С начала специальной военной операции российское уголовное и уголовно-процессуальное законодательство претерпело изменения, которые еще пару лет назад казались немыслимыми. Подозреваемый, обвиняемый или даже подсудимый может заключить контракт с Минобороны, уйти на передовую — и его уголовное дело будет приостановлено, а в перспективе и прекращено. При этом мнение потерпевшего юридически ничего не значит.
Верховный суд РФ не только согласился с таким подходом, но и фактически обязал суды и следствие приостанавливать дела при поступлении соответствующего ходатайства от командования воинской части. Почему это произошло и что означает для правосудия? Разбираемся.
Обязательное приостановление: суд становится «регистратором»
Ключевая норма сегодня — ст. 78¹ УК РФ и корреспондирующие ей положения ст. 208 и 238 УПК РФ (приостановление предварительного расследования и судебного производства). Если в отношении обвиняемого (подозреваемого, подсудимого) поступает ходатайство от командования воинской части о заключении контракта в период мобилизации, военного положения или военное время, следователь или суд обязаны приостановить производство по делу.
Но самое интересное — в правоприменении.
Как разъяснил Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 17 декабря 2024 г. № 39, предметом проверки суда являются исключительно формальные требования:
- относится ли преступление к запрещенным (ч. 1 ст. 78¹ УК РФ);
- подписано ли ходатайство уполномоченным лицом;
- приложены ли необходимые документы.
Ни тяжесть преступления, ни общественная опасность, ни тем более мнение потерпевшего значения не имеют.
Заместитель Председателя Верховного Суда РФ В.А. Давыдов прямо заявил: в удовлетворении ходатайства не может быть отказано по мотивам тяжести, общественной опасности деяния или запланированного большого объема судебных действий. А профессор Л.В. Головко добавил: при поступлении такого ходатайства уголовное дело подлежит обязательному приостановлению, иное — нарушение закона.
Фактически суд и следствие превратились в технического «регистратора» решения военного командования. Даже если судья видит, что обвиняемый страдает психическим расстройством, как в деле, рассмотренном Первым апелляционным судом общей юрисдикции (постановление от 25 июля 2025 г. № 55-1205/2025), — это не препятствие. Апелляция отменила отказ нижестоящего суда, указав, что оценивать целесообразность заключения контракта — не дело суда.
Где в этой конструкции место потерпевшего?
Практически никакого.
Потерпевший не участвует в решении вопроса о приостановлении дела. Его не спрашивают, согласен ли он на то, что человек, причинивший ему вред, уйдет воевать вместо того, чтобы предстать перед судом. Его даже не всегда уведомляют об изменении статуса обвиняемого.
С формально-юридической точки зрения, государство не отказывается от уголовного преследования — оно его приостанавливает. Но на практике:
- предварительное расследование останавливается на неопределенный срок;
- судебное разбирательство откладывается;
- приговор не выносится;
- потерпевший не может рассчитывать на рассмотрение гражданского иска в уголовном процессе (со всеми его льготами: без госпошлины, с помощью прокурора, с возможностью ареста имущества).
Ему предлагают идти в гражданский суд. Но и там производство, скорее всего, приостановят по абз. 4 ст. 215 ГПК РФ — в связи с участием ответчика в боевых действиях.
Почему Верховный суд считает это законным?
Логика Верховного суда и законодателя — публичный интерес важнее частного.
Государству нужны люди на фронте. И оно готово ради этого «заморозить» правосудие в отношении тысяч обвиняемых, включая тех, кто подозревается в тяжких и особо тяжких преступлениях (ст. 111 ч. 3-4, ст. 105, ст. 162 ч. 3-4 УК РФ и многие другие — они не входят в запрещенный перечень).
Суды рассуждают так:
- потерпевший не лишен права на иск в гражданском порядке;
- обвиняемый все равно рискует жизнью и здоровьем;
- в случае гибели военнослужащего вопросы возмещения вреда решаются иначе.
Но, как справедливо отмечает автор анализируемой научной статьи Д.П. Чекулаев, это «качели фундаментальных ценностей»: права потерпевшего откладываются в неопределенное будущее, причем без каких-либо гарантий.
Что это значит для практики?
Для юриста, защищающего интересы потерпевшего, ситуация выглядит удручающе:
- Обжаловать приостановление дела практически невозможно — Верховный суд считает такое решение единственно возможным.
- Гражданский иск в уголовном деле теряет смысл — дело все равно приостановят.
- Взыскание ущерба переносится на годы, а при гибели обвиняемого — на наследников (если они есть и есть имущество).
Единственное, что остается потерпевшему, — пытаться доказать, что преступление относится к исключениям (ч. 1 ст. 78¹ УК РФ). Но перечень исключений крайне узок: шпионаж, диверсии, терроризм, захват заложников, госизмена, насильственный захват власти, ряд преступлений против половой неприкосновенности несовершеннолетних. А вот умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, разбой, вымогательство в особо крупном размере — пожалуйста, заключайте контракт.
Вместо заключения: вопросов больше, чем ответов
Система, в которой суд обязан игнорировать волю потерпевшего и тяжесть преступления ради комплектования армии, — это осознанный выбор государства. Пока он признается Верховным судом соответствующим Конституции РФ (ст. 52 — право потерпевшего на доступ к правосудию, к сожалению, в данной конструкции не работает в полной мере).
Юридическому сообществу предстоит ответить на несколько неудобных вопросов:
- Можно ли считать правосудием процедуру, где судья лишь проверяет «наличие бумажки»?
- Соразмерна ли цель укомплектования армии риску оставить потерпевшего без защиты на годы?
- Нужно ли создавать государственный фонд помощи потерпевшим в таких случаях (как предлагает Д.П. Чекулаев)?
Пока ответов нет. Но практика уже сложилась, и она такова: контракт со СВО перевешивает приговор.
Материал подготовлен на основе анализа научной статьи Д.П. Чекулаева «Освобождение обвиняемых – участников СВО от уголовной ответственности и права потерпевшего» (Юридические исследования, 2025. № 11), а также постановлений Пленума Верховного Суда РФ и судебной практики.
Данная публикация носит информационно-аналитический характер и не является юридической консультацией.