Иногда страдание обусловлено не столько тем, что происходит в реальности, сколько тем, что реальность достраивается до образов, которые делают её гораздо более пугающей и болезненной. Снизить интенсивность такого страдания, а иногда и вовсе его убрать, можно, если удаётся отделять происходящее от того, что дорисовывает воображение.
Но есть и другое страдание — связанное с тем, что происходит в реальности. И здесь всё упирается в то, хватает ли возможностей как-то на эту самую реальность повлиять. Не всегда повлиять возможно. И в этом случае невозможно и полностью унять страдание.
Иногда можно искать способы расширить своё влияние на ситуацию. Если большая часть происходящего неподвластна, можно найти свидетелей — тех, кто сможет увидеть, отразить, разделить переживания. Это приносит облегчение, но не избавляет от страдания полностью.
Когда возможности влияния исчерпываются, человек довольно быстро оказывается в точке бессилия, из которой вскоре становится возможным переключение на какую-ту другую ситуацию, в которой больше перспектив влияния. Но на пути к бессилию возникает напряжение между тем, как есть, и тем, как должно было бы быть, как хочется, чтобы было.
Одним из способов обойти это напряжение становится вера в существование всемогущего другого, который может вмешаться и всё исправить. Этот способ не возникает на пустом месте. Он появляется из раннего опыта, в котором значимый взрослый воспринимается как тот, кто способен исправить мир, починив поломавшуюся печеньку, отменив плохую погоду, оживив хомячка... В этом опыте нет ещё различия между возможным и невозможным, есть только переживание, что если сейчас плохо, то должен найтись кто-то большой, который сможет всё исправить.
В какой‑то момент, при достаточно благоприятном развитии, ребёнок сталкивается с тем, что всемогущества не существует: ни он сам не способен безгранично влиять на мир, ни другой человек не может полностью устранить боль, отменить потери или сделать реальность такой, как хочется. Эта встреча с реальностью и её ограничениями приводит к переживанию разочарования и горя. И здесь многое зависит от того, как именно такая встреча происходит.
Если рядом есть взрослый, который не поддерживает иллюзию всемогущества, но при этом помогает выдержать утрату этой иллюзии, признавая боль, оставаясь рядом, заботясь и поддерживая, у маленького человека постепенно формируется способность жить, признавая ограничения. Но бывает иначе: либо иллюзия продолжает подпитываться, либо она разрушается слишком жёстко, без достаточной поддержки. Тогда пережить утрату иллюзии всемогущества оказывается слишком тяжело, и человек находит способ этого избежать: например, продолжает искать всемогущего другого вовне или пытается вылепить такого из самого себя.
Эта надежда найти безграничного другого, способного исправить всё, что угодно, разворачивается в отношениях, в работе, в терапии... Но чем дольше сохраняется эта надежда, тем сильнее смещается источник страдания. Им становится уже не столько сама реальность, сколько невозможность согласиться с тем, что никто не придёт и не сделает неугодную реальность другой.
Можно продолжать жить в поиске, а можно всё‑таки сделать тот не сделанный когда‑то давно шаг — от ожидания безграничной власти над миром к признанию ограничений. Это переход, в котором приходится оплакать не только то, что не произошло, но и то, что уже никогда не произойдёт. В процессе этого перехода снова и снова будет обнаруживаться надежда, которая раз за разом будет сменяться разочарованием, злостью, усталостью и бессилием.
Постепенно, сквозь череду разочарований, приходит смирение и знание, что мир неидеален и несправедлив. Это знание сопровождается переживанием одиночества, уязвимости, хрупкости всего происходящего. Мир больше не кажется местом, где возможны какие‑либо гарантии.
Когда перестаёшь ждать всемогущества от других и от себя, мир раскрывается по‑новому. Ты видишь людей такими, какие они есть, с ограничениями и искренними попытками помочь. Отношения перестают казаться постоянным экзаменом на безупречность, а поддержка — панацеей. И самое важное — ты видишь себя не как того, кто должен всё смочь, а как человека, который имеет право иногда не справляться.
Страдание здесь не уходит бесследно, но перестаёт множиться за счёт борьбы с невозможным. Легче становится не от улучшений, а из-за освобождения от груза ожиданий, которым не суждено сбыться.
