- Неужели больше ничем помочь нельзя? Доктор печально развел руками. — К сожалению, последствия инсульта таковы. Возможно, через полгода ее состояние улучшится, и можно будет поместить Анну Георгиевну в реабилитационный центр. — Он мельком глянул на лежащую в кровати женщину средних лет. — Мы сделали все необходимое. Выписываем под наблюдение районного невролога.
Никита печально свесил голову. Он-то надеялся, что заберет сестру из больницы. «Я тут… вот куда ее?» — думал он с ужасом. Жена Никиты, Валерия, Анну недолюбливала. Но не бросать же сестру на улице! Тем более что она для их семьи так много сделала. Никита был настроен решительно. Поэтому вечером, после ужина, начался серьезный разговор с женой. Он подробно рассказал ей о необходимости забрать сестру из больницы.
— Нет, Никита, и не смей уговаривать! Твоей сестры не место в нашем доме, тем более лежачей! — бушевала Валерия.
— Помоги, Лер… — начал Никита.
Валерия с раздражением сунула немытую чашку в мойку и со злостью уставилась на мужа.
Никита нахмурился, но протянул, почти просительно: — Милая… У меня же, кроме нее, никого нет. После смерти родителей Аня замуж не вышла, меня поднимала… А я ее на улицу, как чужую?
Просительный тон мужа Леру буквально взорвал. Она бросила на стол кухонное полотенце и плюхнулась на стул рядом. — Мало того, что ты живешь в моем доме, теперь ты пытаешься подселить лежачего инвалида! — выпалила она.
Дело о доме было запутанным. После скоропалительной свадьбы пять лет назад Лера переселила любимого в подаренный родителями дом. Правда, и домом эту хибару назвать было трудно…. Но дареному коню в зубы не смотрят. Пришедший из армии Никита, засучив рукава, за три месяца привел жилье в порядок. Вот только ничего у него не получилось бы без помощи сестры.
Та продала родительский домик и отдала половину вырученных денег молодым. Надо ремонт делать, дети пойдут. Себе же она взяла ипотеку на крошечную однушку в пригороде. Старалась не мозолить молодоженам глаза. Не верила в любовь золовки к брату, но он сделал свой выбор — отговаривать не стала.
А потом начались проблемы со здоровьем. Аня несколько раз просрочила платеж, и квартиру отобрали за долги. Этого женщина и не перенесла: подскочило давление, случился инсульт, как следствие — частичный паралич. Кому она нужна, лежачая да еще бездомная? Одна надежда — что брат не бросит.
И Никита старался ради сестры, как мог. Мигом припомнил жене деньги, подарки, обновки и гостинцы. — Кто оплатил ремонт? Твои родители, что ли? Не стыдно?!
В доме воцарилось молчание, нарушаемое только злобным шипением Леры. Но жена вдруг решила сменить тактику и вполне мирно сказала: — Никита, смотри: во-первых, она лежачая; во-вторых, ты все время на работе. Кто за ней ухаживать будет? — Она подняла брови страдальчески. — Я не хочу памперсы менять! Да и денег все это стоит. А у нас лишних нет.
Никита, смерив ее взглядом, пожал плечами. — Решай. Если отказываешься, я уйду. Домик сниму, сам ухаживать буду. Думаю, не пропадем. — Он внимательно посмотрел на жену и улыбнулся. — Разведемся, и живи как хочешь. Наверное, так всем лучше будет.
Парень с грохотом отодвинул стул и двинулся к выходу. А у Лерочки от удивления отвалилась челюсть. Развод в ее планы вовсе не входил. «Ну уж нет! Не для этого…» — вспомнилось Лере, как лихо она провернула многоходовую аферу, чтобы красавчика, да еще хорошо зарабатывающего, к рукам прибрать.
Как терпела, втерлась в доверие к невестке Никиты Лене, что из армии его ждала и на большом сроке беременности была. Все уши прожужжала, что Ленка ребеночка с приезжим нагуляла. Он и поверил… Хотя родившийся Кирюха — его копия. Да только Никита в Ленину сторону и не смотрел. А какая любовь была! Какая трагедия…
И призадумалась Лера: ведь она не работает, как мужа отпустить? Он у нее электрик, копейку в дом несет. Лишиться этого всего? Это потом самой ломаться за гроши? Ну, уж нет! Последний аргумент стал решающим. Валерия бросилась к уходящему мужу, догнала у двери, обняла за плечи. — Виновата, Никитушка, не сердись. Это я пугаюсь… Не ухаживала никогда за больными, а тут лежачая… — затараторила она быстро. — Вези, конечно ее. Ну, может, полегчает ей.
Он горячо обнял жену. — Я знал, что ты у меня самая лучшая. Привезу завтра. Вот и сегодня ей комнату приготовь, пожалуйста.
Когда дверь за ушедшим на работу мужем захлопнулась, Лера брезгливо поморщилась. Но делать нечего. Молодая женщина решила освободить золовке дальнюю комнатушку, чтобы глаза своим присутствием не мозолила.
На следующий день подкатила к воротам скорая. Санитары на носилках занесли Аню в дом. Как увидела ее Лера, схватилась за сердце от жалости: некогда полноватая, деятельная хохотушка буквально в тень превратилась. Лера даже честно быстрейшего выздоровления пожелала ей.
А потом понеслись будни. Первое время Лера действительно старалась ухаживать за золовкой: оттирала ее антисептиком, меняла памперсы, кормила, переворачивала, чтобы пролежней не было. Но скоро пожаловалась мужу: — Капризничает сестрица твоя! Гоняет меня то за водой каждые пять минут! — Для большей правдоподобности Лера даже слезу пустила.
— Как кормить начинаю — нос воротит: «Такое не ем», говорит. Ну и жалела себя: «Как белка в колесе крутится, бедная, себя не помнит, все за ней ухаживает!»
— Потерпи, милая, — успокаивал он ее. — Обещали путевку в реабилитационный центр дать скоро. Полегче станет.
Но неправдой были все рассказы Леры. Давно уже бросала она беспомощную родственницу в доме одну, по подругам моталась, домой носа не казала. Только к приходу мужа с работы прибегала домой и сразу к лежачей. «Только попробуй пожаловаться!». Молчала Аня. Может, угроз опасалась, а может, не хотела отношения между супругами портить. Надеялась, что пройдет время, и она на ноги встанет. Оставалось только дождаться, когда очередь в санаторий подойдет.
Наступила осень, Никита уехал в командировку. Лера, чувствуя безнаказанность, золовке давала только стакан воды до хлеба ломоть. «Только много не пей, чтобы под себя не ходить. Приду не скоро, будешь мокрой лежать». — И к подругам уходила на весь день.
И вот в один из дней, когда Аня чувствовала себя особенно скверно, Валерия как всегда наладилась на очередные посиделки.
— Лерочка, не уходи… — взмолилась она. Но невестка лишь брезгливо скривилась.
— Но, вот… вот тебе радость! — Аня заплакала и кивнула на свой чемодан. — Посмотри, на дне шкатулка резная…
Не успела женщина договорить, а невестка уже в ее вещах жадными руками шарила. Глаза округлила, колечки нацепила на себя. — Нужно такую красоту выгулять! Девкам покажу, обзавидуются! — Обернулась к золовке с ухмылкой. — Теперь знаю, куда ты все деньги спускала!
Невдомек убогой было, что Аня украшения матери хранила как память. Протянула золовка к Лере руки. — Ты же обещала помочь…
Но ответом стал только удаляющийся дробный топоток каблучков. Чтобы не разрыдаться в голос, пальцы Ани сами собой в кулаки сжались.
Лера вернулась домой только под утро - в ресторан городской с девчонками занесло. В этот раз оторвались по полной, голова от хмеля до сих пор гудела. Заглянула она в комнату родственнице, задержалась. — Я малость задержалась. Уж извини, — щелкнула выключателем и оцепенела. Аня лежала на полу лицом вниз. В вытянутой руке был зажат разбитый стакан.
Потом были похороны. Никита словно почернел от горя. «Отмучилась, горемычная», — крестились за его спиной. А Лерочка предусмотрительно припрятав драгоценности, скорбела с мужем. Поддерживая Никиту, печалилась старательно, хотя сама тряслась: как бы деревенские, знавшие о ее гулянках, сплетни не пустили.
Только после похорон, на кладбище, Никита, ничего не говоря, отодвинул Леру в сторону и стал собирать свои вещи.
— Никитушка, что случилось? — залебезила Лера, предчувствуя неладное.
— Змея ты подколодная, спрашиваешь еще! — бросил он в нее тяжелым взглядом. — Через подлость твою Ани не стало! Рассказали мне, как ты шлялась, Лерочка…
Рот ладошкой прикрыла в ужасе. — Не верь никому! На моих руках Анечки не стало.
Только Никиту было уже не остановить. Еле задержавшись, чтобы не ударить ее, он хлопнул дверью и был таков. Только со двора уже прокричал: — На развод сам подам! Не смей на глаза показываться!
Лерочка в город подалась. Как жить, если на тебя чуть не пальцем показывают, шепчутся за спиной, осуждают все? И родители туда же… Ушел ее домик за бесценок. Собралась женщина быстро. Хотела было наслаждаться городской жизнью, только не получилось у нее красиво пожить.
Однажды собралась пройтись по магазинам, нацепила украшения Ани. Стояла на остановке в ожидании маршрутки. Вдруг почувствовала себя плохо. Будто цепочкой чужой сжало горло сжалось.
Лера судорожно рванула с шеи тонкую золотую цепочку, но спазм лишь усилился. В глазах потемнело, она услышала испуганные возгласы и грохот подъезжающей маршрутки. А потом — только звон в ушах и холод асфальта под щекой.
Очнулась она уже в больничной палате. Врач, стоя у изголовья, говорил что-то о резком скачке давления, остром спазме сосудов и счастливом случае, что помощь подоспела вовремя. Но Лера почти не слушала. Ее взгляд зацепился за тумбочку, где в пакетике с вещами лежало злополучное украшение.
Кольцо с небольшим рубином, которое она так жадно нацепила перед уходом, казалось, излучало леденящий холод. Ей вдруг ясно представилось, как Аня в тот последний день молила вернуть хотя бы его — перстень, который их мать носила в день своей свадьбы.
Выписавшись, Лера обнаружила, что город не стал убежищем. Деньги таяли, одиночество давило. Сны были полны одним и тем же: безмолвная фигура на полу и удаляющийся стук каблуков, который теперь отдавался в ее собственных висках. Она продала остальные украшения, но деньги будто жгли пальцы.
На них она не купила ни новой одежды, ни косметики — инстинктивно оплатила полгода вперед за съемную каморку. Она не знала, что Никита устроился механиком в соседнем районе и потихоньку собирал жизнь заново. Иногда Никита ловил на себе взгляд одинокой учительницы из соседнего дома — теплый и немного грустный. Но он лишь кивал вежливо и шел дальше. Шрамы были еще слишком свежи.
Лера же работала уборщицей в торговом центре. По вечерам, возвращаясь в свою тихую комнатку, она иногда останавливалась у окна и смотрела на темное небо. Жалость к себе давно выродилась в тягостное, невысказанное понимание. Она не ждала прощения и не знала, как простить себя саму.
Просто механически проживала дни, будто отбывая некий не назначенный никем, но глубоко ощущаемый срок. И в редкие минуты тишины ей казалось, что это не срок, это вся ее оставшаяся жизнь.
Неужели больше ничем помочь нельзя? Доктор печально развел руками. — К сожалению, последствия инсульта таковы. Возможно, через полгода ее состояние улучшится, и можно будет поместить Анну Георгиевну в реабилитационный центр. — Он мельком глянул на лежащую в кровати женщину средних лет. — Мы сделали все необходимое. Выписываем под наблюдение районного невролога.
Никита печально свесил голову. Он-то надеялся, что заберет сестру из больницы. «Я тут… вот куда ее?» — думал он с ужасом. Жена Никиты, Валерия, Анну недолюбливала. Но не бросать же сестру на улице! Тем более что она для их семьи так много сделала. Никита был настроен решительно. Поэтому вечером, после ужина, начался серьезный разговор с женой. Он подробно рассказал ей о необходимости забрать сестру из больницы.
— Нет, Никита, и не смей уговаривать! Твоей сестры не место в нашем доме, тем более лежачей! — бушевала Валерия.
— Помоги, Лер… — начал Никита.
Валерия с раздражением сунула немытую чашку в мойку и со злостью уставилась на мужа.
Никита нахмурился, но протянул, почти просительно: — Милая… У меня же, кроме нее, никого нет. После смерти родителей Аня замуж не вышла, меня поднимала… А я ее на улицу, как чужую?
Просительный тон мужа Леру буквально взорвал. Она бросила на стол кухонное полотенце и плюхнулась на стул рядом. — Мало того, что ты живешь в моем доме, теперь ты пытаешься подселить лежачего инвалида! — выпалила она.
Дело о доме было запутанным. После скоропалительной свадьбы пять лет назад Лера переселила любимого в подаренный родителями дом. Правда, и домом эту хибару назвать было трудно…. Но дареному коню в зубы не смотрят. Пришедший из армии Никита, засучив рукава, за три месяца привел жилье в порядок. Вот только ничего у него не получилось бы без помощи сестры.
Та продала родительский домик и отдала половину вырученных денег молодым. Надо ремонт делать, дети пойдут. Себе же она взяла ипотеку на крошечную однушку в пригороде. Старалась не мозолить молодоженам глаза. Не верила в любовь золовки к брату, но он сделал свой выбор — отговаривать не стала.
А потом начались проблемы со здоровьем. Аня несколько раз просрочила платеж, и квартиру отобрали за долги. Этого женщина и не перенесла: подскочило давление, случился инсульт, как следствие — частичный паралич. Кому она нужна, лежачая да еще бездомная? Одна надежда — что брат не бросит.
И Никита старался ради сестры, как мог. Мигом припомнил жене деньги, подарки, обновки и гостинцы. — Кто оплатил ремонт? Твои родители, что ли? Не стыдно?!
В доме воцарилось молчание, нарушаемое только злобным шипением Леры. Но жена вдруг решила сменить тактику и вполне мирно сказала: — Никита, смотри: во-первых, она лежачая; во-вторых, ты все время на работе. Кто за ней ухаживать будет? — Она подняла брови страдальчески. — Я не хочу памперсы менять! Да и денег все это стоит. А у нас лишних нет.
Никита, смерив ее взглядом, пожал плечами. — Решай. Если отказываешься, я уйду. Домик сниму, сам ухаживать буду. Думаю, не пропадем. — Он внимательно посмотрел на жену и улыбнулся. — Разведемся, и живи как хочешь. Наверное, так всем лучше будет.
Парень с грохотом отодвинул стул и двинулся к выходу. А у Лерочки от удивления отвалилась челюсть. Развод в ее планы вовсе не входил. «Ну уж нет! Не для этого…» — вспомнилось Лере, как лихо она провернула многоходовую аферу, чтобы красавчика, да еще хорошо зарабатывающего, к рукам прибрать.
Как терпела, втерлась в доверие к невестке Никиты Лене, что из армии его ждала и на большом сроке беременности была. Все уши прожужжала, что Ленка ребеночка с приезжим нагуляла. Он и поверил… Хотя родившийся Кирюха — его копия. Да только Никита в Ленину сторону и не смотрел. А какая любовь была! Какая трагедия…
И призадумалась Лера: ведь она не работает, как мужа отпустить? Он у нее электрик, копейку в дом несет. Лишиться этого всего? Это потом самой ломаться за гроши? Ну, уж нет! Последний аргумент стал решающим. Валерия бросилась к уходящему мужу, догнала у двери, обняла за плечи. — Виновата, Никитушка, не сердись. Это я пугаюсь… Не ухаживала никогда за больными, а тут лежачая… — затараторила она быстро. — Вези, конечно ее. Ну, может, полегчает ей.
Он горячо обнял жену. — Я знал, что ты у меня самая лучшая. Привезу завтра. Вот и сегодня ей комнату приготовь, пожалуйста.
Когда дверь за ушедшим на работу мужем захлопнулась, Лера брезгливо поморщилась. Но делать нечего. Молодая женщина решила освободить золовке дальнюю комнатушку, чтобы глаза своим присутствием не мозолила.
На следующий день подкатила к воротам скорая. Санитары на носилках занесли Аню в дом. Как увидела ее Лера, схватилась за сердце от жалости: некогда полноватая, деятельная хохотушка буквально в тень превратилась. Лера даже честно быстрейшего выздоровления пожелала ей.
А потом понеслись будни. Первое время Лера действительно старалась ухаживать за золовкой: оттирала ее антисептиком, меняла памперсы, кормила, переворачивала, чтобы пролежней не было. Но скоро пожаловалась мужу: — Капризничает сестрица твоя! Гоняет меня то за водой каждые пять минут! — Для большей правдоподобности Лера даже слезу пустила.
— Как кормить начинаю — нос воротит: «Такое не ем», говорит. Ну и жалела себя: «Как белка в колесе крутится, бедная, себя не помнит, все за ней ухаживает!»
— Потерпи, милая, — успокаивал он ее. — Обещали путевку в реабилитационный центр дать скоро. Полегче станет.
Но неправдой были все рассказы Леры. Давно уже бросала она беспомощную родственницу в доме одну, по подругам моталась, домой носа не казала. Только к приходу мужа с работы прибегала домой и сразу к лежачей. «Только попробуй пожаловаться!». Молчала Аня. Может, угроз опасалась, а может, не хотела отношения между супругами портить. Надеялась, что пройдет время, и она на ноги встанет. Оставалось только дождаться, когда очередь в санаторий подойдет.
Наступила осень, Никита уехал в командировку. Лера, чувствуя безнаказанность, золовке давала только стакан воды до хлеба ломоть. «Только много не пей, чтобы под себя не ходить. Приду не скоро, будешь мокрой лежать». — И к подругам уходила на весь день.
И вот в один из дней, когда Аня чувствовала себя особенно скверно, Валерия как всегда наладилась на очередные посиделки.
— Лерочка, не уходи… — взмолилась она. Но невестка лишь брезгливо скривилась.
— Но, вот… вот тебе радость! — Аня заплакала и кивнула на свой чемодан. — Посмотри, на дне шкатулка резная…
Не успела женщина договорить, а невестка уже в ее вещах жадными руками шарила. Глаза округлила, колечки нацепила на себя. — Нужно такую красоту выгулять! Девкам покажу, обзавидуются! — Обернулась к золовке с ухмылкой. — Теперь знаю, куда ты все деньги спускала!
Невдомек убогой было, что Аня украшения матери хранила как память. Протянула золовка к Лере руки. — Ты же обещала помочь…
Но ответом стал только удаляющийся дробный топоток каблучков. Чтобы не разрыдаться в голос, пальцы Ани сами собой в кулаки сжались.
Лера вернулась домой только под утро - в ресторан городской с девчонками занесло. В этот раз оторвались по полной, голова от хмеля до сих пор гудела. Заглянула она в комнату родственнице, задержалась. — Я малость задержалась. Уж извини, — щелкнула выключателем и оцепенела. Аня лежала на полу лицом вниз. В вытянутой руке был зажат разбитый стакан.
Потом были похороны. Никита словно почернел от горя. «Отмучилась, горемычная», — крестились за его спиной. А Лерочка предусмотрительно припрятав драгоценности, скорбела с мужем. Поддерживая Никиту, печалилась старательно, хотя сама тряслась: как бы деревенские, знавшие о ее гулянках, сплетни не пустили.
Только после похорон, на кладбище, Никита, ничего не говоря, отодвинул Леру в сторону и стал собирать свои вещи.
— Никитушка, что случилось? — залебезила Лера, предчувствуя неладное.
— Змея ты подколодная, спрашиваешь еще! — бросил он в нее тяжелым взглядом. — Через подлость твою Ани не стало! Рассказали мне, как ты шлялась, Лерочка…
Рот ладошкой прикрыла в ужасе. — Не верь никому! На моих руках Анечки не стало.
Только Никиту было уже не остановить. Еле задержавшись, чтобы не ударить ее, он хлопнул дверью и был таков. Только со двора уже прокричал: — На развод сам подам! Не смей на глаза показываться!
Лерочка в город подалась. Как жить, если на тебя чуть не пальцем показывают, шепчутся за спиной, осуждают все? И родители туда же… Ушел ее домик за бесценок. Собралась женщина быстро. Хотела было наслаждаться городской жизнью, только не получилось у нее красиво пожить.
Однажды собралась пройтись по магазинам, нацепила украшения Ани. Стояла на остановке в ожидании маршрутки. Вдруг почувствовала себя плохо. Будто цепочкой чужой сжало горло сжалось.
Лера судорожно рванула с шеи тонкую золотую цепочку, но спазм лишь усилился. В глазах потемнело, она услышала испуганные возгласы и грохот подъезжающей маршрутки. А потом — только звон в ушах и холод асфальта под щекой.
Очнулась она уже в больничной палате. Врач, стоя у изголовья, говорил что-то о резком скачке давления, остром спазме сосудов и счастливом случае, что помощь подоспела вовремя. Но Лера почти не слушала. Ее взгляд зацепился за тумбочку, где в пакетике с вещами лежало злополучное украшение.
Кольцо с небольшим рубином, которое она так жадно нацепила перед уходом, казалось, излучало леденящий холод. Ей вдруг ясно представилось, как Аня в тот последний день молила вернуть хотя бы его — перстень, который их мать носила в день своей свадьбы.
Выписавшись, Лера обнаружила, что город не стал убежищем. Деньги таяли, одиночество давило. Сны были полны одним и тем же: безмолвная фигура на полу и удаляющийся стук каблуков, который теперь отдавался в ее собственных висках. Она продала остальные украшения, но деньги будто жгли пальцы.
На них она не купила ни новой одежды, ни косметики — инстинктивно оплатила полгода вперед за съемную каморку. Она не знала, что Никита устроился механиком в соседнем районе и потихоньку собирал жизнь заново. Иногда Никита ловил на себе взгляд одинокой учительницы из соседнего дома — теплый и немного грустный. Но он лишь кивал вежливо и шел дальше. Шрамы были еще слишком свежи.
Лера же работала уборщицей в торговом центре. По вечерам, возвращаясь в свою тихую комнатку, она иногда останавливалась у окна и смотрела на темное небо. Жалость к себе давно выродилась в тягостное, невысказанное понимание. Она не ждала прощения и не знала, как простить себя саму.
Просто механически проживала дни, будто отбывая некий не назначенный никем, но глубоко ощущаемый срок. И в редкие минуты тишины ей казалось, что это не срок, это вся ее оставшаяся жизнь.
Неужели больше ничем помочь нельзя? Доктор печально развел руками. — К сожалению, последствия инсульта таковы. Возможно, через полгода ее состояние улучшится, и можно будет поместить Анну Георгиевну в реабилитационный центр. — Он мельком глянул на лежащую в кровати женщину средних лет. — Мы сделали все необходимое. Выписываем под наблюдение районного невролога.
Никита печально свесил голову. Он-то надеялся, что заберет сестру из больницы. «Я тут… вот куда ее?» — думал он с ужасом. Жена Никиты, Валерия, Анну недолюбливала. Но не бросать же сестру на улице! Тем более что она для их семьи так много сделала. Никита был настроен решительно. Поэтому вечером, после ужина, начался серьезный разговор с женой. Он подробно рассказал ей о необходимости забрать сестру из больницы.
— Нет, Никита, и не смей уговаривать! Твоей сестры не место в нашем доме, тем более лежачей! — бушевала Валерия.
— Помоги, Лер… — начал Никита.
Валерия с раздражением сунула немытую чашку в мойку и со злостью уставилась на мужа.
Никита нахмурился, но протянул, почти просительно: — Милая… У меня же, кроме нее, никого нет. После смерти родителей Аня замуж не вышла, меня поднимала… А я ее на улицу, как чужую?
Просительный тон мужа Леру буквально взорвал. Она бросила на стол кухонное полотенце и плюхнулась на стул рядом. — Мало того, что ты живешь в моем доме, теперь ты пытаешься подселить лежачего инвалида! — выпалила она.
Дело о доме было запутанным. После скоропалительной свадьбы пять лет назад Лера переселила любимого в подаренный родителями дом. Правда, и домом эту хибару назвать было трудно…. Но дареному коню в зубы не смотрят. Пришедший из армии Никита, засучив рукава, за три месяца привел жилье в порядок. Вот только ничего у него не получилось бы без помощи сестры.
Та продала родительский домик и отдала половину вырученных денег молодым. Надо ремонт делать, дети пойдут. Себе же она взяла ипотеку на крошечную однушку в пригороде. Старалась не мозолить молодоженам глаза. Не верила в любовь золовки к брату, но он сделал свой выбор — отговаривать не стала.
А потом начались проблемы со здоровьем. Аня несколько раз просрочила платеж, и квартиру отобрали за долги. Этого женщина и не перенесла: подскочило давление, случился инсульт, как следствие — частичный паралич. Кому она нужна, лежачая да еще бездомная? Одна надежда — что брат не бросит.
И Никита старался ради сестры, как мог. Мигом припомнил жене деньги, подарки, обновки и гостинцы. — Кто оплатил ремонт? Твои родители, что ли? Не стыдно?!
В доме воцарилось молчание, нарушаемое только злобным шипением Леры. Но жена вдруг решила сменить тактику и вполне мирно сказала: — Никита, смотри: во-первых, она лежачая; во-вторых, ты все время на работе. Кто за ней ухаживать будет? — Она подняла брови страдальчески. — Я не хочу памперсы менять! Да и денег все это стоит. А у нас лишних нет.
Никита, смерив ее взглядом, пожал плечами. — Решай. Если отказываешься, я уйду. Домик сниму, сам ухаживать буду. Думаю, не пропадем. — Он внимательно посмотрел на жену и улыбнулся. — Разведемся, и живи как хочешь. Наверное, так всем лучше будет.
Парень с грохотом отодвинул стул и двинулся к выходу. А у Лерочки от удивления отвалилась челюсть. Развод в ее планы вовсе не входил. «Ну уж нет! Не для этого…» — вспомнилось Лере, как лихо она провернула многоходовую аферу, чтобы красавчика, да еще хорошо зарабатывающего, к рукам прибрать.
Как терпела, втерлась в доверие к невестке Никиты Лене, что из армии его ждала и на большом сроке беременности была. Все уши прожужжала, что Ленка ребеночка с приезжим нагуляла. Он и поверил… Хотя родившийся Кирюха — его копия. Да только Никита в Ленину сторону и не смотрел. А какая любовь была! Какая трагедия…
И призадумалась Лера: ведь она не работает, как мужа отпустить? Он у нее электрик, копейку в дом несет. Лишиться этого всего? Это потом самой ломаться за гроши? Ну, уж нет! Последний аргумент стал решающим. Валерия бросилась к уходящему мужу, догнала у двери, обняла за плечи. — Виновата, Никитушка, не сердись. Это я пугаюсь… Не ухаживала никогда за больными, а тут лежачая… — затараторила она быстро. — Вези, конечно ее. Ну, может, полегчает ей.
Он горячо обнял жену. — Я знал, что ты у меня самая лучшая. Привезу завтра. Вот и сегодня ей комнату приготовь, пожалуйста.
Когда дверь за ушедшим на работу мужем захлопнулась, Лера брезгливо поморщилась. Но делать нечего. Молодая женщина решила освободить золовке дальнюю комнатушку, чтобы глаза своим присутствием не мозолила.
На следующий день подкатила к воротам скорая. Санитары на носилках занесли Аню в дом. Как увидела ее Лера, схватилась за сердце от жалости: некогда полноватая, деятельная хохотушка буквально в тень превратилась. Лера даже честно быстрейшего выздоровления пожелала ей.
А потом понеслись будни. Первое время Лера действительно старалась ухаживать за золовкой: оттирала ее антисептиком, меняла памперсы, кормила, переворачивала, чтобы пролежней не было. Но скоро пожаловалась мужу: — Капризничает сестрица твоя! Гоняет меня то за водой каждые пять минут! — Для большей правдоподобности Лера даже слезу пустила.
— Как кормить начинаю — нос воротит: «Такое не ем», говорит. Ну и жалела себя: «Как белка в колесе крутится, бедная, себя не помнит, все за ней ухаживает!»
— Потерпи, милая, — успокаивал он ее. — Обещали путевку в реабилитационный центр дать скоро. Полегче станет.
Но неправдой были все рассказы Леры. Давно уже бросала она беспомощную родственницу в доме одну, по подругам моталась, домой носа не казала. Только к приходу мужа с работы прибегала домой и сразу к лежачей. «Только попробуй пожаловаться!». Молчала Аня. Может, угроз опасалась, а может, не хотела отношения между супругами портить. Надеялась, что пройдет время, и она на ноги встанет. Оставалось только дождаться, когда очередь в санаторий подойдет.
Наступила осень, Никита уехал в командировку. Лера, чувствуя безнаказанность, золовке давала только стакан воды до хлеба ломоть. «Только много не пей, чтобы под себя не ходить. Приду не скоро, будешь мокрой лежать». — И к подругам уходила на весь день.
И вот в один из дней, когда Аня чувствовала себя особенно скверно, Валерия как всегда наладилась на очередные посиделки.
— Лерочка, не уходи… — взмолилась она. Но невестка лишь брезгливо скривилась.
— Но, вот… вот тебе радость! — Аня заплакала и кивнула на свой чемодан. — Посмотри, на дне шкатулка резная…
Не успела женщина договорить, а невестка уже в ее вещах жадными руками шарила. Глаза округлила, колечки нацепила на себя. — Нужно такую красоту выгулять! Девкам покажу, обзавидуются! — Обернулась к золовке с ухмылкой. — Теперь знаю, куда ты все деньги спускала!
Невдомек убогой было, что Аня украшения матери хранила как память. Протянула золовка к Лере руки. — Ты же обещала помочь…
Но ответом стал только удаляющийся дробный топоток каблучков. Чтобы не разрыдаться в голос, пальцы Ани сами собой в кулаки сжались.
Лера вернулась домой только под утро - в ресторан городской с девчонками занесло. В этот раз оторвались по полной, голова от хмеля до сих пор гудела. Заглянула она в комнату родственнице, задержалась. — Я малость задержалась. Уж извини, — щелкнула выключателем и оцепенела. Аня лежала на полу лицом вниз. В вытянутой руке был зажат разбитый стакан.
Потом были похороны. Никита словно почернел от горя. «Отмучилась, горемычная», — крестились за его спиной. А Лерочка предусмотрительно припрятав драгоценности, скорбела с мужем. Поддерживая Никиту, печалилась старательно, хотя сама тряслась: как бы деревенские, знавшие о ее гулянках, сплетни не пустили.
Только после похорон, на кладбище, Никита, ничего не говоря, отодвинул Леру в сторону и стал собирать свои вещи.
— Никитушка, что случилось? — залебезила Лера, предчувствуя неладное.
— Змея ты подколодная, спрашиваешь еще! — бросил он в нее тяжелым взглядом. — Через подлость твою Ани не стало! Рассказали мне, как ты шлялась, Лерочка…
Рот ладошкой прикрыла в ужасе. — Не верь никому! На моих руках Анечки не стало.
Только Никиту было уже не остановить. Еле задержавшись, чтобы не ударить ее, он хлопнул дверью и был таков. Только со двора уже прокричал: — На развод сам подам! Не смей на глаза показываться!
Лерочка в город подалась. Как жить, если на тебя чуть не пальцем показывают, шепчутся за спиной, осуждают все? И родители туда же… Ушел ее домик за бесценок. Собралась женщина быстро. Хотела было наслаждаться городской жизнью, только не получилось у нее красиво пожить.
Однажды собралась пройтись по магазинам, нацепила украшения Ани. Стояла на остановке в ожидании маршрутки. Вдруг почувствовала себя плохо. Будто цепочкой чужой сжало горло сжалось.
Лера судорожно рванула с шеи тонкую золотую цепочку, но спазм лишь усилился. В глазах потемнело, она услышала испуганные возгласы и грохот подъезжающей маршрутки. А потом — только звон в ушах и холод асфальта под щекой.
Очнулась она уже в больничной палате. Врач, стоя у изголовья, говорил что-то о резком скачке давления, остром спазме сосудов и счастливом случае, что помощь подоспела вовремя. Но Лера почти не слушала. Ее взгляд зацепился за тумбочку, где в пакетике с вещами лежало злополучное украшение.
Кольцо с небольшим рубином, которое она так жадно нацепила перед уходом, казалось, излучало леденящий холод. Ей вдруг ясно представилось, как Аня в тот последний день молила вернуть хотя бы его — перстень, который их мать носила в день своей свадьбы.
Выписавшись, Лера обнаружила, что город не стал убежищем. Деньги таяли, одиночество давило. Сны были полны одним и тем же: безмолвная фигура на полу и удаляющийся стук каблуков, который теперь отдавался в ее собственных висках. Она продала остальные украшения, но деньги будто жгли пальцы.
На них она не купила ни новой одежды, ни косметики — инстинктивно оплатила полгода вперед за съемную каморку. Она не знала, что Никита устроился механиком в соседнем районе и потихоньку собирал жизнь заново. Иногда Никита ловил на себе взгляд одинокой учительницы из соседнего дома — теплый и немного грустный. Но он лишь кивал вежливо и шел дальше. Шрамы были еще слишком свежи.
Лера же работала уборщицей в торговом центре. По вечерам, возвращаясь в свою тихую комнатку, она иногда останавливалась у окна и смотрела на темное небо. Жалость к себе давно выродилась в тягостное, невысказанное понимание. Она не ждала прощения и не знала, как простить себя саму.
Просто механически проживала дни, будто отбывая некий не назначенный никем, но глубоко ощущаемый срок. И в редкие минуты тишины ей казалось, что это не срок, это вся ее оставшаяся жизнь.