В ревизской сказке 1850 года по селу Болотово Рязанской губернии я наткнулся на странную запись. Крестьянин Пётр, 42 лет. Фамилия: «Ивановъ, он же Кузнецовъ, он же Шаляй». Три фамилии у одного человека. Писарь выводил их аккуратно, через запятую, будто так и надо.
А ведь так действительно было надо.
Один человек, три имени в документах
Официально Пётр был Ивановым: по деду, записанному при первой переписи. Кузнецовым его знала волостная управа, потому что отец держал кузню. А Шаляем его звала вся деревня, потому что так прозвали ещё прапрадеда, и прозвище прилипло к ветви рода намертво.
Писарь не чудил. Он решал практическую задачу.
Если в волости три Петра Иванова (а их было именно три), налог со двора легко перепутать. Рекрута тоже можно забрить не того. Поэтому к сухой бумажной фамилии добавляли живую, уличную, которую в деревне знал каждый.
Что такое уличная фамилия
Борис Унбегаун в классической работе «Русские фамилии» разводит два понятия. Есть фамилия официальная: закреплённая в ревизии, в метрике, в паспорте. И есть прозвищное имя рода, которое живёт параллельно, в устной речи односельчан.
Уличная фамилия: это прозвище, приклеившееся не к человеку, а ко всему его потомству.
Она могла родиться из профессии предка («Бондари»), из физической приметы («Косые»), из забавного случая («Погорельцы» после пожара 1812 года), из имени прабабки, из словечка, которое кто-то в роду повторял к месту и не к месту. Главное отличие от обычного прозвища: уличная фамилия передавалась детям и внукам. Она становилась меткой ветви.
Почему одной семье не хватало одного имени
Вот что важно понять. В русской деревне до середины XIX века официальная фамилия часто была бесполезна на практике.
Представьте село в 800 душ. Ивановых в нём: 40 дворов. Кузнецовых: ещё 25. Попробуйте в устной речи сказать «передай Ивановым», чтобы вас поняли. Никто не поймёт. А скажете «передай Шаляям»: сразу ясно, о какой избе речь.
Бумажная фамилия обслуживала государство: подать, рекрутчина, межевание. Уличная обслуживала саму деревню: кто чей кум, кто чей должник, кого сватать, с кем не мириться.
И это были две разные системы. Они не конфликтовали. Они просто работали на разных этажах крестьянской жизни.
Откуда бралось несколько уличных фамилий
Теперь ответ на главный вопрос: почему у одной семьи их было несколько.
Первая причина: ветвление рода. У деда трое сыновей, каждый отделился, завёл свой двор. Через тридцать лет деревня уже не зовёт их «Шаляями» общо. Старшую ветвь помнит как «Шаляи Большие», среднюю как «Митины» (по имени отца), младшую как «Кривые» (у того сына была хромота). Одна кровь, три уличных прозвания.
Вторая причина: смена ремесла или обстоятельства. Был род Кузнецовых, но один внук ушёл в пастухи. Его ветку деревня начала звать «Пастухами», хотя по ревизии все они Кузнецовы.
Третья причина: женская линия. Если в дом приходил зять-приймак, его потомство могли звать по жене или по её отцу. «Марьины», «Аксёнины»: такие фамилии почти всегда уличные.
И, наконец, просто вторая кличка. Какая приставала, такой и пользовались. Их могло быть и две, и три одновременно.
«Он же» в метрической книге
Самое интересное начинается, когда уличная фамилия просачивается в документ.
Писарь, который сам родом из той же волости, знает: Пётр Иванов без уточнения это не адрес. И ставит рядом «он же Шаляй». В метрических книгах конца XVIII и всего XIX века такие пометки попадаются постоянно. Особенно часто: при крещении, при венчании, при отпевании. Священник тоже живой человек, ему проще написать так, как зовут на самом деле.
Для исследователя родословной это золото. Сухая запись «Иванов» может не состыковаться ни с чем. А «Иванов, он же Шаляй» мгновенно привязывает человека к конкретной ветке, конкретной избе, конкретной семейной памяти.
Обратите внимание: именно через такие пометки часто удаётся пробить генеалогический тупик. Ревизия молчит, метрика молчит, а устное предание в семье сохранило только «мы Шаляи».
Когда уличное побеждало официальное
После реформы 1861 года и особенно после 1888-го, когда крестьянам массово начали оформлять паспорта, произошла любопытная вещь. Часть уличных фамилий вытеснила бумажные.
Механика простая. Крестьянин идёт в волость за документом. Его спрашивают фамилию. Он называет ту, которую знает: ту, под которой ходит по деревне. Писарь, часто тот же самый односельчанин, записывает как услышал. И всё: через поколение официальной становится вчерашняя уличная. А прежняя, ревизская, забывается.
Именно поэтому в массиве русских фамилий конца XIX века так много прозвищных: Беззубов, Недосекин, Рябой, Голован. Это не древняя дворянская геральдика. Это вчерашние уличные клички, застывшие в паспортах.
След в вашей родословной
Если вы ищете своих предков и упёрлись в стену, задайте родне один вопрос: как деревня звала вашу семью не по паспорту. Иногда этот ответ хранится у самой старой родственницы, где-то между рецептом пирога и именами соседских коров.
Уличная фамилия: ваш запасной ключ к архиву. Она выведет туда, куда паспортная не дошла.