Мороз высушил воздух до стеклянного звона. Матвей стоял в сенях, не решаясь толкнуть тяжелую дверь. Сквозь мутное, заросшее ледяными папоротниками оконце пробивался бледный рассвет, а за толстыми бревнами избы раздавался странный звук. Не рычание, не скулеж. Тяжелое, размеренное дыхание крупного зверя, который устроился прямо на крыльце.
Старый лесник перехватил поудобнее топор. Лайка Вьюга жалась к его валенкам, мелко дрожа всем телом. Собака даже не пыталась подать голос.
Матвей навалился плечом на доски. Дверь со скрипом поддалась, сбрасывая с козырька комья снега.
В трех шагах от порога сидел огромный серый вожак. Правое ухо зверя было сильно повреждено старой отметиной. Хищник не вскочил, не оскалился. Он просто поднял тяжелый взгляд на человека. В желтых глазах не было ни страха, ни привычной дикой суеты. Только холодное, почти хозяйское спокойствие.
— Иди откуда пришел, — глухо, одними губами произнес Матвей.
Зверь медленно поднялся, повел носом, ловя запах домашнего тепла, и неспешно, вразвалочку, затрусил в сторону дальнего распадка.
Лесник спустился с крыльца. Снег под подошвами скрипел так громко, что в голове отдавалось. Поверх вчерашней собачьей тропы шли ровные, глубокие вмятины волчьих лап. Зверь приходил не охотиться. Он приходил проверять территорию. А значит, в тайге завелся кто-то, кто сломал природный порядок.
Матвей вернулся в избу, плеснул в кружку кипятка из помятого чайника. Обжигая горло, проглотил пустой чай, натянул тяжелый суконный тулуп и встал на широкие промысловые лыжи. Вьюга поплелась следом, то и дело пугливо озираясь на густой ельник.
К полудню солнце едва пробилось сквозь серую пелену. Матвей шел по следу вожака, пока не уперся в старую просеку. Там лыжня резко оборвалась. Вместо нее начиналась широкая, набитая колея от тяжелой техники. По бокам от нее тянулись человеческие следы от ребристых подошв, плотно окруженные узором волчьих лап.
Он присел на корточки, стянув правую рукавицу. Возле ствола поваленной сосны валялась жестяная банка из-под тушенки. Металл был вылизан до блеска, края смяты мощными челюстями. Матвей растер между пальцами комочек снега с бурым пятном. Пахло чем-то несвежим и едким дизельным топливом.
Прикармливают. Кто-то намеренно бросает еду, привязывая стаю к одному месту.
Справа, за густыми ветвями можжевельника, хрустнула ветка. Вьюга мгновенно юркнула за спину хозяина. Матвей выставил вперед самодельную лыжную палку.
— Убери деревяшку, Матвей. Не на того целишься, — раздался сиплый, простуженный голос.
Кусты раздвинулись, осыпая снежную пыль. Перед лесником стоял Савелий. Постаревший, заросший седой щетиной, в выцветшей штормовке. Они не виделись восемь лет — с той самой зимы, когда Савелий за приличную сумму закрыл глаза на левую вырубку, а Матвей выпроводил его из зимовья на стужу.
— Решил старое ремесло вспомнить? — жестко спросил Матвей, не опуская палку. — Снова за чужие деньги тайгу сдаешь?
Савелий закашлялся, отворачиваясь.
— Мимо бьешь. Я за этими гастролерами уже десятый день с сопки наблюдаю. Живу в старой землянке, жру сухари. Пытаюсь понять, как их отсюда выкурить.
— Кто такие?
— Трое мужиков. Пригнали два трактора, вагончик поставили. Валят деловой кедр, только самый сок выбирают. А чтобы местные или инспекторы не сунулись — прикормили эту серую ораву. Звери вокруг их делянки плотным кольцом ходят. Сытые, людей не боятся. Сунешься — не поздоровится.
Матвей сдвинул шапку на затылок, чувствуя, как его аж в жар бросило под тулупом.
— Зачем им такие сложности?
— Боятся. Знают, что сроки им светят огромные, — Савелий подошел ближе, от него пахло немытым телом и прелой хвоей. — Но там еще кое-что есть. Вернее, кое-кто. Женщина с ними.
— Какая еще женщина в минус тридцать на делянке?
— Сестра главного ихнего. Богданом его кличут. Она у них вроде кухарки. И вот что странно, Матвей... — Савелий понизил голос, словно боясь, что лес подслушает. — Хищники из ее рук едят. Она им кашу выносит, а они сидят вокруг нее, как щенки. Этот вожак, с отметиной на ухе, только ей и подчиняется.
Матвей вспомнил утренний визит. Волк сидел на крыльце не как дикий хищник, а как посланник, перенявший человеческие привычки.
— Их нужно лишить провизии, — медленно произнес Матвей. — Если испортить кормовую базу, звери поймут, что тут ловить нечего, и разбредутся. А без живого щита эти лесорубы сами сбегут.
— Я для этого деготь топил три дня, — кивнул Савелий. — Полная фляга в землянке. Только подобраться туда — тот еще квест.
Они дождались глубоких, черных сумерек. Ветер усилился, раскачивая верхушки деревьев со скрипом корабельных мачт. Вьюгу оставили в землянке Савелия, крепко привязав к вбитому в землю колу.
Спуск в низину занял больше часа. Приходилось ступать медленно, прощупывая наст ногами, чтобы не провалиться с громким треском. Холод забирался под одежду, заставлял пальцы неметь в рукавицах.
Лагерь открылся им с края крутого оврага. Два помятых строительных вагончика, огромная куча спиленных стволов и яркое пламя посередине расчищенной площадки. Возле тепла крутился тучный мужчина в дорогом, явно не для работы в тайге купленном комбинезоне.
Вокруг освещенного пятачка, на границе света и тени, сидели волки. Матвей насчитал девять крупных силуэтов.
Дверь ближнего вагончика открылась. По железным ступенькам спустилась женщина в огромном, не по размеру длинном пуховике и сером платке. В руках она несла тяжелое эмалированное ведро.
— Опять ты ползаешь, еле ноги волочишь! — прикрикнул тучный Богдан, бросая дрова в пламя. — Быстро раскидала пайку! Если они ночью начнут трактора грызть, ты у меня пожалеешь!
Женщина даже не подняла головы. Она подошла к деревянным колодам, служившим мисками, и начала вываливать варево из костей и каши. Волки переступили лапами, но ни один не двинулся с места.
Богдан подошел к сестре вплотную. Матвей с Савелием замерли на краю оврага, вслушиваясь в каждое слово.
— Слушай меня, Ярослава. Завтра придут фуры за лесом. Если стая сорвется или начнет кидаться на водителей — пеняй на себя. Документы на материн дом у меня в сейфе. Один мой звонок нужным людям, и вы с ней пойдете побираться. Ясно тебе?
Ярослава молча кивнула. Она отошла на пару шагов и издала короткий, цокающий звук языком. Только после этого хищники плавно приблизились к еде.
— Вон тот навес сбоку, видишь? — прошептал Савелий, едва касаясь уха Матвея. — Там у них ледник устроен. Мешки с обрезками.
Они начали спускаться по дуге, обходя лагерь с подветренной стороны. Ветер дул в лицо, унося их запах прочь от чутких носов стаи.
Добраться до навеса удалось без шума. Деревянная дверца держалась на ржавом крючке. Внутри, прямо на снегу, громоздились тяжелые мешки из-под сахара, набитые замороженными мясными отходами.
Матвей достал резак, вскрыл плотную ткань первого мешка. Савелий открутил крышку фляги. Густая, черная жижа с невыносимо резким запахом полилась на мороженое мясо. Деготь пах гарью, химией и горечью. Для зверя этот запах означал опасность, гниль, испорченную землю.
Они работали молча, торопливо вспарывая мешки и щедро поливая содержимое смолой. Пальцы Матвея задеревенели так, что он едва удерживал инструмент.
Хруст.
Звук раздался совсем близко, метрах в трех за их спинами. Матвей медленно выпрямился, не делая резких движений. Савелий замер с пустой флягой в руках.
На утоптанном снегу стоял вожак. Вблизи он казался еще крупнее. Зверь втянул носом испорченный воздух, тихо фыркнул, скривив морду, и перевел взгляд на людей.
Матвей сжал кулаки. Если побежать — зверь прыгнет на спину. Если крикнуть — сбежится весь лагерь.
Из-за угла навеса выступила Ярослава. Она куталась в шаль, ее лицо при свете пламени выглядело совсем изможденным. Женщина посмотрела на залитые дегтем мешки, затем на двух незваных гостей.
— Я ждала, что кто-то из местных придет, — тихо сказала она. Голос у нее оказался низким, с легкой хрипотцой. — Думала, раньше появитесь.
— Мы не хотим проблем, — так же тихо ответил Матвей. — Мы хотим, чтобы твои дружки убрались из тайги. Они лес губят.
Ярослава покачала головой, грустно усмехнувшись.
— Брат не уйдет. Пока есть что валить — он будет цепляться за каждое дерево.
— А хищники? — вмешался Савелий. — Почему они тебя не трогают?
Женщина присела на корточки. Вожак сделал шаг вперед и тяжело положил массивную морду ей на колени.
— Я нашла его слепым возле деревни. Богдан тогда ради развлечения их логово разорил, матери не стало по его вине, а щенков раскидал. Я этого выходила тайком. А когда брат меня сюда силой притащил готовить на всю бригаду, стая пришла следом. Они меня охраняют от него.
Внезапно площадку залил резкий, слепящий свет яркого фонаря.
— Ах вот где крысы прячутся! — голос Богдана сорвался на визг. Он выбежал из-за угла вагончика, размахивая тяжелым железным прутом. — Эй, народ, сюда! Придержите их!
Из бытовки вывалились двое крепких мужиков в фуфайках. Матвей шагнул вперед, закрывая собой Савелия.
— Сворачивай свои дела, Богдан, — громко сказал Матвей, жмурясь от света. — Припасов у вас больше нет. Утром сюда охотхозяйство нагрянет.
— Да я вас тут под снегом оставлю, никто не найдет! — Богдан тяжело дышал, брызгая слюной. Он покосился на вожака, затем перевел бешеный взгляд на сестру. — Ярослава! А ну взяла их! Разберись с ними!
Он был уверен в своей власти. Уверен, что страх за мать, за дом, заставит ее выполнить любой приказ.
Ярослава медленно поднялась. Она сбросила шаль с плеч, словно ей вдруг стало жарко на этом морозе.
— Нет, — просто сказала она.
Богдан опешил. Он даже опустил прут на снег.
— Ты что несешь?! А ну делай, что сказано, иначе завтра же мать окажется на улице! Я вас по миру пущу!
Он сделал агрессивный выпад в ее сторону, поднял руку.
Ярослава не дрогнула. Она издала долгий, вибрирующий звук, похожий на раскат грома где-то вдали.
Из темноты, со всех сторон лагеря, начали отделяться серые тени. Они не рычали. Не кидались. Они просто медленно, шаг за шагом, смыкали круг. Девять крупных зверей обошли Матвея и Савелия, выстраиваясь плотной цепью перед Ярославой.
Вожак шагнул навстречу Богдану. Его губы дрогнули, обнажая желтоватые клыки. Из груди зверя вырвался низкий, клокочущий рык.
Двое подельников попятились, спотыкаясь о спиленные ветки. Богдан замер. Лицо его стремительно побледнело, приобретая цвет залежалого снега. Железный прут выпал из рук, звякнув о мерзлую землю.
Вся его спесь испарилась за секунду. Он смотрел на хищников, которых считал своей ручной охраной, и до него наконец дошло, кого они на самом деле охраняли все это время.
— Ярка... сестренка... ты чего... — забормотал он, выставляя перед собой трясущиеся ладони. — Мы же свои... Убери их, ради бога.
Ярослава сделала шаг вперед, останавливаясь рядом с вожаком.
— Они тебя больше не боятся, — тихо, но жестко произнесла она. — И я тоже.
— Я все бумаги уничтожу! Я вас сгною! — истерично выкрикнул он, делая шаг назад.
— Уничтожай, — равнодушно ответила она. — Дом — это просто стены. А вот ты отсюда не выберешься, если я не удержу стаю. Собирайте вещи. Заводите трактора и уходите. Сейчас же.
Богдан затравленно оглянулся на своих рабочих. Те уже бежали к вагончикам, на ходу хватая сумки. Никто не хотел проверять, насколько крепко женщина держит диких зверей на поводке.
Через пятнадцать минут лагерь наполнился шумом работающей техники. Бросая бочки с топливом, инструменты и спиленный лес, три человека спешно покидали делянку. Трактора пробивали путь сквозь сугробы, оставляя за собой густой шлейф выхлопных газов.
Когда гул моторов затих вдали, поляна погрузилась в полное безмолвие.
Стая начала терять интерес к происходящему. Волки по одному разворачивались и бесшумно исчезали в лесной темноте. Вожак задержался, ткнулся холодным носом в ладонь Ярославы, фыркнул на прощание и растаял в тенях.
Женщина опустилась на деревянную колоду, закрыв лицо руками. Ее плечи мелко дрожали от пережитого напряжения.
Матвей подошел, снял свой тулуп и накинул ей на плечи.
— Пойдем к Савелию в землянку, — мягко сказал старый лесник. — До утра пересидим у печки, а там я тебя в поселок отвезу. Никто вас с матерью на улицу не выставит, я лично к главе района пойду.
Савелий подошел с другой стороны, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Прости меня, Матвей. За то, что было тогда. Я ведь все эти годы места себе не находил.
Матвей посмотрел на старого товарища. В лесу не принято долго держать зло, если человек делом доказал, что понял ошибку.
— Проехали, Савелий. Сегодня ты тайге долг вернул сполна.
Они втроем медленно поднялись по склону оврага. Ветер наконец стих. Едкий запах химии постепенно выветривался, уступая место чистому, морозному духу сосновой смолы и свежего снега. Лес снова становился собой.
Спасибо за ваши СТЭЛЛЫ, лайки, отзывы и донаты. Всего вам доброго! Будем рады новым подписчикам!