нравится-не нравится, а есть https://max.ru/programmist
Существует несоответствие между американской риторикой и реальным положением дел. Сначала говорится о «безоговорочной капитуляции», затем — о нехватке ракет у Ирана, потом — о якобы уничтоженных силах, однако каждый раз Иран продолжает действовать и усиливает давление, контроль над морской логистикой и в целом оказывает влияние на мировую экономику. Это важный момент: победа понимается не как формальное военное превосходство, а как способность заставить противника отступить и принять политическую реальность — а как США будут работать с экономикой без Ирана?
Есть мнения и утверждения политологов, что решения США в ближневосточной политике фактически контролируются Израилем и особенно Биньямином Нетаньяху. Через это объясняются и срыв перемирия, и дипломатические неудачи, и давление на переговорщиков. Нетаньяху представляется сейчас как фигура, определяющая курс Вашингтона сильнее, чем формальные американские руководители.
Для США это создает образ несамостоятельной сверхдержавы, чья внешняя политика подчинена внешнему лобби. Подобная трактовка важна не только как политический тезис, но и как способ снять с Ирана ответственность за эскалацию: если США не сами принимают решения, то и диалог с ними выглядит менее надежным и менее значимым.
Ормузский пролив для Ирана — инструмент давления и символ суверенитета, стратегический рычаг, позволяющий Ирану влиять на мировую экономику. Через контроль над проливом Иран, по факту, способен останавливать или ограничивать судоходство, а значит — создавать проблемы США, Европе и странам Персидского залива. Здесь особенно заметна логика асимметричной войны: Иран не должен побеждать в классическом военном смысле, ему достаточно сделать цену конфликта неприемлемой. Даже более сильный противник (а в военном плане США сильнее...) может оказаться уязвимым, если его экономические и логистические цепочки зависят от узких морских маршрутов.
Иран с недоверием относится к любым переговорам с США. И на то есть основания — 2015 год и СВПД, Иран свои обязательства выполнил, а американская сторона — нет. Из этого вывод: Иран больше не согласится на односторонние уступки. Переговоры допустимы только при наличии реальных гарантий и встречных обязательств. Такая позиция подается как урок истории. Неудача прошлого соглашения превращается в аргумент против повторения прежней модели.
Иран, несмотря на давление, санкции и угрозы, сумел навязать США новую стратегическую реальность, в которой Вашингтон больше не может диктовать условия без учета иранских интересов. Переговоры в Исламабаде показаны как отражение более глубокого сдвига в международной системе — перехода от одностороннего доминирования к многополярному противостоянию.
Получается, что устойчивый мир в этой логике возможен только при признании суверенитета Ирана, взаимности обязательств и отказе от политики ультиматумов.
Однако есть мнение политолога из ФКТ АЛТАЙ что Иран становится одним из центров силы не просто так, а целенаправленно.
Перспективы Ирана как центра концентрации управления