— Мне пятьдесят лет, и 28 из них мать со мной не разговаривает… Из-за селёдки. — Написала читательница.
Я вам её историю решил принести, потому как знаете ли, мне кажется, она не о селёдке и не о кулинарных разногласиях.
— У нас в семье селёдку никогда не чистили. В том смысле, что от кожи и от костей. Её потрошили, резали на куски — и ешьте, дорогие, как угодно. Родителям было нормально, а я селёдку ненавидела — мелкие косточки, которые невозможно вычистить, когда ешь. Либо ешь, либо в костях копаешься. Я в гостях видела, что селёдку по-другому подают, без косточек, порезанную на ломтики. Дома пыталась так же почистить. Так мама скандал устроила: типа, что это я едой собственной матери недовольна? Если с чужих людей пример беру, могу к ним идти жить.
А потом я вышла замуж. Мама очень волновалась, что свекровь решит, что она меня не научила хозяйство вести. Скажет, что я неряха и мать такая же. Поэтому свекровь за дверь — мама в дверь. Проверять. Всё ли у меня так, как она учила.
И однажды она пришла, а я ужин готовлю. К возвращению свекрови и мужа. И селёдку чищу. Мать сразу на дыбы: типа, кто тебя учил рыбу уродовать, у неё под шкурой жир, это самое вкусное, а я всё выкидываю. Я ей и ответила, что у Коли, мужа моего, в семье так принято, они неочищенную селёдку и есть не будут.
Вот тут у матери и переклинило. Мол, я должна была свекрови сказать, что меня мать по-другому учила, и что как меня мать учила — это правильно. А раз не сказала, то, значит, мать предала, у свекрови на поводу пошла, а той только и надо, что маму носом тыкнуть, какая у неё дочь бесхозяйственная и мать такая же… И вот двадцать восемь лет после этого со мной родители «не разговаривают». Подарки берут, помощи требуют, а в остальном — не дочь я им. Не дочь.
Я каждый раз, когда им деньги перевожу, думаю. Ну неужели так можно — из-за селёдки?
*****
Как вам история?
Что-то мне подсказывает: тут не о селёдке и даже не о ревности материнской.
Ревность — это когда боятся потерять любовь. А тут — страх потерять власть над единственно верной картиной мира. Когда дочь посмела эту селёдку почистить, она не шкуру с неё сняла. Она посмела поставить под сомнение материнский авторитет.
Этого мать простить не могла.
Я не знаю, поняла ли дочь. Наверное, нет. И, наверное, там не только рыба виновата…
Двадцать восемь лет молчания. Двадцать восемь лет — за это время вырастают дети, рушатся империи, а у людей холодная война из-за костлявой рыбы. Смешно? Нет, чудовищно.
Но и такое бывает.