Алина уже второй час сидела за ноутбуком на кухне, потому что в единственной комнате, которую она считала хоть сколько-нибудь своей, сейчас разворачивался очередной спектакль.
Сын Дениса, семилетний Миша, объявил, что не будет спать на новом диване, который они с Денисом полдня собирали, и теперь лежал поперёк их с Денисом кровати, уткнувшись в телефон и делая вид, что не слышит отца.
— Миш, ну ты чего? — голос Дениса звучал примирительно, без всякой твёрдости. — Мы же специально для тебя диван купили, в другой комнате. Там же хорошо, телевизор большой.
— Не хочу, — буркнул Миша, даже не поднимая головы. — Тут привык.
— Это наша кровать, — Алина не выдержала, оторвалась от работы и зашла в комнату, чувствуя, как закипает. — Ты свою комнату имеешь, мы тебе всё там обустроили. Почему ты каждый раз выкидываешь эти номера?
Миша ничего не ответил, только повернулся на бок, спиной к ней.
Денис виновато посмотрел на Алину и развёл руками.
— Он же ребёнок. Ну поспит сегодня с нами, завтра на диван перейдёт.
— Сегодня, завтра, послезавтра, — Алина почувствовала, что голос начинает дрожать от злости. — Он уже третью неделю у нас ночует через день!
— Не начинай, — Денис поморщился, как от зубной боли. — У них там свои проблемы. Мать работает допоздна, он скучает. Ну что ты как неродная?
Алина замерла. «Как неродная» — это был его любимый аргумент. Как будто она обязана радоваться тому, что её личное пространство и её мнение не стоит ровно ничего.
Она молча развернулась, пошла на кухню. Налила себе бокал красного вина — уже второй за сегодня, хотя часы показывали только половину восьмого, — и села обратно к ноутбуку. Работа не шла. Перед глазами всё плыло от разъедающей обиды.
Она вспоминала, как всё начиналось три года назад. Тогда ей было двадцать четыре, она только закончила университет. Работала удалённо на скромную, но стабильную зарплату.
Денис появился внезапно, как ураган — высокий, уверенный, с хрипловатым смехом и привычкой смотреть прямо в глаза. Он работал автомехаником, потом открыл свой небольшой сервис, дело шло неплохо. У него уже была бывшая жена и маленький сын, но Алину это тогда не смущало. Он казался таким взрослым, надёжным, основательным. И он так красиво уговаривал её остаться, когда все её подруги разъехались кто в Москву, кто в Питер, кто просто в другой город.
— Ну куда ты поедешь? — говорил он, обнимая её на скамейке в парке. — Здесь у тебя я. Здесь у меня работа, сын, родители. Останься, я тебя не брошу, мы всё вместе решим. Ко мне переедешь, я тебя ни в чём не обижу.
И она осталась. Переехала к нему в его двушку на окраине города. Первое время было хорошо. Денис помогал по дому, они вместе готовили ужины, смотрели фильмы, раз в неделю выбирались в кафе или кино. Он отпускал её на танцы, она приходила счастливая, заряд энергии выплескивала. Даже с Мишей поначалу ладила, мальчик был спокойный, играл в планшете, не мешал.
А потом что-то изменилось. Примерно полгода назад. Денис стал чаще задерживаться на работе, приходил уставший, кидал ключи на тумбочку, плюхался в кресло и включал какое-нибудь видео про ремонт машин. Алина работала с утра до пяти-шести вечера, успевала приготовить ужин, прибраться, постирать.
— Привет, — бодро говорила она. — Как день?
— Нормально, — он щёлкал пультом. — Устал, как собака. Что есть?
Она накладывала ему ужин. Он ел, не поднимая головы от телефона, потом отодвигал тарелку и через пятнадцать минут уже клевал носом. Попытки поговорить о чём-то, кроме машин или техники, натыкались на односложные ответы.
— Слушай, я завтра в зал хотела записаться, — как-то осторожно начала Алина. — Тут новый открылся, недалеко.
— Круто, — оживился Денис. — Давай вместе будем ходить.
— Ты же никогда не ходишь. И у тебя работа до вечера.
— Ну а ты меня подожди. Или вечером вместе пойдём. Нечего одной шастать.
Она тогда не стала спорить. Но прошёл месяц, другой. Денис так ни разу и не выкроил времени. А когда Алина сказала, что пойдёт одна, устроил сцену.
— Ты что, бросаешь меня одного? — его голос звучал обиженно и требовательно одновременно. — Мы целый день не виделись, я хочу с тобой побыть, а ты куда-то собралась. Что тебе там делать? Не может подождать?
— Денис, я уже три месяца жду. Мне нужно движение, танцы, хоть что-то, кроме этих четырёх стен.
— Танцуй дома, включи музыку. Я не против.
Она тогда психанула. Молча надела куртку, схватила ключи. Денис смотрел на неё с кресла, потом медленно встал, подошёл и забрал ключи прямо из её рук.
— Ты серьёзно? — Алина вытаращила глаза. — Ты забираешь мои ключи?
— Посиди дома сегодня, успокойся. Завтра пойдем.
Она не поверила сначала. Потом попыталась выхватить ключи обратно. Он просто убрал руку за спину и смотрел на неё с таким спокойным, бесячим превосходством.
— Денис, отдай, бл....
— Не выражайся. Сядь и остынь.
Она не стала драться. Села на диван, отвернулась к стене и просидела так до вечера. Ключи он вернул только на следующий день, когда уходил на работу. Положил на тумбочку с запиской «Прости, погорячился». Извинений вслух не было.
С тех пор Алина как-то сжалась. Она почти перестала проситься куда-то, потому что каждый раз это превращалось в торг: «Ну сходи, но вернись к девяти», «Ладно, иди, раз тебе так надо», а когда она уже, отравив себе всё настроение, отказывалась — он через час подходил с деланой добротой: «Ну чего ты, я же разрешил, иди». И она уже не шла. Потому что куда идти, когда внутри всё выгорело.
С маникюра он забирал её всегда, даже когда она говорила, что пройдётся пешком полчаса, погода хорошая. «Зачем? — удивлялся Денис. — Я же на машине, чего ноги бить». И приезжал заранее. Она садилась в машину, и поездка проходила в полном молчании или под его бурчание о том, что она долго.
— Ты не могла побыстрее? Я ждал.
— Я тебя не просила приезжать. Я сказала, что дойду сама.
— Ага, а потом будешь ныть, что устала.
И так было всегда. Его забота была душащей, как одеяло, натянутое на голову. Он не спрашивал, нужно ли ей это. Он просто решал за неё.
Сегодня был субботний вечер. Алина надеялась провести выходные вдвоем, без Миши, без вечных гостей, которые заходят «на пять минут» и сидят часа три. Она купила продукты на ужин, который хотела приготовить красиво, с вином и разговором.
Не вышло.
В три часа дня Денису позвонил друг Серёга, сказал, что ему нужна помощь с выбором компьютера, и через полчаса уже сидел на кухне. Они обсуждали какие-то процессоры и видеокарты, пили кофе, потом Серёга достал ноутбук, начал показывать характеристики. Алина сначала пыталась сидеть с ними, но разговор был настолько далёк от неё, что она просто встала и ушла в комнату.
В четыре часа без звонка пришёл Миша. Оказалось, мать отправила его «к папе на выходные», хотя Денис вчера говорил, что ребёнок будет у неё. Алина застала Мишу уже в прихожей. Мальчик открыл дверь своим ключом, потому что они давно ему дали.
— Здравствуй, Миша, — сказала Алина, стараясь говорить ровно. — А ты почему без предупреждения?
— А чего предупреждать? — мальчик пожал плечами. — Это же мой второй дом.
Эта фраза — «второй дом» — стала для Алины почти ругательством. Она слышала её каждый раз, когда пыталась возразить против внезапного визита. Денис тоже повторял её как заклинание.
— Папа! — крикнул Миша, протопал в комнату, где Денис с Серёгой сидели над ноутбуком. — Пап, я пришёл!
— Привет, сынок, — Денис отвлёкся на секунду, потрепал мальчика по голове и снова уставился в экран. — Иди пока, поиграй, мы скоро закончим.
Миша пришёл к Алине. Она сидела в спальне с ноутбуком, пыталась доделать отчёт.
— А что ты делаешь? — спросил Миша, садясь на кровать.
— Работаю, Миш. Ты бы пошёл в свою комнату.
— Не хочу один. А можно я мультик посмотрю на твоём ноуте?
— Нельзя. У меня рабочий. Иди, пожалуйста, не мешай.
Миша не уходил. Он просто сидел и смотрел, как она печатает. Потом начал задавать вопросы. Про кошку соседскую, про то, почему она не красится сегодня, про то, сколько у неё денег. Алина сжимала зубы, отвечала односложно, пыталась сосредоточиться. В какой-то момент она не выдержала:
— Миша, иди к папе, а?
— У папы дядя Серёжа, они разговаривают. А мне скучно.
«А я работаю!» — хотелось заорать, но она сдержалась. Вздохнула, закрыла ноутбук. Всё равно уже ни черта не делалось.
Часов в шесть Серёга наконец ушёл. Алина вышла на кухню, надеясь, что сейчас они с Денисом смогут поужинать вдвоём, а Миша посидит в своей комнате. Но Денис был какой-то дерганый, сразу начал говорить про то, что Мише надо купить кровать.
— Зачем? — спросила Алина. — У него же есть новый диван.
— Он говорит, что ему неудобно. Хочет кровать.
— Денис, ему семь лет. Не нужно ему во всем потакать. И мы не железные, чтобы каждый выходной мебель таскать.
— Ты что, для ребёнка пожалела? — Денис усмехнулся нехорошо. — Он же просит.
— Я не жалею, я говорю про логику. И про то, что меня опять никто не спросил.
— А тебя и не надо спрашивать, — отрезал Денис. — Мой сын, моя квартира, я решаю.
Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он никогда раньше так прямо не говорил. Всегда были «наше», «мы», «вместе». А тут — «моя квартира». Она молча надела кроссовки, взяла ключи.
— Ты куда? — насторожился Денис.
— Подышать.
— Опять ты начинаешь. Сиди дома, мы сейчас поужинаем.
— Я хочу выйти на полчаса.
Денис посмотрел на неё, потом на Мишу, который стоял в дверях и хлопал глазами. Вздохнул, как учитель на нерадивого ученика.
— Ладно, иди. Но быстро.
Алина вышла. Прошла до угла дома, села на лавочку, достала сигарету. Сидела, смотрела на серые пятиэтажки и чувствовала, как внутри всё клокочет. Она вспомнила, как год назад они с Денисом сидели на такой же лавочке, и он клялся, что никогда её не бросит, что она для него самое главное. Теперь она была не главной. Она была домохозяйкой, которая готовит, убирает, работает, не просит денег. Но при этом не имеет права на своё пространство, на свои желания, на танцы.
Вернулась она через сорок минут. Денис и Миша уже вынесли диван, точнее, Денис вынес. Диван стоял теперь в комнате, где раньше был рабочий уголок Алины со столом и полками.
— Ну как? — спросил Денис довольно. — Красиво?
Алина посмотрела на этот бардак, на сдвинутую мебель, на то, что ее рабочего пространства больше нет и ничего не сказала. Прошла на кухню, открыла бутылку вина, налила полный бокал.
— А ты чего пьёшь? — спросил Миша, заходя за ней. — Это алкоголь?
— Да, — сказала Алина. — Иди к папе.
— А почему ты пьёшь? Моя мама не пьёт.
— Миша, иди к папе, пожалуйста. Я тебя очень прошу.
Мальчик обиженно ушёл. Алина выпила бокал залпом и налила второй. В голове приятно зашумело, и это было единственным облегчением за весь день.
К восьми часам пришли родственники. Денис позвонил своей матери, Галине Ивановне, и сказал, что они тут диван переставили, пусть приходит посмотреть. Галина Ивановна пришла не одна — с сестрой Дениса, Иркой, и Иркиным мужем Андреем. Все трое ввалились в прихожую, галдя, раздеваясь, не снимая обуви, хотя Алина мыла полы утром.
— Ой, а чего у вас так тесно? — сказала Галина Ивановна, оглядываясь. — Ну вы хоть вещи выбросили бы старые.
— Здравствуйте, — сказала Алина. Её голос прозвучал глухо.
— Здравствуй, здравствуй, — мать Дениса даже не посмотрела на неё.
Потом все расселись на кухне, потому что в комнате стало не развернуться — и началось чаепитие. Алина молча нарезала пирог, расставляла чашки. Никто не предложил ей помочь. Никто не спросил, устала ли она. Когда пирог закончился, Галина Ивановна отодвинула тарелку и сказала:
— Убери.
Алина взяла тарелку, понесла в раковину. И тут её прорвало.
— Знаете что, — сказала она, разворачиваясь. — А помыть за собой посуду вы не можете? Или я одна тут должна за всеми убирать?
Галина Ивановна вытаращилась на неё, как на инопланетянина. Ирка открыла рот. Андрей закашлялся. Денис побагровел.
— Ты чего? — спросил он ледяным тоном.
— Того. Я работаю с утра до вечера, готовлю, убираю, ещё и гостей обслуживаю, которые даже спасибо не говорят. И тарелки за собой помыть — это слишком сложно?
— Алина, прекрати, — Денис встал. — Люди пришли в гости.
— А я, получается, не люди? Я обслуживающий персонал?
Галина Ивановна медленно поднялась, взяла свою чашку, молча отнесла в раковину, помыла. Ира тоже встала и начала мыть посуду. Алина стояла и смотрела, как её унижение превращается в маленькую, но победу. Денис вышел из кухни.
Через полчаса родственники ушли, холодно попрощавшись, даже не глядя на Алину. Денис всё это время сидел в комнате с Мишей, который опять лёг на их кровать. Когда дверь за Ирой закрылась, Алина вошла в комнату.
— Денис, нам надо поговорить.
— Чего ещё? — он не повернулся.
— Я так больше не могу. Серьёзно. Это не жизнь. Я не имею права выйти из дома, не имею права побыть одна, в мою комнату постоянно кто-то лезет, твой ребёнок ночует когда захочет, родственники приходят без приглашения, и ты даже не пытаешься меня защитить.
— Защитить от кого? От моей матери? — Денис наконец повернулся, и его лицо было перекошено от злости. — Ты вообще о чём? Моя мама пришла в гости, а ты устроила скандал из-за каких-то тарелок.
— Не из-за тарелок! Из-за того, что я здесь никто! Я чувствую себя мебелью! Удобной мебелью, которая готовит и убирает, но не имеет права голоса!
— У тебя есть право голоса, — Денис скрестил руки на груди. — Просто ты вечно недовольна. Всё у тебя не так, всё не по-твоему. Тебе лишь бы повозмущаться.
— А давай разберём, — Алина почувствовала, что закипает. — Я хочу один вечер в неделю ходить на танцы. Ты не отпускаешь. Я хочу иногда уходить одна из дома — ты не даёшь, сразу начинается «ты меня бросаешь». Я хочу, чтобы твои родственники предупреждали о визитах — ты говоришь «а что такого». Я хочу, чтобы Миша не врывался без звонка — ты говоришь «это его второй дом». Где тут моё право голоса, Денис?
— Ты драматизируешь, — он отмахнулся, как от надоедливой мухи. — Миша приходит — ну и что? Ты же не против, ты сама говорила, что любишь детей. Родственники — это семья. А танцы... ну хочешь — иди, я же не запрещаю.
— Не запрещаешь? А ключи у меня кто забрал, когда я в прошлый раз собралась?
— Это было один раз, и я извинился.
— Ты записку написал! Ты даже не сказал «прости» вслух!
Денис замолчал. В комнате было слышно, как Миша возится на кровати. Мальчик не спал, конечно, подслушивал. Денис бросил взгляд на сына, потом на Алину.
— Давай не при ребенке, — сказал он тише.
— А когда? Я устала, Денис. Я очень устала. Я начала пить, потому что иначе не вывожу. Ты это видишь? Тебе не всё равно?
— Ты сама выбрала пить, никто тебя не заставляет.
— А что мне ещё делать? Сидеть и смотреть, как ты спишь перед телевизором? Ждать, когда в очередной раз без стука войдёт твой сын или твоя мама? У меня самооценка упала ниже плинтуса, Денис. Я чувствую себя глупой, навязчивой, нежеланной. Хотя я готовлю, убираю, работаю, слежу за собой — и что?
— Никто тебя не считает нежеланной, — Денис вздохнул, подошёл к ней, попытался обнять. — Ты сама себя накручиваешь.
Алина отстранилась.
— Не трогай. Серьёзно. Я хочу понять, мы можем что-то изменить? Может, сходим к психологу? Или просто сядем и пропишем правила? Чтобы Миша предупреждал, чтобы родственники звонили, чтобы у меня был хотя бы один вечер в неделю для себя?
— К психологу? — Денис усмехнулся. — Ты серьёзно? Мы что, ненормальные? У нас нормальная семья, просто ты слишком много хочешь.
— Чего я много хочу? Уважения? Личного пространства? Внимания?
— У меня работа, сын, родители, я устаю. Я не могу ещё и развлекать тебя постоянно. Ты взрослый человек, сама должна находить себе занятия.
— Я и нахожу! Танцы! Зал! Но ты не отпускаешь!
— Отпускаю, — он снова сделал вид, что не понимает. — Хочешь — иди.
— Сейчас, в десять вечера, ты меня отпустишь? — Алина посмотрела ему в глаза. — Прямо сейчас скажешь «да, иди» и не будешь потом дуться?
Денис замялся.
— Ну сейчас поздно, какие танцы. Завтра сходи.
— Вот видишь. Всегда есть «но». Не сегодня, не сейчас, потом. И никогда не наступает это «потом».
Она вышла из комнаты, прошла на кухню, налила себе третий бокал. Выпила половину залпом, почувствовала, как комната поплыла.
Она вспомнила, какой была два года назад — весёлой, лёгкой, она танцевала на вечеринках, ходила в походы с друзьями, у неё были планы и амбиции. Теперь у неё не было ни друзей, ни планов, ни амбиций. Был Денис, который считал её мнение тупым, была квартира-проходной двор, был чужой ребёнок, который занимал её кровать, и были родственники, которые не мыли за собой посуду.
Она могла бы съехать. Снять квартиру — у неё были деньги, пусть не огромные, но хватило бы на однушку в этом же районе. Но Денис чётко сказал: съехать значит расстаться. Он не допускал мысли, что они могут жить отдельно и при этом встречаться. Или жить вместе, но с правилами.
— Ты же меня любишь? — спросил её Денис однажды, когда она заикнулась о переезде. — Любишь, значит, терпи. У всех есть недостатки.
Она тогда промолчала. Но сейчас, сидя на кухне с бокалом в руке и с размазанной тушью на лице, она поняла, что терпение кончилось.
Денис вышел из спальни, подошёл к ней. Постоял, посмотрел.
— Не переживай, — сказал он неловко. — Ну будет тебе. Завтра воскресенье, отоспимся. Мишу отведу к его матери, днём поедем куда-нибудь.
Алина подняла голову, посмотрела на него. Она любила его. Или уже нет? Или это была привычка, страх остаться одной в городе, где уже никого нет?
— Денис, — сказала она тихо. — Если завтра твоя мама или сестра придут без звонка, я уйду. Если Миша придёт без предупреждения и ляжет на нашу кровать — я уйду. Если ты снова заберёшь у меня ключи — я уйду. Ты меня понял?
Денис вытаращился на неё. Такого она никогда не говорила.
— Ты бредишь, что ли? Выпила много?
— Я абсолютно трезвая. Ну, почти. Я серьёзно. Я полгода терпела, больше не буду. Мне плевать, что ты скажешь. Либо ты начинаешь меня слышать, либо я съезжаю в понедельник.
— Съезжаешь? — в голосе Дениса появились издевательские нотки. — И куда ты пойдёшь?
— Найду квартиру. Или уеду из этого города. Меня здесь ничего не держит, кроме тебя.
Она встала, пошла в ванную, умылась. Посмотрела в зеркало — красные глаза, опухшее лицо, горечь в уголках губ. Но она еще молода, ещё не поздно начать заново.
Денис зашёл за ней, встал в дверях. Он выглядел растерянным.
— Алин, ну не кипятись. Давай поговорим завтра, на свежую голову.
— Мы сейчас говорим. Или ты сейчас говоришь «да, я понял, мы меняем правила», или я завтра утром начинаю собирать вещи.
— Ты оставишь меня одного? — спросил он жалобно.
— Ты большой мальчик, Денис. И у тебя есть мама, которая всегда придёт без звонка. Она поможет.
Алина вышла из ванной, прошла в комнату. Миша уже спал, раскинувшись на их кровати. Она взяла подушку, плед, пошла на диван. Достала телефон, написала подруге в Питер: «Привет. Я, кажется, скоро к тебе приеду. Насовсем».
Подруга ответила через минуту: «Наконец-то. Давно пора. Приезжай, жду».
Алина выключила телефон, закрыла глаза. На кровати Денис что-то бормотал, потом затих. Он лёг рядом с сыном.
Она не стала вслушиваться. Она думала о том, что завтра нужно будет упаковать ноутбук и документы, найти коробки для вещей. И надо не напиться с утра, а то решимость улетучится.
Она не знала, сможет ли уйти. Но знала точно, что если не уйдёт сейчас, то сопьётся или просто перестанет себя уважать окончательно. А уважать себя было важнее, чем любить человека, который превратил её жизнь в чёрте что.