Дядя Гриша умер в апреле, а делить начали уже в мае. Не успели даже цветы на могиле завянуть — а родственники уже сидели за столом с калькуляторами и заряженными взглядами.
Я на этот стол попала почти случайно. Я — Катя, племянница по линии его младшей сестры, то есть моей мамы. Мама к тому моменту уже три года как жила в Краснодаре со своим новым мужем и на семейные собрания не ездила принципиально. Меня отправила вместо себя.
— Просто посиди, послушай, — сказала она по телефону. — Там Люся будет с Витей, они всё захватят, если некому противостоять.
Весело, что и говорить. Я взяла отгул на работе и поехала.
Люся — это двоюродная тётя, старшая дочь дяди Гриши от первого брака. Высокая, с поджатыми губами и привычкой смотреть поверх головы собеседника. Витя — её сын, лет тридцати пяти, с животиком и убеждённостью, что он тут самый умный. В общем, компания та ещё.
Ещё был Роман Аркадьевич — нотариус, которого дядя Гриша выбрал сам. Пожилой, в очках, с папкой документов. Он и начал.
— Согласно завещанию Григория Николаевича Басова, составленному три года назад...
Люся тут же перебила:
— Три года назад он был уже не совсем здоров. Мы это оспорим.
Роман Аркадьевич снял очки. Медленно протёр их тряпочкой. Надел обратно.
— Григорий Николаевич в момент составления завещания был признан дееспособным и здоровым. Документы есть.
Витя кашлянул.
— Тем не менее, мы считаем...
— Витя, — сказала я. — Может, сначала дослушаем?
Он посмотрел на меня как на предмет мебели, который вдруг заговорил. Я прикусила губу и уставилась в стол.
Квартира уходила Люсе — по закону, как старшей дочери, плюс там было прямо прописано. Дача — маме, то есть мне как её представителю. Счёт в банке — делился пополам. И ещё: отдельным пунктом значился сейф.
— Что за сейф? — спросила Люся.
— В кабинете. Григорий Николаевич распорядился: открыть через шесть месяцев после смерти. Не раньше.
Вот тут в комнате стало как-то очень тихо.
— Почему через шесть месяцев? — это Витя.
— Он не объяснял. — Роман Аркадьевич пожал плечами. — Его право.
Люся переглянулась с сыном. Я видела это краем глаза — короткий взгляд, что-то в нём мне не понравилось. Но я не могла сказать что именно.
Так начались эти шесть месяцев.
Первый скандал случился в июне.
Витя заявил, что дача оформлена неправильно, и начал собирать документы для оспаривания. Мама звонила мне каждый день и говорила, что её обкрадывают. Я ездила к нотариусу, консультировалась с юристом за свои деньги, писала бумаги. Это было утомительно.
— Катя, ну ты же там, на месте, — говорила мама. — Ты должна.
Я должна. Надо полагать.
В июле Люся переехала в квартиру дяди Гриши и сменила замки. На дверях появился новый коврик. Это было её право, но почему-то именно коврик меня разозлил больше всего. Такой нарядный, с цветочками. Как будто никакого дяди Гриши и не было никогда.
Я позвонила ей и попросила отдать кое-какие вещи — книги, которые дядя Гриша обещал маме ещё при жизни.
— Книги? — переспросила Люся. — Какие книги? Здесь всё теперь моё.
— Он обещал.
— У тебя есть это в письменном виде?
Я помолчала.
— Ладно, — сказала я и повесила трубку.
В августе Витя нашёл какого-то оценщика, который написал заключение, что дача стоит на тридцать процентов меньше, чем банковский счёт. И на этом основании Витя потребовал пересмотра раздела — мол, несправедливо. Мама требовала, чтобы я "что-то сделала". Что именно — не уточняла.
Я к тому моменту уже немного устала. Если честно — очень устала.
Дядю Гришу я любила. По-настоящему. Он был тихий, читал много, умел слушать так, что хотелось говорить ещё. Когда я развелась три года назад, он единственный из всей родни не начал советовать и осуждать. Просто сказал: "Ты справишься, Катюш. Ты сильная."
И вот теперь я сидела посреди этого всего — бумаги, претензии, оценщики — и думала: он это предвидел. Именно поэтому — шесть месяцев. Он знал, как они себя поведут.
Но зачем ждать? Что в этом сейфе?
В сентябре Витя попытался вскрыть сейф.
Я узнала об этом случайно — от соседки дяди Гриши, Нины Петровны, которая как-то умудрялась знать всё обо всех. Она позвонила мне сама.
— Катя, тут твой двоюродный брат мастера вызывал. Я слышала через стену, они там возились часа два.
— И что?
— Не открыли. Сейф хороший, видно.
Я прислонилась к стене и закрыла глаза. Значит, пытались. Значит, очень хотели знать — или очень боялись.
Я позвонила Роману Аркадьевичу и рассказала.
— Это нарушение условий завещания, — сказал он спокойно. — Я зафиксирую. Но сейф цел?
— Да.
— Тогда подождём октябрь.
Октябрь пришёл дождливый и серый. Мы собрались снова — те же лица, та же квартира, только теперь с Люсиным ковриком у двери и незнакомыми занавесками в коридоре.
Роман Аркадьевич пришёл с помощником и конвертом, в котором был код.
Люся стояла прямо, чуть подавшись вперёд. Витя крутил в руках телефон — нервно, не осознавая.
Я стояла у окна и смотрела на них.
Сейф был в кабинете — небольшой, встроенный в стену за полкой с книгами. Роман Аркадьевич ввёл код. Механизм щёлкнул.
Внутри лежал один предмет.
Конверт. Плотный, белый, без подписи.
Люся протянула руку.
— Это семейное дело, — сказала она. — Я как старшая...
— Григорий Николаевич указал: конверт вскрывается в присутствии всех наследников и зачитывается вслух нотариусом, — перебил Роман Аркадьевич. — Это тоже часть условий.
Люся опустила руку.
Роман Аркадьевич взял конверт. Аккуратно вскрыл. Достал несколько листов, исписанных от руки. Дядин почерк — крупный, немного неровный. Я узнала его сразу.
— "Дорогие мои, — начал нотариус. — Если вы читаете это, значит, шесть месяцев прошло. Я специально дал вам это время. Не для того, чтобы вы успели поделить всё без меня. А для того, чтобы вы успели показать себя."
В комнате стало очень тихо.
— "Я знал, как вы себя поведёте. Я знал это не потому, что плохо о вас думал. А потому, что любил вас — и видел вас насквозь. Всех до одного."
Витя перестал крутить телефон.
— "Люся. Ты всю жизнь чувствовала себя обделённой. Ещё с тех пор, как я женился второй раз. Ты думала, что я выбрал чужих. Это неправда. Я выбирал тебя каждый раз, когда ты позволяла мне это сделать. Но ты не позволяла почти никогда."
Люся не шевелилась. Только что-то дрогнуло у неё в районе подбородка.
— "Витя. Ты умный мальчик, который боится оказаться недостаточно умным. Поэтому ты всегда ищешь, где тебя обманывают. Но тебя никто не обманывал. Это я хочу, чтобы ты услышал."
Витя смотрел в пол.
Роман Аркадьевич перевернул страницу. Я почувствовала, как внутри у меня что-то сжалось. Сейчас будет про маму. Или про меня.
— "Катюша..."
Я не ожидала, что у меня задрожат руки. Но они задрожали.
— "Ты приехала не потому, что хотела получить дачу. Ты приехала потому, что не умеешь бросать людей, даже когда они этого заслуживают. Это твой крест и твой дар одновременно. Я всегда этим восхищался."
К горлу подступил комок. Я сглотнула.
— "А теперь главное. В этом конверте есть ещё один документ. Я прошу Романа Аркадьевича зачитать его последним."
Нотариус достал второй лист. Посмотрел на него. Потом — на нас.
И вот тут я увидела его лицо. Он явно читал это впервые. И что-то в его выражении мне совсем не понравилось.
Но ни я, ни Люся, ни Витя ещё не знали, что дядя Гриша написал во втором документе. А когда узнали — никто из нас не произнёс ни слова. Потому что деньги вдруг стали совершенно неважны.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке — если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →