На первый взгляд это выглядит как политическое противоречие.
Евросоюз несколько лет подряд говорит об отказе от российских энергоносителей. Брюссель уже утвердил поэтапный запрет на импорт российского газа: для СПГ полный запрет должен заработать с начала 2027 года, для трубопроводного газа — осенью 2027-го.
Но март 2026 года показал, что рынок живёт по более сложной логике.
По данным испанского оператора Enagás, в марте США остались главным источником газа для Испании с долей 31,7%, Алжир занял второе место с 30,2%, а Россия вышла на третье — 26,1%. При этом поставки российского газа в Испанию выросли более чем вдвое по сравнению с мартом прошлого года.
Реакция на устройство рынка
Важно понять главное: Испания не сделала Россию своим главным поставщиком. Более того, в структуре поставок США всё ещё были впереди, а Алжир сохранил очень сильные позиции.
То есть речь не о смене энергетической стратегии Мадрида.
Речь о другом: даже после нескольких лет политического давления и разговоров о полном отказе от российских поставок европейский рынок всё ещё остаётся зависимым от гибких, быстро доступных объёмов СПГ. А такие объёмы рынок продолжает брать там, где это в конкретный момент оказывается выгодно, удобно и технически возможно.
Почему Испания особенно чувствительна к таким колебаниям
Испания — особая страна внутри европейской газовой системы. У неё крупнейшая в Европе сеть СПГ-терминалов: семь объектов, из которых шесть находятся в эксплуатации. Именно поэтому страна традиционно лучше многих приспособлена к приёму морских поставок и к быстрой смене источников газа.
Это даёт Испании гибкость, но одновременно делает её особенно чувствительной к глобальной конъюнктуре СПГ.
Если на рынке возникает нервозность, если меняются маршруты, если покупатели стремятся подстраховаться и взять дополнительные партии, именно страны с развитой СПГ-инфраструктурой быстрее других отражают эти изменения в статистике.
Почему российский газ снова оказался востребован
Здесь важно не искать одну-единственную причину.
Во-первых, рынок СПГ сам по себе гораздо более гибкий, чем рынок трубопроводного газа. Танкер можно перенаправить, поставщика можно выбирать ситуативно, а решение о закупке часто принимают в логике конкретной цены, сроков и доступности груза. Именно поэтому даже на фоне политического давления российский СПГ продолжает находить покупателей в Европе.
Во-вторых, март проходил на фоне новой напряжённости вокруг Ближнего Востока, а такие события всегда повышают нервозность на газовом рынке. В подобной ситуации потребители и трейдеры начинают действовать осторожнее: им нужен не идеологически «правильный» газ, а физически доступный ресурс, который можно быстро завести в систему. Этот фон Reuters прямо связывал с ростом интереса к альтернативным поставкам СПГ и поиском более устойчивых маршрутов.
В-третьих, Европа в целом всё ещё не завершила перестройку газового баланса. Да, регазификационные мощности с 2022 года заметно выросли, но рост инфраструктуры сам по себе не означает, что любой объём можно моментально и безболезненно заместить в коммерческом смысле.
Политика уже ушла вперёд, а экономика рынка — ещё нет
В этом и состоит главный парадокс.
Политически Европа уже приняла решение о выходе из российских газовых поставок. Регуляторная траектория ясна: новые правила утверждены, запрет расписан по этапам, а сама логика ЕС строится на том, что зависимость от России должна быть устранена окончательно.
Но экономически рынок пока всё ещё живёт в переходной фазе.
Он уже не такой, как до 2022 года: доля России в европейском газовом балансе существенно снизилась. Но он ещё и не такой, где российский газ полностью исчез без последствий. Именно поэтому в отдельные месяцы, особенно в периоды нервозности и ценовой чувствительности, российский СПГ снова возвращается в статистику заметнее, чем хотелось бы европейским политикам.