют нетрезвые водители, пытавшиеся дать взятку сотрудникам ГИБДД.
Среди коррупционеров мало рецидивистов. А среди взяткополучателей их нет вообще. В Генпрокуратуре отмечают, что коррупционеры – довольно молодые люди: возрастной диапазон от 30 до 49 лет. Лишь 20,4% - это люди старше 50 лет. По 9,3% приходится на категории 25–29 лет и 18–24 лет. Однако именно среди самых молодых наблюдается наиболее заметный рост — за восемь лет их число увеличилось на 84,6%, с 1037 до 1914 человек.
Большинство коррупционных преступлений в стране совершают мужчины, в 2025 году это 78,3% выявленных коррупционеров. Доля женщин составляет в 2025 году — 19,5%. Чаще всего женщины задерживались либо за мелкое взяточничество, либо за передачу взяток.
Более половины коррупционеров в России вообще (54,6%) имеют высшее образование. Среди взяточников людей с высшим образованием 87%. Еще у 24,9% коррупционеров среднее профессиональное образование, у 14,7% — среднее общее. Высокий образовательный уровень фигурантов дел о получении взяток во многом объясняется тем, что большинство из них - чиновники, а квалификационные требования к государственным и муниципальным служащим в последние годы продолжает расти.
Почти половина лиц, обвиняемых в коррупционных преступлениях, являются наёмными работниками (49,8%). Представители бизнеса и индивидуальные предприниматели составляют 9,8 и 3,6% соответственно.
В органах внутренних дел коррупционные проявления встречаются чаще всего — 67% против 58,3% в 2018 году. Следом идут сотрудники Федеральной службы исполнения наказаний (10,5% против 14,6%), Росгвардии (7,8% против 3,4%) и Федеральной службы судебных приставов (3,9% против 11,5%).
Силовики составляют значительную долю осуждённых за взяточничество - до 34,5% в 2025-м. В 2018 году эта доля была ещё больше - 46,7%.
Согласно проведенному в 2019 году Университетом прокуратуры опросу осужденных за коррупционные преступления, более 60% из них состояли в браке, 27,3% имеют на иждивении одного несовершеннолетнего ребенка, а еще 37,7% — двух и более детей.
Самое интересное – это психологические особенности современного российского коррупционера. Специалисты НИИ Университета прокуратуры, изучив ценностную сферу личности преступников, установили парадоксальную вещь: существенных различий в ценностной структуре коррупционеров и законопослушных граждан не существует. Но очень часто коррупционеры «предстают прагматичными людьми, нацеленными на получение конкретного результата в любой деятельности, которой они занимаются».
Большинство из них активны, энергичны, стремятся к карьерному росту и власти. Отличаются завышенной самооценкой, но при этом «вполне адекватно оценивают своё настоящее, хотя в будущее смотрят излишне оптимистично».
Исследователи обнаружили одну важную особенность, свойственную коррупционерам: они придают большое значение нравственным принципам, таким как совесть, мораль и порядочность, по сравнению с ними они считают законы менее значимыми. Законопослушность, с одной стороны, и справедливость с порядочностью — с другой, для них не синонимы.
Полученный результат, указано в исследовании Генпрокуратуры, «подтверждает теорию о наличии так называемой коррупционной нормы у чиновников и должностных лиц».
А нам почему-то напоминает умонастроения образованного (и не только) класса в позднем СССР, где воровство («всё вокруг колхозное, всё вокруг моё») и взяточничество (как и двоемыслие в целом) были широко распространены. И подобные нарушения закона не мешали людям считать себя хорошими, порядочными людьми. Советские «коррупционеры» скорее считали свой образ действий следствием существования некоего надежного неформального института.
Такого, о котором политолог Кит Дарден пишет в своём исследовании «Целостность коррумпированных государств: взяточничество как неформальный институт управления».
Там, где институты легальны, а команды даются в рамках закона, отмечает Дарден, взятки могут свидетельствовать о распаде административной иерархии. Проблема здесь даже не в том, что чиновник берет взятки, а в том, что он прекратит соблюдать законы.
Но есть, полагает исследователь, коррупция, «скрепляющая» иерархию.
В одном случае взятка – «вторая зарплата». В рамках такой договоренности «доходы от взяточничества достаются чиновнику в обмен на эффективное осуществление указаний центра и отчисление доли от этих доходов». Такой договор, объясняет Дарден, «не затрагивает административную иерархию и способность чиновников действовать согласованно с распоряжениями руководства».
Второй механизм более важен. «Взяточничество предоставляет лидерам новые возможности в оказании неофициального давления на своих формальных подчиненных. Использование взяточничества как повсеместного метода неофициальных платежей может не ослабить, а усилить контроль центра …» Если что не так – пеняй на себя, говорит старший товарищ младшему…
И «младшие товарищи» (а то и товарищи постарше) идут под уголовный суд. Что мы и наблюдаем во всё возрастающем масштабе в последнее время.