Жила-была на свете одна женщина. Звали её, Ларисой. Хозяйственная она была — это да, не отнять. Квартира сияла, борщ наваристый получался, дети одевались чисто и сыты были всегда.
Но вот с головой у Ларисы вышла небольшая заминка: не то чтобы совсем глупая, но до гениальности ей было далеко. Зато скандальный талант бил через край, как кипяток из кастрюли, которую забыли выключить.
И жила эта Лариса с мужем, которого она именовала исключительно матерно. Муж был человек тихий, работящий, с зарплатой хорошей и с привычкой после работы не в кабак, а сразу домой к детям.
Но Ларисе мужчина поперёк горла встал. Потому что, видите ли, ходил он не так, говорил не так и не те слова, какие королеве из королев хотелось слышать. И всё, что он делал, делал исключительно ей назло. Это было аксиомой, не требующей доказательств. Если он заработал премию — назло, чтобы она не думала, что он ничтожество. Если он помыл посуду — назло, потому что она сама хотела помыть.
И вот однажды утром, после особенно грандиозного скандала, когда полетела тарелка, Лариса объявила:
— Всё, Сережка! Я с тобой развожусь! Ты не достоин меня! Нашёл себе королеву, а сам дворняжка безродная!
Сергей сидел на табуретке, потирая ушибленное плечо, тарелкой задело, и молчал. Он уже давно понял, что спорить с Ларисой в разгаре скандала — всё равно что останавливать поезд на полном ходу: в итоге ты блинчик на рельсах. Поэтому он просто кивнул и сказал:
— Хорошо, Лариса. Как скажешь.
Это её и взбесило ещё больше. Ну почему он не валяется в ногах?! Почему не орёт: «Ларочка, не уходи, я исправлюсь!»? Почему не плачет? Ах, значит, ему и так хорошо? Значит, он только и ждал, чтобы её, королеву, скинуть с трона?
— Ты пожалеешь! — заверещала она, тыча пальцем в его сторону. — Ты без меня пропадёшь! Кто тебе стирать-гладить будет? Кто тебе борщ варить? Да ты через месяц соплями истечёшь!
— Лариса, я сам как-нибудь, — спокойно ответил Сергей и пошёл собирать вещи.
Но она его выгнала сразу же, без вещей. Мол, завтра придёшь, заберёшь своё барахло, а пока вон, чтобы духу твоего не было.
Сказано — сделано. Лариса нацепила на себя самую строгую юбку, самую обличительную кофточку и пошла в суд. Она шла туда, как на поле боя, с мыслью, что сейчас она выложит всё — всё! — как было на самом деле. Как он, козёл, пил по праздникам (две рюмки на Новый год и одну на день рождения). Как он не так дышал, как не тем концом ложку в рот клал. Она хотела показать всему миру, какое чудовище жило с ней под одной крышей.
Но суд, как назло, прошёл совсем не так, как показывают по телевизору. Там, в телевизоре, люди бьют друг друга папками, кричат на судью, истерики закатывают, и все им сочувствуют. А тут — холодный зал, судья — равнодушная женщина. И когда Лариса начала свой монолог со слов: «Ваша честь, этот козёл, которого я имела несчастье называть мужем...» — судья её перебила на третьей минуте.
— Гражданка Воронина, — ледяным тоном сказала судья, — переходите к сути. Вопрос о расторжении брака. Супруг согласен?
Сергей, который сидел на скамейке и выглядел так, будто пришёл на приём к зубному, спокойно кивнул:
— Согласен.
Лариса открыла рот, чтобы продолжить про то, как он ей назло грязные носки разбрасывал, но судья уже стучала молоточком. Всё. Разведены. Алименты на двоих детей — тридцать три процента от зарплаты. Благо зарплата у Сергея была официальная, белая, и сумма получилась такая, что у многих в их небольшом городке зарплаты меньше были. Лариса вышла из суда в полной прострации. Ей не дали высказаться, её не поняли. Её, королеву, обрезали на полуслове.
Сергей вышел следом, молча кивнул и быстро пошёл к машине. Он даже не посмотрел на неё с мольбой, не протянул дрожащую руку. Он шёл и, чёрт возьми, казался счастливым. Лариса так и застыла на ступеньках, сжимая в руках свидетельство о разводе, и чувствовала горькую несправедливость.
Дома её ждали дети, десятилетний Саша и семилетняя дочка Ирочка. Они тихо играли в своей комнате, потому что чуяли, что мама не в духе. Лариса прошла на кухню, села на табуретку и задумалась.
А жить-то стало хорошо! Нет мужа. Нет его дурацких носков, нет его привычки чавкать за едой, нет его дурацких фильмов, которые он смотрел по вечерам. Квартира осталась ей, муж согласился. Тишина… идеальная, гробовая тишина.
И эта тишина начала Ларису жрать изнутри на третий день.
Она привыкла орать. Привыкла, что есть живая мишень, в которую можно метнуть обидное слово, как нож. Привыкла, что вечером есть на кого наехать с претензией: «Ты что, козёл, мусор вынести забыл?» А теперь мусор она выносила сама, и не на кого было орать.
На пятый день она не выдержала. Достала телефон и написала Сергею первое сообщение: «Ты козёл, испортил мне всю жизнь, надеюсь, ты сдохнешь».
Мужчина не ответил. И не прочитал — она потом проверила, статус сообщения так и висел «доставлено», но не «прочитано». Она позвонила — он не взял трубку. Она написала ещё десять сообщений — каждое длиннее и злее предыдущего. С угрозами, с проклятиями, с подробным перечнем его, Сережи, человеческих недостатков, начиная от запаха изо рта по утрам и заканчивая его кривыми ногами.
Ни ответа, ни привета.
Тогда она позвонила другу мужа: «Передай этому козлу, что он забыл забрать свои рваные трусы!» Друг вежливо обещал передать, но Сергей всё равно не перезванивал. Он просто взял и перестал существовать для неё. Как сквозь землю провалился.
Через две недели он пришёл к детям. Лариса долго не открывала дверь, хотя видела в глазок его спокойное лицо. Потом всё-таки открыла, но на порог не пустила.
— Дети! — крикнула она в глубину квартиры. — Ваш отец пришёл! Выходите, пока он не ушёл обратно в свою помойку!
Саша и Ира выбежали, обрадованные. Сергей обнял их, что-то тихо сказал, потом достал из рюкзака два пакета с гостинцами. Лариса стояла, скрестив руки на груди, и сверлила его взглядом.
— Ну что, козёл, — процедила она. — Хорошо тебе живется? Не сдох еще без меня?
— Лариса, не при детях, — тихо попросил Сергей.
— А что «при детях»? Они должны знать, какой их отец подлец! Бросил нас! На произвол судьбы бросил!
— Ты сама развелась, Лариса. Ты подала. Я просто не против был.
— Ах, не против?! — завелась она. — Ты рад был, козёл! Я знаю, ты радовался! Как пёс, которого с цепи спустили!
Сергей вздохнул, поцеловал детей в макушки и сказал, что придёт в следующую субботу. И ушёл. А Лариса ещё час ходила по квартире, собирая в кулак всю свою злость и не находя выхода.
В следующую субботу он пришёл снова. И опять всё было нормально, пока Лариса не увидела, что на шее у Сергея вязаный шарф, аккуратный, явно не фабричный. Женскими руками вязан.
— Это что? — накинулась она на него. — Это кто тебе связал? А, козёл? Отвечай, откуда шарф?
— Лариса, это мое личное дело.
— Личное?! Я тебе десять лет жизнь отдала, двоих детей родила, а ты мне — «личное»?! Да я тебя, козла, на вилы посажу! Кто она?! Как фамилия?!
— Я не скажу, — спокойно ответил Сергей. — Это не твоё дело.
Тут Ларису Петровну прорвало. Она схватила со стола тарелку с остатками еды и запустила в Сергея. Тарелка разбилась о дверной косяк. Сережа побледнел, но смолчал. Тогда она схватила кружку. Потом ещё одну. Посуда летела в мужчину, звенела, разбивалась вдребезги, а Лариса кричала:
— Убью! Убью гада! Ты назло мне с кем-то связался!
Сергей попятился к выходу. Но в дверях Лариса настигла его и вцепилась в ворот куртки. Он попытался высвободиться, она не отпускала. Тогда мужчина от отчаяния ударил ногой по двери. Дверь от удара треснула.
— Ах, ты дверь ломаешь?! — заорала Лариса с какой-то почти радостной истерикой. — Ты имущество моё портишь?! Ну, держись, козёл!
Она выхватила телефон и дрожащими от злорадства пальцами набрала 112.
— Алло! Полиция? Приезжайте быстрее! Меня убивают! Бывший муж ломится в квартиру, бьёт посуду, дверь выломал! Приезжайте, у меня дети малолетние в шоке!
Сергей замер. Он смотрел на бывшую жену, и в его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Окончательное понимание, что всё. Что эту женщину не переубедить, не утихомирить, не договориться.
— Зачем ты вызвала полицию, Лариса? — спросил он тихо. — Зачем? Я ухожу уже.
— Ах, уходишь? А дверь кто сломал? Ты за всё ответишь, козёл!
Наряд приехал быстро. Городок маленький, дежурная часть в двух кварталах. Два сержанта, молодые, злые от скуки. Лариса встретила их в прихожей с заплаканным лицом и с трагическим надрывом в голосе крикнула:
— Товарищи полицейские! Спасибо, что приехали! Этот человек! — она вытянула дрожащую руку в сторону Сергея. — Он ворвался в мою квартиру! Он избил меня, разбил посуду! Он выломал дверь! А там дети, дети испугались!
Сергей попытался объяснить:
— Товарищ сержант, это не так. Я пришёл к детям, мы договорились. А посуду она сама разбила, я только дверь случайно...
— Заткнитесь оба, — устало сказал старший сержант. — Гражданка, у вас есть повреждения?
— Вот! — Лариса Петровна задрала рукав и показала едва заметную царапину. — Это он меня когтями своими!
Сергей открыл рот, но сержант его перебил:
— Гражданин, пройдёмте. Разберёмся в отделении.
— Но я ничего не делал! Я дверь случайно...
— Пройдёмте, не надо усугублять.
Сергея увели. Лариса стояла в дверях, сжимая кулаки от восторга, и едва не приплясывала. Дети вышли из комнаты бледные, с круглыми глазами.
— Мам, папу арестовали? — спросил Саша.
— Поделом ему, — отрезала Лариса Петровна. — Он козёл, он хулиган, он дверь сломал. Идите играть.
Она закрыла треснувшую дверь, села на кухню среди осколков посуды и с чувством глубокого удовлетворения налила себе кофе. Отомстила. Козёл наказан. Теперь он узнает, что такое трогать королеву.
Сергей просидел пять суток. Пять суток в обезьяннике среди таких же «хулиганов», как он. Потом суд — мелкое хулиганство, порча имущества.
А с работы его уволили за прогулы. Потому что пять дней он не выходил на связь, телефон разрядился, а директор, женщина строгая, таких вещей не прощала. Даже объяснения не слушала.
— Ты, Сергей, хороший работник, — сказала она сухо. — Но если ты сидишь в полиции по таким делам, ты нам не нужен. Иди, иди.
Сергей вышел с конторы, где проработал одиннадцать лет, сел на лавочку у проходной и долго смотрел на небо. Он не пил, не курил, не матерился. Он просто думал о том, как жизнь может развернуться на сто восемьдесят градусов из-за одной женщины с тараканами в голове.
А Лариса торжествовала. Она рассказывала подругам по телефону, как наказала козла:
— Представляешь, Танька, он дверь мне выломал! Посуду побил! Так вернуться хотел! А я в полицию позвонила! И его — хоп! — в кутузку! Пять суток! А с работы выперли! Вот так!
— Лариса, ты чего? — осторожно спросила Танька. — Он же алименты платил хорошие. А теперь он без работы. Ты подумала?
— Ничего, найдёт другую! Он мужик, ему легко! А я принцип показала!
— Показала... — протянула Танька. — Ладно, твоё дело.
Прошёл месяц. Сергей устроился грузчиком в магазин. Оклад — три копейки. Алименты пришли и Лариса чуть не упала в обморок. Три тысячи рублей. На двоих детей. За месяц.
Она позвонила мужчине. Он, на удивление, взял трубку.
— Это что за подачки?! — заорала она. — Ты что, козёл, решил детей голодом морить?!
— Лариса, у меня зарплата маленькая, — с усмешкой ответил Сергей. — Ты же знаешь, что меня уволили. А новую работу с большой зарплатой я пока не нашёл.
— Ах ты сволочь! Это ты назло сделал! Специально уволился, чтобы нам меньше платить!
— Меня уволили, Лариса. Из-за того, что ты вызвала полицию.
— Я-то при чём?! Ты дверь ломал! Сам виноват, козёл! А детей содержать надо! Ты хочешь, чтобы твои дети голодали?
— Я не хочу. Я отдаю, сколько могу. И я купил детям зимние куртки. Они у меня.
— А мне что с того?! Мне квартплату платить надо! Мне их кормить! Ты, подлец, просто решил нас уморить!
— Лариса, я тебе не враг, — сказал Сергей. — Но ты сама сделала то, что сделала.
— Я сделала?! Да ты... ты... да я тебя...
Она не договорила, потому что Сергей повесил трубку. И больше в тот день не отвечал.
Ларисе пришлось несладко. Она работала в каком-то офисе, помощником начальника, зарплата маленькая. А теперь ещё и алименты — кот наплакал. Пришлось брать подработку — убирать в том же офисе после работы. Она выходила из здания в десятом часу вечера и думала о том, какая жизнь несправедливая.
Подруги, которые раньше слушали её рассказы о победах над «козлом», теперь крутили пальцем у виска.
— Ларка, ты дура, — сказала ей как-то подруга Оля. — Ты сама себе подлянку сделала. Были у тебя нормальные алименты — живи да радуйся. Нет же, тебе скандал нужен был. Полицию вызвала. А кто работать-то будет? Кто платить будет? Ты, что ли?
— А он, козёл, пусть работу нормальную ищет! — взвилась Лариса. — Пусть горбатится!
— Он и горбатится, — резонно заметила Ольга. — Только в конверте зарплату получает. А ты с этих конвертов алименты не получишь. А детям он напрямую покупает. И правильно делает!
— Почему это правильно? — возмутилась Лариса.
— Ладно, Ларка, не обижайся. Но ты сама себе яму выкопала. Языком своим сварливым.
Лариса обиделась на Олю и не разговаривала с ней две недели. Но деньги не появились. Квартплата росла, продукты дорожали, дети хотели есть и одеваться. Пришлось ей затянуть пояс потуже и перестать покупать себе косметику, к которой она привыкла.
А Сергей между тем потихоньку вставал на ноги. Устроился на другую работу — тоже официально маленький оклад, а основная часть в конверте. Алименты платил по минимуму, но детям постоянно что-то покупал: то Саше телефон новый, то Ире планшет, то куртки, то кроссовки. Приходил к детям — теперь уже не по субботам, когда Лариса разрешала, а когда дети сами звонили и просили. Лариса не могла им запретить встречаться с отцом. Во- первых он приносил им вещи, а во-вторых дети уже росли. Саша мог и закатить скандал.
И вот однажды, когда Сергей пришёл забрать детей в парк, Лариса заметила, что он выглядит иначе. Посвежел что ли. Глаза блестят. И одет не в старые джинсы, а в новые, хорошие. И ботинки чистые, не разношенные.
— Чего это ты расфуфырился, козёл? — спросила она ядовито с порога. — Бабу себе нашёл?
Сергей спокойно посмотрел на неё.
— Нашёл, Лариса. Да, и я счастлив.
Лариса побледнела, потом покраснела. Задышала так, что грудь ходуном заходила.
— Кто?! Кто она, гадина?! Девка какая-нибудь молодая?
— Её зовут Настя. И это не твоё дело.
— Не моё?! — заорала она на весь подъезд. — Ты детей бросаешь ради какой-то Настьки?! Ты алименты крохотные платишь, а сам девок водишь?! Да я тебя...
— Лариса, ты меня бросила. Ты подала на развод и вызвала полицию. Ты лишила меня работы. Вспомни это, прежде чем орать. Дети, выходите, пойдём в парк.
Сашка и Ира выскочили из комнаты, счастливые, что папа пришёл. Лариса осталась стоять в прихожей, кусая губы.
Через месяц она узнала от детей, что папа переехал. Живёт теперь с тётей Настей. А ещё через месяц Саша проговорился, что папа и тётя Настя поженились. Лариса устроила дома такой дебош, что соседи снизу стучали по батарее. Она била посуду, кидала мебель, рвала на себе волосы и кричала, что он, козёл, погубил её жизнь, а теперь с молодой женой живёт припеваючи.
Дети заперлись в своей комнате и слушали музыку в наушниках. Они уже привыкли.
Однажды, где-то через полгода после свадьбы Сергея, Лариса не выдержала. Она накрасилась, надела своё лучшее платье (которое уже не лезло на неё, потому что она заедала стресс пирожными) и отправилась по адресу, который выпытала у Сашки. Дверь ей открыла молодая женщина — лет двадцати пяти, стройная, с длинными тёмными волосами и спокойным лицом. Рядом с ней Лариса почувствовала себя старой, толстой и несчастной. И от этого злость удесятерилась.
— Ты, что ли, Настя? — спросила она с порога.
— Да, я Настя. А вы... Лариса?
— Ах, ты знаешь меня, значит, знаешь, с кем связалась? — Лариса шагнула в квартиру, не спрашивая разрешения. — Знаешь, что этот твой Серёжа — козёл редкостный? Что он меня с двумя детьми бросил? На произвол судьбы! Алименты копеечные платит, а сам личную жизнь устраивает!
Настя не испугалась. Она закрыла входную дверь, чтобы соседи не слышали, и спокойно сказала:
— Лариса, я всё знаю. Сергей мне рассказал всё. Про развод, суд и полицию. Вы сами развелись, вы сами полицию вызвали, из-за злобы своей неуемной.
— Врёшь! — заорала Лариса. — Он врёт всё! Он меня избивал!
Настя даже улыбнулась чуть-чуть, но не зло, а грустно.
— Лариса, я понимаю, вам тяжело. Но Сергей хороший человек и я его люблю. А вы... вы просто не умеете отпускать.
— Да как ты смеешь меня учить, девка?! — Лариса замахнулась сумкой. — Я тебя сейчас научу, как шавки должны с законными женами разговаривать!
В этот момент из комнаты вышел Сергей. Он был в домашней футболке, с чашкой в руке. Увидел Ларису, и чашка медленно опустилась на тумбочку.
— Лариса. Ты что здесь делаешь?
— Пришла правду рассказать этой... этой... — она запнулась, не находя слова гаже. — Чтобы знала, за кого замуж вышла!
— Лариса, уходи, — голос Сергея был жёстким, но не громким. — По-хорошему прошу. Не позорься.
— Я позорюсь?! Это ты позоришься! Соплячку себе нашёл, а своих родных детей...
— Детей я не бросал, — перебил Сергей. — Дети со мной общаются, я им помогаю. А тебе я не обязан ничего. Ты мой бывший кошмар, который остался в прошлом. Уходи.
Лариса постояла, потопталась, поняла, что скандал не удаётся. Сергей не орал, Настя не плакала. Она развернулась и вышла. На лестнице села на ступеньку и заплакала. Плакала долго, громко, с причитаниями. Но никто не вышел её утешить.
Шли годы. Дети росли, у отца бывали часто, уже не спрашивая разрешения у матери. Сергей со своей Настей жили душа в душу, родили ещё одного ребёнка, девочку. Сергей наконец нашёл нормальную работу.
А Лариса так и осталась одна.
Подруги, те немногие, кто ещё остался, говорили ей прямо:
— Ларка, посмотри на себя. Кому ты нужна с твоим характером? Ты бы хоть помягче была.
— А чего я должна быть мягче? — взвивалась она. — Меня жизнь потоптала! Муж козёл бросил!
— Ты сама себя потоптала, Ларка. Ты мужа хорошего выгнала.
— Да пошли вы! — кричала Лариса.
И оставалась одна. Перед телевизором, в своей чистой квартире.
Она листала контакты в телефоне, и с удивлением обнаружила, что звонить, в общем-то, некому. Даже подруги встали на сторону бывшего мужа. И ведь не признаешься им, что не хотела она развода. Думала муж будет умолять, на коленях ползать. А он.... Козел, одним словом!