В деревне Вертутино, которая на картах области обозначена скорее по привычке, чем из-за реального присутствия хотя бы одного асфальтированного метра, существует незыблемый закон природы. Закон звучит так: если тракторист дядя Толик встал не с петухами, а позже — значит, сегодня у него выходной. И горе тому, кто в этот день скажет слово «трактор», покажет пальцем на гараж или просто громко чихнет в сторону поля.
Тётя Шура, супруга дяди Толика, женщина с опытом выживания в условиях вечного российского «авось», к выходным мужа относилась с философским ужасом. Потому что выходной у тракториста — это не день отдыха. Это день переформатирования реальности под нужды одного конкретного мужчины, который привык управлять железным конём мощностью 120 лошадиных сил, а дома его ждёт хилая тележка для рассады.
Утро началось с того, что дядя Толик продемонстрировал чудо левитации. Не открывая глаз, он нащупал тапок левой ногой, правой — случайно скинул кота Аркадия с пододеяльника и издал звук, похожий на запуск старого дизеля на холодную. Тётя Шура, спавшая чутким сном партизанки, мгновенно проснулась.
— Ты куда? — спросила она с подозрением, которое вырабатывается только после двадцати лет брака с механиком-водителем.
— Выходной у меня, — прохрипел дядя Толик, почёсывая бороду, в которой, кажется, уже жила отдельная экосистема из прошлогодних семечек и мазута. — Буду отдыхать.
Тётя Шура перекрестилась под одеялом. Она знала: когда дядя Толик говорит «отдыхать», это значит, что к обеду во дворе появится яма под новый погреб, а к вечеру — разобранный двигатель от «Беларуса» на обеденном столе.
Первым делом дядя Толик, как истинный стратег, направился на кухню. Выходной тракториста начинается с «завтрака механизатора»: три яйца, сало, лук и поллитра чая такой крепости, что ложка в нём стоит вертикально. Тётя Шура, шаркая шлёпанцами, наблюдала за процессом поглощения пищи с непередаваемой смесью нежности и готовности прибить табуреткой.
— Толик, — осторожно начала она, — ты бы починил кран на кухне. Капает вторую неделю.
Дядя Толик замер с ложкой во рту. Его глаза приобрели то самое стеклянное выражение, которое появляется у космонавта при потере связи с Землёй.
— Шур, — сказал он после паузы, доставая из кармана ржавую гайку неизвестного происхождения и вертя её в пальцах. — Ты понимаешь, что кран — это тонкая слесарная работа? Это ювелирка. А я — оператор широкого профиля. Моя стихия — грунты третьей категории. Я за день гектар поднимаю, а тут... какая-то прокладка. Не уважаешь ты мою специализацию.
Тётя Шура промолчала. Она знала, что любые споры о кране закончатся тем, что дядя Толик пойдёт в гараж «просто посмотреть, как там масло», и пропадёт до вечера. Поэтому она применила тактический манёвр, известный в Вертутино как «Шурино отвлечение».
— Ой, смотри, — сказала она, выглядывая в окно, — кажется, соседский пёс Барбос твою рассаду помидоров выкопал.
Эффект был мгновенный. Дядя Толик, забыв про чай, вылетел на крыльцо с таким видом, будто враг стоял у ворот Рейхстага. Рассада помидоров была священной коровой семьи. Он выходил её из семечки, разговаривал с каждым ростком на языке, понятном только людям, которые знают, в каком ряду какая передача включается. Барбос, конечно, ничего не выкапывал — там лежала просто прошлогодняя тряпка. Но план сработал. Дядя Толик уже стоял на улице, вдыхал запах утренней прели и навоза, и его левая рука непроизвольно начала делать круговые движения, будто крутит баранку.
— Шур! — крикнул он вдохновенно. — А давай я сегодня отдохну с пользой! Переберу ходовую на прицепе.
— У тебя выходной, — напомнила тётя Шура тоном, каким говорят с бомбой с часовым механизмом.
— Вот именно! — обрадовался дядя Толик. — Отдых — это смена деятельности. Я от трактора отдыхаю, значит, буду заниматься прицепом. Это разные агрегаты.
Логика была железобетонной. Тётя Шура вздохнула и достала из буфета валидол. К десяти утра двор был превращён в филиал станции технического обслуживания. Прицеп, который дядя Толик «перебирал», на самом деле был списан три года назад и использовался как декорация для хранения пустых бочек. Но это не имело значения. Дядя Толик лежал под ним на боку, и издавал такие специфические звуки счастья, которые нормальный человек издаёт только при встрече с внуками или при открытии банки сгущёнки.
— Толик! — кричала тётя Шура с крыльца. — Ты обедать будешь?
— Не мешай! Я тут момент истины поймал! — донеслось из-под днища. — Ось балансира повело! Это надо видеть!
Тётя Шура видеть это не хотела. Она хотела, чтобы муж хотя бы в свой законный выходной не пах соляркой и не имел въевшейся в ладони окалины. Но судьба распорядилась иначе.
В самый разгар ремонта прицепа (который, по сути, был ритуальным танцем вокруг куска металла) во дворе появился сосед дядя Витя. Дядя Витя был аварийным сигналом всей деревни. Если он приходил, значит, случилось что-то такое, что требует немедленного участия трактора.
— Толик, привет! — сказал дядя Витя, опасливо косясь на тётю Шуру. — Ты чё, отдыхаешь?
— Отдыхаю, — с гордостью сказал дядя Толик, вылезая из-под прицепа с черным лицом, в котором белыми пятнами выделялись только белки глаз и редкие зубы.
— Ага, — протянул дядя Витя. — Ну, я тогда пойду. Просто у меня трактор в логу сел. По самую рессору. Думал, ты поможешь. Но раз ты отдыхаешь...
Наступила тишина. Тётя Шура замерла с половником. Дядя Толик замер с разводным ключом. В его мозгу, забитом опилками и соляркой, началась титаническая борьба между чувством долга перед женой (остаться дома и «отдыхать») и зовом предков (спасать утопленный трактор). Предки, как обычно, переорали.
— Шур, — сказал дядя Толик, не глядя на жену. — Это не работа. Это помощь соседу. Выходной остаётся выходным, я просто на полчасика сгоняю. На веревочке. Быстренько.
— Ты на «веревочке» прошлый раз уехал в субботу, а вернулся в понедельник, — тихо сказала тётя Шура, но дядя Толик уже натягивал телогрейку, которая пахла так, что у моли в шкафу случился массовый синхронный обморок.
Через семь минут (новый рекорд Вертутино) дядя Толик, восседая на своём видавшем виды тракторе «Беларус», который он ласково называл «Ласточка», выезжал со двора. Двигатель взревел так, что у кур началась преждевременная линька, а дед Пантелевич с соседней улицы решил, что началась война.
Тётя Шура осталась одна. Она посмотрела на недоперебранный прицеп и на остывший борщ. Потом она медленно прошла в сарай, достала из тайника бутылку боярышника, налила полстакана и произнесла тост, известный всем жёнам механизаторов:
— За то, чтобы двигатель заглох, но он сам целым остался.
Дальнейшие события развивались по классическому сценарию «выходной день тракториста». Дядя Толик, конечно, поехал «на полчасика». Но когда он увидел трактор дяди Вити, который сидел в логу по самые уши, его профессиональная гордость проснулась мгновенно. Он не мог просто взять и вытащить соседа. Это было бы слишком просто. Сначала надо было оценить масштаб катастрофы. Потом покритиковать дядю Витю за то, что тот «не чувствует технику». Потом закурить, глядя на небо и записать в заветный блокнот пару новых афоризмов. Потом сказать сакраментальную фразу: «Щас я его хитростью возьму».
«Хитрость» дяди Толика заключалась в том, чтобы привязать трос не так, как учат в институте, а «по-вертутински» — через левое заднее колесо, с перехлёстом на шкворень. Он привязал. Потом отъехал. Трактор дяди Вити даже не шелохнулся. Зато «Ласточка» дяди Толика начала медленно, но верно сползать в тот же лог, подминая под себя мокрую глину.
— Да твою ж налево! — восхищённо сказал дядя Толик, когда его собственный левый борт ухнул в жижу. — Красота! Теперь два трактора!
Дядя Витя, стоя на безопасном расстоянии, смотрел на это с уважением и ужасом. Он понимал, что сейчас начнётся то, ради чего в деревню, собственно, и ездят туристы за острыми ощущениями: гениальный план спасения от дяди Толика.
План включал в себя: использование брёвен (которые утонули сразу), домкрата (который погнулся), попытку позвать на помощь трактор Коляна с соседней деревни (но у Коляна тоже был выходной, и он пил), а также гениальную идею «подкопать под колёса сухой земли». Сухая земля закончилась на втором ведре. После чего дядя Толик, весь в глине, с горящими глазами запойного философа, сел на пенёк и выдал:
— Витя, ты знаешь, почему это случилось?
— Потому что мы дураки? — уныло спросил дядя Витя.
— Нет! Потому что я сегодня не намазал соляркой воротник сальника! — убеждённо сказал дядя Толик. — Аура у трактора была не та. Выходной, понимаешь, расслабляет дисциплину.
В это время в деревне начали звонить телефоны. Спутница жизни дяди Вити, тётя Валя, уже обзвонила полрайона. Новость «Толик приехал помогать и сам застрял» распространилась со скоростью лесного пожара. Через час у лога собралась вся деревня и часть соседней. Для жителей это был театр, цирк и чемпионат по автогонкам одновременно. Дед Пантелевич принёс стульчик и семечки. Баба Нюра открыла импровизированную торговлю пирожками с ливером.
— Толик, слазь! — кричали из толпы. — Выходной у человека! Пусть отдохнёт в логу!
Дядя Толик, услышав слово «выходной», воспрял духом. Он встал, отряхнул колени и сказал:
— Всё. Отдых закончился. Я объявляю рабочий день. Шура меня убьёт, но трактор я достану.
И тут случилось чудо. Обычное деревенское чудо, которое не объяснить физикой, только русским авось. Дядя Толик полез в кабину, зачем-то повернул ключ, выжал сцепление, включил вторую передачу (хотя надо было заднюю) и... «Ласточка» вылезла из грязи сама. Просто вылезла, как будто ей надоело слушать стоны мужиков. При этом она вытянула и трактор дяди Вити. Два железных зверя выкарабкались на твёрдую землю, гордо дымя соляркой.
Толпа взорвалась аплодисментами. Дед Пантелевич выронил вставную челюсть. Дядя Толик, сияя, как начищенный поршень, высунулся из окна и произнёс историческую фразу:
— Вот видишь, Витя? Надо было просто дать ей выходной, а потом сказать, что работаем. Она обиделась и вылезла. Техника — она, как баба: любит ласку и строгий режим.
Когда дядя Толик вернулся домой, было уже за полночь. Трактор он, конечно, мыть не стал (вода замёрзнет), а поставил посреди двора как памятник самому себе. Тётя Шура не спала. Она сидела на крыльце, закутанная в платок, и смотрела на мужа взглядом, который обещал либо немедленный развод, либо грандиозный скандал, либо горячий ужин. С её характером — всё сразу.
— Шур, — виновато сказал дядя Толик, протягивая ей мятую полевую ромашку, которую он сорвал по дороге (на самом деле это был одуванчик). — Я ж только на полчасика.
Тётя Шура взяла одуванчик, понюхала его и неожиданно всхлипнула. Не от обиды, а от нервного смеха. Потому что на левом сапоге мужа висел целый пласт глины весом килограмм в пять, в кармане торчал ключ от чужого прицепа, а за пазухой тихо урчал кот Аркадий, которого дядя Толик, оказывается, прихватил с собой ещё утром, чтобы «компания веселей».
— Ты хоть поел там? — спросила она сдаваясь.
— Ага, — радостно сказал дядя Толик. — Баба Нюра пирожками угостила. С ливером. Только один в глину упал, но я его сдул. Всё нормально.
Тётя Шура закрыла глаза. Потом открыла. Потом молча зашла в дом, вынесла тарелку горячих щей, бутылку водки и сказала:
— Мойся давай. И чтоб твои выходные... были по расписанию. Раз в год.
Дядя Толик счастливо вздохнул. Он знал, что через неделю снова скажет «я на полчасика», и всё повторится. Потому что для настоящего тракториста выходной — это не день без работы. Это день, когда можно делать любимую работу и называть это отдыхом. А тётя Шура... Тётя Шура уже привыкла.
Так закончился очередной обычный выходной в Вертутино. Трактор стоял во дворе, глина подсыхала, а на кухне два человека, которые тридцать лет учат друг друга жить, мирно хлебали щи. И в этом было что-то такое исконное, родное, солярочно-полевое. Настоящий день деревни, где главный отдых — это когда тебя вытаскивают из грязи свои же, а потом ругают за это до утра.
А как вы проводите свои выходные? Делитесь в комментариях!
#Деревня #Выходные #ДядяТолик #ДеревенскийЮмор #ТетяШура #Трактор #Прицеп #Провинция #Соседи #Пирожки #ЖизньВДеревне