— Ты здесь никто, Агния. Биологический придаток к моим активам.
Роман не кричал. Он умел говорить так, что звук его голоса казался физическим давлением в висках. Мы стояли в узком проходе между кирпичными стенами вольеров. Пахло мокрой псиной, аммиаком и дешёвым дезраствором, которым он заливал грязь раз в неделю. Фонарь под потолком качался, отбрасывая длинную тень Романа на железную сетку. За сеткой сидел Барон. Пятьдесят пять килограммов чистой, неконтролируемой ярости. Тёмная морда кавказской овчарки была прижата к прутьям. Пёс не рычал. Он издавал низкий, вибрирующий звук, от которого ныли зубы.
Я приехала забрать документы и старый ноутбук. Мои вещи были свалены в углу пыльной подсобки, но Роман решил, что разговор не окончен.
— Я лаборант-генетик, Ром. Я вижу их родословные. У Барона в третьем колене — дефект психики. Его нельзя вязать. Ты плодишь убийц.
— Я пложу деньги, — он усмехнулся, и в этом движении губ было что-то от его собак. — Каждого щенка от него я продаю по сто тысяч. И мне плевать, что они там перекусят через три года. А твоя бумажка из центра экспертизы… знаешь, где она будет?
Он медленно вынул из кармана сложенное вчетверо заключение с моей подписью и синей печатью. Развернул. Посмотрел на него с таким брезгливым любопытством, будто это был использованный пластырь. Потом чиркнул зажигалкой. Пламя жадно вцепилось в плотную бумагу. Пепел полетел на бетонный пол.
— Рома, ты болен.
Я повернулась, чтобы уйти. В сумке лежал ноутбук, он больно бил по бедру. Телефон я оставила в машине — была уверена, что это займёт пять минут. Заберу коробку и уеду в съёмную квартиру на окраине Биробиджана.
— Куда? — Он шагнул вперёд, перекрывая выход. — Ты думала, просто так напишешь отказ в реестр? Ты испортила мне сделку с хабаровчанами. Минус пятьсот тысяч, Агния. Ты должна мне эти деньги.
— Я ничего тебе не должна. У собаки агрессия в генах. Она не купируется дрессировкой.
— Она купируется силой, — Роман схватил меня за плечо. Пальцы впились в мясо до хруста. — Ты всё время говорила, что я неправильно с ними обращаюсь. Жалела их. Ну вот, пообщайся. Посмотрим, как сработает твоя генетика против пяти сантиметров клыков.
Он рванул засов четвёртого вольера. Барон прыгнул на сетку, выбивая из неё сноп ржавчины. Роман толкнул меня внутрь. Я споткнулась о порог, полетела на грязную солому. Сумка отлетела в сторону.
Лязг железа. Роман повернул ключ в навесном замке.
— Фас, Барон! Чужая!
Пёс замолчал. В вольере три на три метра тишина кажется густой, как кисель. Я чувствовала, как по спине ползёт холод. Не «сердце сжалось», нет. Тело просто задеревенело. Я видела, как Барон медленно опускает голову. Его глаза в полумраке казались жёлтыми щелями. Он не лаял. Лают те, кто боится. Барон не боялся. Он выбирал, куда вцепиться первым.
Роман стоял за сеткой, его лицо было искажено какой-то дикой, почти детской радостью.
— Ну что, Агния Павловна? Где твои протоколы? Договорись с ним. Ты же у нас эксперт.
Я медленно, очень медленно начала подниматься. Главное правило — не смотреть в глаза. Собака воспринимает это как вызов на бой, который я проиграю за четыре секунды. Барон сделал шаг. Шерсть на его холке стояла дыбом. Вес — пятьдесят пять кило. Я — пятьдесят два.
В сумке, которая валялась у корыта с водой, лежал «Торнадо». Я брала его на полевые выезды, когда нужно было отгонять бродячих стайных псов от мест забора проб. Старый, с треснувшим корпусом, перемотанный синей изолентой. Если батарейка не села…
— Барон, место, — мой голос прозвучал чужо и сухо. Будто не я говорила, а зачитывала сухую сводку о погоде.
Пёс зарычал. Коротко, предупреждающе. Он припал на передние лапы. Это финал. Через секунду будет рывок.
— Рома, открой, — я не просила. Я констатировала. — Ты сядешь. Это 127-я статья. Незаконное лишение свободы. И 111-я через 30-ю — попытка нанесения тяжких.
— Сначала докажи, что это был я, — он захохотал, закидывая голову. — Скажу — сама зашла. Покормить хотела. У нас же любовь была, правда? А собак я не успел отозвать. Трагедия. Несчастный случай.
Я нащупала сумку рукой. Медленно потянула лямку. Барон следил за каждым микродвижением. Пёс был натянут, как струна. Роман снаружи достал пачку сигарет. Он собирался наслаждаться зрелищем.
Мои пальцы коснулись холодного пластика отпугивателя. Кнопка была скользкой. Я не знала, сработает ли он через слой ткани.
— Барон, стоять.
Пёс прыгнул.
Я не закричала. Крик — это сигнал слабости, команда «добивай». Вместо этого я выхватила «Торнадо» и вдавила кнопку до боли в большом пальце.
Ультразвук человек не слышит, но Барон будто наткнулся на невидимую стену. Его морда дернулась вбок, он приземлился в полуметре от меня, заскреб когтями по бетону. Пёс мотал головой, пытаясь избавиться от невыносимого сверления в ушах.
— Что это у тебя? — Роман прильнул к сетке. — А ну брось!
Я молчала. Я видела, как Барон пятится к углу. Он был дефектным генетически — слишком нервная система, слишком быстрый переход к агрессии. Но именно эта чувствительность сейчас его и ломала. Высокочастотный сигнал бил ему прямо в мозг.
— Открывай, Рома. Сейчас.
— Хрен тебе! Сиди там, пока батарейка не сдохнет. А она сдохнет.
Он сплюнул и отошёл в сторону подсобки. Я слышала, как он гремит там какими-то железками. Барон сидел в углу, прижав уши. Из его пасти капала слюна. Он смотрел на меня уже не с яростью, а с непониманием. Для него я стала источником боли, которой не было объяснения.
Я стояла спиной к выходу, боясь отпустить кнопку. Рука начала затекать. В вольере было темно, только свет от фонаря из коридора полосовал пространство. Я видела в кормушке Барона остатки еды — какие-то кости с гнилостным запахом. Роман экономил на всём. Он покупал элитных собак, но кормил их отходами с рынка. Это тоже входило в мой отчет, который он сжёг.
Прошло минут пятнадцать. Моя рука дрожала. Если «Торнадо» отключится, пёс нападёт снова. Он уже привыкал к фоновому шуму, его зрачки сужались.
— Рома! — крикнула я. — Сосед твой, Палыч, видел, как я заезжала. Если я не выйду через десять минут, он позвонит моему брату.
Ложь. Палыч спал мертвецким сном после смены в ГИБДД. Но Роман замер. Я видела его силуэт в дверях подсобки. Он держал в руках шокер — длинную дубинку, которой «воспитывал» кобелей.
— Врёшь. Ты ни с кем не общаешься, — он подошёл к вольеру. — Палыч в дрова. Я видел, как он бутылку в мусорку кидал.
Он ткнул шокером в сетку. Искры треснули в воздухе. Барон взвизгнул и заметался по клетке. Теперь у пса было два врага. Один внутри, тихий и болезненный. Другой снаружи, громкий и бьющий током.
— Ты же любишь животных, Агния? — Роман улыбался. — Смотри, как Барон танцует. Если я сейчас его ещё разок приложу, он на тебя кинется, даже если у тебя там сирена в руках.
Он замахнулся дубинкой через верх прутьев. Барон зарычал, приседая для прыжка. В этот момент я поняла: Роман не просто пугает. Он заигрался в бога маленького концлагеря для собак.
Я разжала кнопку отпугивателя на секунду. Пёс облегченно выдохнул.
— Барон, ко мне! — скомандовала я.
Это было безумие. Но пёс, измученный звуком и страхом перед шокером, сделал выбор. Он не кинулся на меня. Он забился мне за спину, прижавшись тяжелым горячим боком к моим коленям. Он искал защиты у того, кто перестал причинять боль.
Роман застыл с поднятым шокером.
— Ах ты… предатель лохматый. Ну, я тебе устрою.
Он полез за ключами. Он собирался зайти внутрь. С шокером в одной руке и ненавистью в другой.
— Не надо, Рома, — тихо сказала я. — Ты его не удержишь. Он сорвётся.
— Удержу. Я его купил за четыреста пятьдесят штук, я его и пристрелю, если надо.
Ключ повернулся в замке. Засов лязгнул. Роман распахнул дверь и шагнул в вольер. В этот момент фонарь под потолком лопнул. Тишина взорвалась звоном стекла.
В полной темноте я услышала только один звук — низкий, грудной хрип Барона. Пёс больше не боялся. Он защищал свою новую стаю.
— Рома, стой! — крикнула я, нащупывая в сумке отпугиватель, но было поздно.
Тяжелое тело Барона пронеслось мимо меня. Глухой удар. Крик Романа — высокий, почти женский. Треск шокера, который улетел на бетон.
Я не видела, что происходит, но слышала возню и рычание. Роман орал, что пёс перекусил ему руку. Я выскочила из вольера в коридор, спотыкаясь о брошенные вещи. Сердце колотилось в горло. Нет, никакого кома. Просто резкий, кислый вкус адреналина на языке.
Фонарь на улице давал немного света через окна-бойницы. Я увидела Романа — он лежал на полу, прикрывая лицо локтем. Барон стоял над ним, придавив его грудь передними лапами. Пёс не рвал его. Он просто держал. Он ждал команды.
Я нашарила свой телефон в кармане куртки, которую бросила на входе. Слава богу, я её не сняла, когда заходила.
Пальцы не слушались. Я набрала не полицию. Я набрала ветеринарную службу контроля. Номер, который знала наизусть по работе.
— Алле, дежурный? Это Кривошлыкова, лаб-центр. Чрезвычайная ситуация в частном питомнике «Олимп». Нападение социально опасного животного на владельца. Необходима группа захвата и фиксация ненадлежащего содержания. Да, по полной программе. Высылайте фургон.
— Ты… ты что делаешь… — прохрипел Роман с пола. — Сволочь… ты же убьёшь мой бизнес.
— Я спасаю твою жизнь, Ром. Пока Барон не решил, что твое горло — это тоже игрушка.
Я стояла в дверях, глядя на них. Пёс повернул ко мне голову. В его глазах отражался лунный свет. Он ждал.
Через сорок минут к воротам подкатил серый «Соболь» с оранжевой полосой. За ним — патрульная машина. Синие маячки расцветили грязные стены питомника в праздничные цвета.
Романа уже вытащили. Он сидел на лавке у подсобки, замотав руку какой-то грязной ветошью. Его лицо было серым. Полицейский, молоденький сержант, лениво записывал показания.
— Говорю вам, она зашла в вольер незаконно! — Роман пытался орать, но голос срывался на свист. — Она спровоцировала собаку! Это покушение на частную собственность!
— Агния Павловна, — инспектор ветслужбы, Степан Игоревич, подошёл ко мне. Мы пересекались на конференциях в Хабаровске. Он был в плотном защитном костюме, в руках — петля-фиксатор. — Что тут у вас? Вызов от сотрудника лаборатории — это серьёзно.
Я протянула ему свой пропуск и второе заключение, которое предусмотрительно оставила в сумке (копию того, что сжёг Роман).
— Нарушение статьи 13 Федерального закона «Об ответственном обращении с животными». Использование собак в качестве оружия. Ненадлежащее содержание — корма с истекшим сроком, отсутствие ветеринарного контроля. Собака, кобель породы кавказская овчарка, кличка Барон, проявляет признаки немотивированной агрессии из-за систематического жестокого обращения владельца.
— Ты что несёшь?! — Роман вскочил, но сержант надавил ему на плечо.
— Сядьте, гражданин. Разберемся.
Степан Игоревич заглянул в вольер. Барон сидел там, глядя на петлю. Он уже не рычал. Он просто устал.
— Тут и фиксировать нечего, — вздохнул инспектор. — Вольеры не по ГОСТу, вонь стоит на весь квартал. Степан, оформляй изъятие. Временное, до решения суда. Всех пятерых.
— Кого — всех?! — Роман задохнулся. — У меня там суки щенные! Там контракты на полмиллиона! Вы не имеете права!
— Имеем, — отрезал Степан. — Статья 245 УК РФ. Жестокое обращение. И нарушение правил содержания потенциально опасных собак. Агния Павловна, вы как свидетель пойдёте?
— Я пойду как эксперт, который выявил нарушения, — я поправила сумку. — Протоколы осмотра составлю в офисе.
Роман смотрел, как двое парней в камуфляже ловко накидывают петлю на шею Барона. Пёс не сопротивлялся. Он только один раз оглянулся на меня, когда его вели к фургону. Я отвела взгляд. В генетике нет места сентиментальности. Есть только факты.
— Я тебя уничтожу, — прошипел Роман, когда я проходила мимо него к выходу. — Ты из этого города не уедешь. Ты мне всё выплатишь. Пятьсот тысяч убытков. Ты сама их принесёшь, на коленях.
Я остановилась. Посмотрела на его перебинтованную руку, на которой расплывалось бурое пятно.
— Штраф за ненадлежащее содержание — до пятнадцати тысяч на физлицо, Рома. А вот иск от центра экспертизы за подделку документов родословной, которую ты пытался провернуть, — это уже уголовка. Документы я завтра передам в прокуратуру. Те, что ты не успел сжечь.
— Какие документы? Ты всё выдумала!
— У меня в облаке сканы всех твоих журналов за три года. Я их сделала, пока ты в ду́ше был, ещё месяц назад. Просто ждала, когда ты окончательно перейдёшь черту.
Я не ждала. Это была импровизация, но он поверил. Его лицо из серого стало землистым.
Степан Игоревич закрыл задние двери фургона. Барон тихо заскулил внутри. Роман стоял у ворот, его фигура казалась маленькой и нелепой в свете полицейских мигалок.
Я вызвала такси. Водитель приехал через пять минут — старая «Рено» пахла дешёвым освежителем с ароматом «Океан».
— Куда едем, красавица? — спросил он, глядя на мои перепачканные в соломе джинсы.
— На вокзал.
Я села на заднее сиденье и достала из сумки ультразвуковой отпугиватель. Вынула батарейку. Она была вздувшейся и почти пустой. На сколько бы её ещё хватило? На минуту? На две?
Машина тронулась, подпрыгивая на ухабах. В зеркале заднего вида я видела, как удаляется питомник. Роман всё ещё стоял там, размахивая здоровой рукой, что-то доказывая сержанту.
Я достала ноутбук, открыла файл с отчетом. Удалила заголовок «Личные заметки». Написала: «Официальное заявление в Россельхознадзор».
Если история тронула — подпишитесь. Каждый день новые истории.
