— Если не перекрою крышу до воскресенья, нас при первых же ливнях зальет к чертям собачьим! — Вадим захлопнул багажник с таким озабоченным видом, будто спасал мир.
Марина тогда лишь понимающе кивнула, а теперь ехала по проселочной дороге с коробкой горячего вишневого пирога на соседнем сиденье. Хотела порадовать уставшего мужа, но сюрприз ждал ее саму.
Солнце плавило асфальт. Марина сбавила скорость у знакомого зеленого забора. Ворота оказались закрыты, но сквозь щели штакетника проглядывало бетонное пятно двора. Прямо за машиной Вадима блестела красная малолитражка.
Марина остановилась у обочины. Дыхание сбилось. Эту машину она узнала бы из тысячи. Младшая сестра Вика.
Мозг лихорадочно подкидывал спасительные варианты. Сломалась в дороге? Заехала за инструментом? Но муж молчал. Сестра тоже не писала, хотя вчера вечером щебетала про выходные с подругами в спа-салоне.
Марина вышла из авто. Пахло нагретой пылью и полынью. Достала ключи, открыла калитку. Дом выглядел мирным. Никакого стука молотка по металлочерепице. Зато из приоткрытого окна первого этажа ритмично били басы модной песни.
Деревянные ступени крыльца нагрелись. Входная дверь оказалась не заперта. Кто-то поленился щелкнуть задвижкой. Марина потянула ручку. Шагнула в полутемный коридор.
Воздух внутри оказался спертым. В нос ударил приторный аромат знакомого парфюма. Она сама подарила этот флакон родственнице на Восьмое марта.
Из глубины дома донесся заливистый, звонкий смех Вики.
— Вадик, прекрати, мне щекотно! А если она позвонит?
— Скажу, что на крыше сижу, руки грязные, — ответил ленивый, довольный голос мужа. — Не станет она отвлекать. Она же у нас понимающая. Иди ко мне.
Шорох одежды. Вздох.
Марина не закричала. Не бросилась бить посуду. Главной мыслью стало одно — не наступить на предательскую половицу у порога.
Она попятилась. Вышла на раскаленное крыльцо. Притянула к себе дверь, дождавшись тихого щелчка. Спустилась по траве к дороге.
Сев за руль, не сразу смогла повернуть ключ в зажигании. Пальцы соскальзывали с пластика. Двенадцать лет брака. И родной человек, которого она опекала с пеленок.
Взгляд упал на картонную коробку на соседнем сиденье. Пирог еще хранил тепло духовки. Марина вышла наружу, подошла к ржавому баку у дороги и опустила выпечку внутрь. Красивая лента скрылась под картофельными очистками и мятыми пластиковыми бутылками. Идеальная метафора ее семейной жизни, брошенной в утиль ради мимолетной интрижки.
Теперь предстояло самое сложное. Тамара Сергеевна.
Мать с детства делила дочерей на роли. Вика — девочка-праздник, требующая защиты. Марина — ломовая лошадь, обязанная входить в положение. Если сейчас изменщики поймут, что их раскрыли, они выстроят оборону. Сестра в слезах прибежит к родительнице. Выставит себя жертвой непреодолимого чувства.
Марина достала телефон.
— Алло, Мариночка? — бодро отозвалась мать. — Вы же на даче вроде?
— Здравствуй, мама. Сядь, пожалуйста.
— Что стряслось? С Викой беда? — голос женщины моментально взлетел на октаву. — У нее вчера мигрень начиналась...
— С Викой все прекрасно. Она абсолютно здорова. Я звоню первой, чтобы ты узнала правду не из ее слезливых историй.
На том конце провода перестали шуршать домашними делами.
— Каких историй?
— Я у нашей дачи. Приехала пораньше. Внутри сейчас мой муж и твоя младшая дочь. Музыка играет, и они явно не перекрывают крышу.
Секунды текли густо, как смола.
— Мариночка, доченька, — голос Тамары Сергеевны обволакивал мягкостью, словно бархатная удавка. — Ну что ты на ровном месте фантазируешь. Жарко на улице. Вадик устал, Вика заехала воды привезти, отдыхают в тени. Давай ты приедешь ко мне, попьем чаю с мятой. Ты же знаешь мужскую натуру... А Викочка наивная, доверчивая. Не руби сгоряча. Не позорь семью из-за своих домыслов.
Внутри Марины боролись привычка подчиняться и зарождающееся самоуважение. Оправдать подлость, прикрывшись показной материнской заботой — в этом была вся суть их общения долгие годы.
— Я стояла в коридоре и слышала их. Мой муж спит с моей сестрой, мама. Завтра я подаю на развод. А Вики больше нет в моей жизни. И если ты попытаешься ее оправдать еще раз, нам общаться тоже будет не о чем.
— Да как ты смеешь! Эгоистка! — маска доброй женщины слетела моментально. — У нее же ветер в голове, а ты старшая! Ты должна быть мудрее!
Марина нажала кнопку отбоя. В груди саднило, но поверх этой боли распускалось странное, давно забытое чувство свободы.
Дорога в город пролетела незаметно. Однокомнатная квартира, в которой они жили, принадлежала Марине. Войдя в единственную просторную комнату, она открыла секцию мужа в шкафу.
Доставать баулы и устраивать истеричные сцены с выброшенными на лестницу штанами она не стала. Взяла небольшую спортивную сумку. Сложила туда его дорогие часы, рабочий ноутбук, бритву и несколько свежих рубашек. Самое ценное. Вызвала через приложение курьера, указав точкой доставки дачный поселок.
Парень с рюкзаком забрал вещи через полчаса. Марина проводила его взглядом, закрыла дверь и прошла на кухню. Налила стакан прохладной воды из кувшина. Сделала глоток. Телефон на столе вибрировал от сообщений матери. Женщина перевела аппарат в авиарежим.
Она открыла переписку с Вадимом на планшете.
"Ноутбук, часы и бритва едут к тебе с курьером. На развод подаю в понедельник. Остальные вещи заберешь, когда меня не будет дома, дату сообщу. Можешь оставаться там сколько захочешь. Не звони".
За окном шумел вечерний город. Квартира перестала казаться полем боя, превратившись в чистый холст, на котором можно написать совершенно новую историю. Завтра она проснется здесь одна. Сварит кофе. И это будет честное, правильное утро. Без иллюзий и чужих ролей.