— Ключи в горшке с алоэ, я ж тебе говорила! — голос Кристины в трубке звучал так, будто это я была виновата в её забывчивости.
Я стояла перед дверью своей студии. В ноздри забивался странный запах — сухой, известковый, как в подъезде, где только что штробили стены. Пальцы нащупали в земле холодный металл. Ключ повернулся непривычно легко.
Мастерская встретила меня не тишиной и запахом сосновой стружки, а сквозняком.
Там, где должна была быть стена, отделяющая мой рабочий кабинет от гостиной, зияло пустое пространство. Просто дыра. Посреди комнаты, на моем дубовом столе, предназначенном для росписи керамики, лежала гора битого кирпича и чья-то грязная кепка.
— Что это? — я не узнала свой голос.
— О, Тамарочка, ты уже? — Кристина выплыла из кухни, вытирая руки полотенцем. Моим полотенцем, с вышитыми ласточками. — А мы сюрприз готовили! Матвей сказал, что ты вечно жалуешься на тесноту. Я вызвала ребят, они за три часа всё раскидали. Смотри, какой объем! Воздух! Свет!
Я посмотрела на то место, где раньше висел стеллаж с моими заготовками. Его не было. Глиняные вазы, которые я сушила две недели перед обжигом, превратились в серую пыль под ногами рабочих.
— Кристина, это была несущая стена.
— Ой, да брось ты! — она махнула рукой, сверкнув свежим маникюром. — Там обычный кирпич в один слой. Я консультировалась. Дизайнер из «Арт-Деко» сказал, что так сейчас модно — опенспейс. Мы тут поставим диван, будем всей семьей собираться.
Я медленно достала из сумки свой рабочий чехол. Достала «Kelvin». Навела красный луч на срез того, что осталось от стены. Лазерная точка дрожала на раскрошенном бетоне. Температура поверхности — восемнадцать и два. В помещении было ощутимо холоднее, чем в остальной квартире.
— Где Матвей? — спросила я, не оборачиваясь.
— На работе, где еще. Тома, ты только не начинай. Я же для вас стараюсь. Мама говорит, вы в своих конурах совсем одичали. Теперь у вас будет нормальная гостиная, как у людей.
Я подошла к остаткам стены. Провела пальцем по арматуре, которая торчала из потолка, как сломанные ребра. Сталь была влажной.
— Кристина, выйди отсюда.
— В смысле? Тамара, не хами. Я, между прочим, свои деньги заплатила этим парням, чтобы они мусор вывезли. Хотя Матвей обещал помочь...
— Выйди. Сейчас же.
Она фыркнула, схватила сумочку и, цокая каблуками по строительной пыли, направилась к выходу. Дверь захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась известь.
Я села на табурет. Единственный предмет мебели, который не тронули. На столе, под слоем пыли, лежал мой блокнот с заказами. Я открыла его. Листы хрустели. Аванс за коллекцию «Выборгские сумерки» — восемьдесят пять тысяч рублей — лежал в конверте между страницами.
Конверт был пуст.
Матвей пришел в девятом часу. Он долго возился в прихожей, кашлял, шуршал пакетами. Когда он зашел в «гостиную», я всё еще сидела на том же табурете. В темноте.
— Том, ну ты чего? Свет бы включила... — он попытался щелкнуть выключателем, но выключателя больше не было. Он ушел вместе со стеной. — А, ну да. Завтра электрика вызовем.
Он подошел ближе, пахнущий бензином и дешевым кофе из автомата. Положил руку мне на плечо. Рука была тяжелой и виноватой.
— Кристина звонила. Плакала. Говорит, ты её выставила как воровку какую-то.
— Она снесла стену в моей мастерской, Матвей. И забрала деньги из блокнота.
— Да не забирала она! Она просто взяла в долг, чтобы с рабочими расплатиться. Вечером бы сказала. Том, ну это же семья. Она хотела перепланировку сделать, чтобы нам удобнее было. Ну правда, тесно же было, как в склепе.
— Эта стена была в моем паспорте объекта. Эта квартира — моя по дарственной от бабушки. Ты это помнишь?
Матвей вздохнул. Сел на пол рядом, прямо в пыль.
— Опять ты за своё. Моё, твоё... Мы муж и жена. Кристина — дизайнер, у неё видение. Она говорит, что это объединит пространство. Мы теперь можем тетю Любу позвать, место есть.
— Тетю Любу? — я посмотрела на него. — У меня заказов на три месяца вперед было. Теперь у меня нет ни стен, ни заказов, ни денег на материалы.
— Я заработаю, — буркнул он, глядя в пол. — Ну что ты из мухи слона раздуваешь? Стены нет — и ладно. Зато просторно.
Я встала. Колени затекли. Достала телефон и сфотографировала торчащую арматуру.
— Что ты делаешь? — Матвей поднял голову.
— Фиксирую разрушения.
— Том, не дури. Ты что, на сестру в суд подашь? Мать узнает — у неё сердце схватит. Давай просто... ну, заклеим чем-нибудь пока. Или шкаф поставим.
— Шкаф вместо несущей конструкции? — я посмотрела на него так, как смотрю на партию бракованного хлеба. — Иди спать, Матвей. В гостиную. Там теперь много места.
Утро в Выборге было серым. Я стояла в МФЦ, сжимая в кармане «Kelvin». Юрист, худой парень с усталыми глазами, долго листал мои документы.
— Квартира ваша, — подтвердил он. — Перепланировка не согласована. Снос несущей перегородки — это вообще уголовкой пахнет, если дом треснет. Но вы же понимаете, это ваша родственница.
— Я понимаю, что у меня потолок провисает на три миллиметра.
— Вы замеряли?
— Я технолог. Я знаю, как выглядит прогиб.
Он вздохнул и пододвинул мне бланк заявления.
— Пишите. Только учтите: если пойдете до конца, восстанавливать её обяжут за её счет. Это дорого. Очень дорого. Кирпич, армирование, проект, штраф от жилинспекции... Тысяч двести, не меньше.
— Она потратила мои восемьдесят пять. Пусть ищет остальные.
Дома меня ждал десант. Свекровь, Нина Аркадьевна, сидела на кухне и пила чай. Кристина рыдала в углу, уткнувшись в платочек. Матвей стоял у окна, делая вид, что очень занят разглядыванием прохожих.
— Тамара, — Нина Аркадьевна поставила чашку так аккуратно, что дно даже не звякнуло. — Мы всё обсудили. Кристина погорячилась, но мотивы у неё были самые чистые. Она хотела сделать из твоей конуры приличное место.
— Мама, в этой «конуре» я работаю. Это моя студия.
— Работа — это на заводе, — отрезала свекровь. — А твои горшки — это хобби. Не смей из-за этого ломать жизнь сестре своего мужа. Матвей сказал, ты куда-то ходила? Забери заявление.
Я молча прошла в бывшую мастерскую. Достала лазерный уровень. Поставила на штатив. Красная линия прочертила горизонт по стенам. В районе бывшего проема линия уходила вверх.
— Дом садится, — сказала я. — Посмотрите.
— Ой, перестань со своими железками! — Кристина вскочила, глаза сухие и злые. — Все так делают! У половины города стены снесены! Ты просто завидуешь, что у меня есть вкус, а у тебя только глина под ногтями!
— Кристина, — я обернулась к ней. — Ты наняла людей с улицы. Они перерезали арматурный пояс. Если я сейчас не вызову инспекцию, завтра к нам придут соседи сверху. Вместе со своим роялем.
— Никто не придет! — выкрикнула Кристина. — Я завтра пришлю ребят, они поставят декоративную балку из гипсокартона. Будет красиво!
Матвей подошел к ней, обнял за плечи.
— Том, ну правда. Гипсокартон — это же выход. И ругаться не надо. Давай мирно?
Я посмотрела на них. На идеальный маникюр Кристины, на виноватую улыбку мужа, на холодное лицо свекрови.
— Мирно не получится. Я уже вызвала техников из УК. Они будут через сорок минут.
Нина Аркадьевна встала.
— Ты пожалеешь об этом, Тамара. Семья — это не стены. Это поддержка. А ты... ты просто чужой человек в этом доме.
— Это мой дом, — сказала я. — И я хочу, чтобы здесь были стены. Настоящие.
Суд длился долго. Кристина притащила какого-то «эксперта», который в потертом пиджаке доказывал, что стена не была несущей, а просто «усиливающей». Но у меня на руках были чертежи застройщика и заключение официальной экспертизы.
— Подсудимая утверждала, что действовала с согласия собственника? — судья, женщина с железным пучком волос, посмотрела на Кристину.
— Она знала! — выкрикнула Кристина. — Она сама говорила, что хочет больше света!
— Документальное подтверждение согласия есть? — судья не сводила глаз с золовки.
— Какое подтверждение? Мы же родня!
Матвей в коридоре не подошел ко мне. Он сидел на лавке, сжимая в руках кепку — ту самую, которую рабочие забыли на моем столе.
— Зачем ты так, Том? — спросил он, когда мы вышли после первого заседания. — Она же теперь в долгах. Ей кредит не дают, счета арестовали. Мама заложила дачу.
— А мои деньги она вернула?
— Она их потратила на пользу! Для дома! Ты же сама видишь — светло стало.
Я достала из сумки «Kelvin». Направила на него.
— Тридцать шесть и шесть. Ты в норме, Матвей. А я — нет. Мне холодно спать в комнате без стен.
Суд обязал Кристину восстановить перегородку в первоначальное состояние в течение тридцати дней. Плюс штраф. Плюс судебные издержки. Итого — двести двенадцать тысяч рублей.
Вечером того же дня ко мне пришла Нина Аркадьевна. Одна. Без слез и криков.
— Тамара, у Матвея есть накопления на машину. Мы их заберем, чтобы Кристине помочь. Ты же понимаешь, у девочки будущее на кону.
— Это его деньги. Пусть отдает, если хочет.
— Но вы же планировали...
— Мы планировали много чего. Например, ремонт в ванной. Но теперь у нас будет стена в гостиной. Очень дорогая стена.
— Ты злая женщина, Тамара. Ты разрушила семью из-за кирпичей.
Я проводила её до двери. В прихожей всё еще пахло пылью, хотя я мыла пол каждый день.
Рабочие от Кристины пришли через неделю. На этот раз это были угрюмые мужики в спецовках серьезной фирмы. Они привезли кирпич, цемент, арматуру. Кристина стояла над ними, бледная, с темными кругами под глазами. Она больше не предлагала «дизайнерских решений». Она просто молчала.
Матвей помогал им разгружать мешки. Он не разговаривал со мной три дня. Завтракал на кухне, пока я была в душе, уходил рано, приходил поздно.
Когда стена была возведена, я зашла в комнату. Запах свежего раствора перебивал всё остальное. Это был запах победы, но на вкус он оказался как мел.
Стена стояла на своем месте. Ровная, серая, тяжелая.
Я подошла и приложила ладонь к холодному кирпичу. «Kelvin» в моем кармане пискнул. Пятнадцать градусов. Раствор еще сох.
Кристина зашла за последним ведром.
— Довольна? — спросила она. Голос был пустым. — Мы всё отдали. Всё, что было. Мама теперь на таблетках. Матвей без машины.
Я не ответила. Я смотрела на то место, где раньше висел мой стеллаж. Его не восстановили. И мои вазы не склеили.
— Ты выиграла, Тома, — Кристина сплюнула на пол. — Только жить тебе теперь в этом склепе одной.
Она вышла, не закрыв дверь.
Вечером Матвей зашел в мастерскую. Он долго смотрел на новую стену, потом на меня.
— Я уеду к матери на пару недель, — сказал он. — Мне надо подумать.
— О чем, Матвей? О том, что нельзя ломать чужое без спроса?
— О том, что ты не умеешь прощать. Ты могла бы просто сказать... и мы бы потихоньку сами...
— Потихоньку? Дом бы треснул, Матвей.
— Да ничего бы не треснуло! Ты вечно всё усложняешь со своими замерами.
Он взял сумку, которую собрал заранее. У двери остановился.
— Кристина права. Стену ты вернула. А всё остальное — нет.
Дверь хлопнула. На этот раз известь не посыпалась — новая стена держала потолок крепко.
Я включила свет. В мастерской стало тесно, как раньше. Зато тихо. Я подошла к окну, за которым Выборг засыпал под мокрым снегом. На подоконнике лежал мой «Kelvin».
Я навела красный луч на батарею. Шестьдесят два градуса. В комнате становилось тепло.
Я достала из шкафа новую пачку глины. Разрезала её леской. Холодная, влажная, податливая. Начала разминать. Пальцы болели от напряжения, но я не останавливалась. На столе медленно росла основа для новой вазы. Без всяких дизайнерских изысков. Просто крепкая, с толстыми стенками.
Подпишитесь чтобы не пропустить следующую.
