— Кто там ещё?! — Нина Павловна не успела снять фартук, как в дверь снова забарабанили. Половина двенадцатого ночи, завтра на работу, а тут — на тебе.
За дверью стояла Галка. Сестра мужа. С двумя огромными сумками, с ребёнком на руке и с таким видом, будто она не в гости приехала, а домой вернулась.
— Галь, ты чего? — Нина уставилась на неё. — Мы же не договаривались...
— Нин, ну пусти. — Галка уже протискивалась в коридор. — Мы ненадолго. Серёжа, иди к тёте.
Серёжа — четыре года, нос в варенье — деловито прошёл мимо Нины в комнату.
— Галь. — Нина не двигалась. — Вы откуда вообще?
— Из Твери. Поезд опоздал, последнее метро ушло. Ну куда мне ещё?
— А позвонить?
— Телефон сел. — Галка уже разматывала шарф. — Ты чайник поставь, а? Серёжа всю дорогу не ел почти.
Нина посмотрела на сумки. На ребёнка, который уже залез на диван с ногами. На Галку, которая стягивала сапоги так, будто давно знала, куда их поставить.
— Где Дима? — спросила она.
Галка замолчала. Повесила куртку. Поправила сапог.
— Нет Димы.
— То есть?
— То и есть. — Голос у неё не дрогнул, только плечи чуть поднялись. — Ушёл. Три недели назад. К Ленке с третьего этажа.
Нина выдохнула.
— Галь...
— Чайник поставь, пожалуйста. — Галка прошла на кухню, не дожидаясь ответа. — Я тебе потом расскажу. Серёжа, руки мыть!
Нина стояла в коридоре ещё секунду. Потом пошла на кухню.
Пока закипал чайник, Галка молчала. Сидела за столом, смотрела в окно. Серёжа прибежал с мокрыми руками, размазал воду об штаны и полез за печеньем.
— Одно, — сказала Галка автоматически.
— Два, — ответил Серёжа.
— Одно.
— Два маленьких.
— Одно большое.
Серёжа подумал и взял одно большое.
Нина налила чай. Села напротив.
— Давно планировала приехать?
— Нет. — Галка обхватила кружку. — Сегодня решила. Мама сказала — езжай к Ване, он поможет. Ваня — это твой муж, если что.
— Я в курсе, кто мой муж.
— Он дома?
— В командировке. До пятницы.
Галка кивнула. Помолчала.
— Ладно. Мы на полу ляжем, если что.
— На каком полу, — сказала Нина. — Есть раскладушка.
— Нин, ты не обязана...
— Я знаю. Пей чай.
Серёжа уже клевал носом прямо за столом, печенье зажато в кулаке. Галка смотрела на него с таким выражением, что Нина отвела взгляд.
Ваня приехал в пятницу вечером, усталый, с дорожной сумкой и коробкой конфет. Открыл дверь своим ключом, шагнул в коридор — и остановился.
Чужие сапоги. Маленькие кроссовки. Игрушечная машинка посреди прохода.
— Нина? — позвал он.
— На кухне! — откликнулась она.
На кухне сидела его сестра с кружкой чая и делала вид, что читает журнал.
— Галь? — Ваня опустил сумку. — Ты как здесь?
— Приехала вот. — Галка подняла взгляд. — Привет, братик.
Братик было сказано с такой интонацией, что Нина сделала вид, что очень занята плитой.
— Надолго? — спросил Ваня.
— Ваня. — Нина повернулась. — Поешь сначала.
— Нет, я спрашиваю — надолго?
— Не знаю, — сказала Галка.
— То есть как — не знаю?
— Ваня, — снова сказала Нина, — поешь.
Ужин прошёл молча. Серёжа ел суп и гремел ложкой. Ваня ел и смотрел в тарелку. Галка не ела почти ничего, двигала хлеб по краю тарелки туда-сюда.
— Дима знает, где вы? — спросил наконец Ваня.
— Думаю, нет, — сказала Галка.
— Надо позвонить.
— Зачем?
— Потому что ребёнок его тоже.
Галка положила вилку.
— Ваня. Он ушёл к другой женщине. Сказал, что устал. Что с Серёжей тяжело. Что я себя запустила. — Она говорила ровно, почти без интонации. — Позвонишь ему сам, если хочешь.
Ваня не ответил. Серёжа потянулся за хлебом.
— Тёть Нин, а у вас есть мультики?
Скандал случился в субботу утром. Негромкий, но настоящий.
Нина вышла из спальни и услышала, как на кухне Ваня говорит в трубку:
— Дим, слушай, она здесь. Ну приедь, поговорите нормально... Да не навсегда же... Нет, я понимаю, но всё-таки...
Нина остановилась в дверях. Ваня стоял спиной, не видел её.
— Хорошо. Ладно. — Он убрал телефон. Повернулся. — А, ты встала.
— Ты ему позвонил.
— Нин, он отец ребёнка...
— Галя тебя просила?
— Нет, но...
— Ваня. — Нина говорила тихо, почти спокойно. — Твоя сестра приехала сюда не потому, что ей некуда идти. А потому что её предали, и она не знает, как жить дальше. И ты первым делом позвонил человеку, который её предал.
— Я хотел как лучше...
— Я знаю. — Она взяла чайник. — Иди скажи ей сам. Что звонил.
Ваня помолчал.
— Она рассердится.
— Да.
— И что делать?
— Не знаю. Это ты позвонил, не я.
Галка, как выяснилось, уже слышала. Стояла в дверях комнаты — тихо, Серёжа ещё спал — и смотрела на брата.
— Он едет? — спросила она.
— Галь...
— Едет?
— Сказал, что нет. — Ваня не отводил взгляда. — Сказал, что ему сейчас не до этого.
Галка кивнула. Медленно. Потом прошла на кухню, налила себе воды и выпила стакан до дна.
— Хорошо, — сказала она.
— Прости, что позвонил без спроса.
— Ты хотел помочь. — Она поставила стакан. — Ты всегда так делаешь, Вань. Пытаешься всех примирить. С детства.
— Это плохо?
— Это ты. — Галка чуть улыбнулась, первый раз за эти дни. — Просто иногда не надо мирить. Иногда надо просто рядом стоять.
Ваня помолчал. Потом сел за стол.
— Ладно. Стою.
Из комнаты донеслось сонное:
— Па-а... — Потом пауза. — Тёть Нин?
— Я здесь, Серёжа, — откликнулась Нина.
— А блинчики будут?
Нина посмотрела на Галку. Галка посмотрела на Ваню.
— Будут, — сказала Нина. — Иди умывайся.
Серёжа затопал в ванную. За окном светлело. Ваня встал — молча, без слов — и достал сковородку.
Галка прожила у них уже четыре дня, а Нина всё никак не могла понять — раздражает её это или нет.
С одной стороны — чужой человек в квартире. Почти чужой. Сестра мужа, виделись от силы раз в год, на Новый год да на дни рождения. Говорили о погоде, о Серёже, о том, как дорожает всё подряд. Нормально говорили, по-человечески, но не близко.
С другой — Галка не мешала. Вставала раньше всех, к восьми уже на кухне, Серёжу кормила сама, посуду мыла сразу. Не сидела с потерянным видом, не ждала, пока её пожалеют. Только иногда замолкала посреди разговора — вот говорила, говорила, и вдруг стоп. Смотрела куда-то в сторону. Потом встряхивалась:
— Прости, задумалась.
Серёжа освоился быстро. Уже знал, где печенье, уже таскал у Вани с полки машинки — у того была старая коллекция с детства, штук двадцать, стояли на стеллаже. Ваня сначала хмурился, потом махнул рукой.
— Только не ломай, — сказал он Серёже строго.
— Не сломаю, — пообещал Серёжа и тут же уронил «Жигули» за батарею.
— Галь, твой сын.
— Ваня, это твои машинки, — ответила Галка из кухни. — Сам доставай.
Нина слышала всё это и думала — вот оно как. Как будто всегда так было. Как будто так и надо.
В среду вечером они остались вдвоём — Ваня повёз Серёжу в магазин за соком и явно не торопился возвращаться. Нина мыла посуду. Галка сидела за столом, листала телефон, потом отложила.
— Нин, тебе не в тягость мы?
— Нет.
— Честно?
Нина выключила воду. Повернулась.
— Галь, если б в тягость — я бы что-нибудь придумала. Я умею.
Галка усмехнулась.
— Верю. — Помолчала. — Я в Твери квартиру снимала. Не своя, съёмная. Договор на Диму оформлен. Он сказал — съезжай.
— Вот просто — съезжай?
— Вот просто. — Галка смотрела на стол. — Говорит, я месяц могу ещё пожить, он добрый. Месяц.
— А мама?
— У мамы однушка и давление. Серёжа её за неделю доведёт, и не специально даже. Он просто шумный очень. — Она подняла взгляд. — Я не прошу насовсем. Мне надо осмотреться, понять, куда двигаться. Месяц, может, полтора.
Нина вернулась к раковине. Домыла последнюю кружку. Поставила сушиться.
— Я с Ваней поговорю.
— Он против?
— Не знаю. Поговорю — узнаю.
Галка кивнула и больше не спрашивала. Взяла телефон, снова отложила. Потом сказала — тихо, почти себе:
— Знаешь, что обидно? Я ведь чувствовала. Что что-то не так. Месяца три чувствовала. И всё равно не верила.
Нина не ответила. Только достала ещё одну кружку и поставила чайник.
Разговор с Ваней вышел не то чтобы скандальным. Просто долгим.
— Месяц, — повторил он. — Или полтора.
— Она так сказала.
— Нин, у нас однушка.
— Я знаю, в какой квартире живу.
Ваня встал, прошёлся до окна, вернулся. Сел.
— Серёжа на раскладушке в комнате. Мы с тобой в спальне. Галка на диване. Это уже не однушка, это коммуналка какая-то.
— Ваня.
— Я не говорю — выгнать. Я говорю — неудобно.
— Ей тоже неудобно. — Нина смотрела на него спокойно. — Она не от хорошей жизни приехала.
— Я понимаю. — Он потёр лоб. — Просто... я прихожу домой, а тут — чужой ребёнок, игрушки везде, на кухне вечно кто-то сидит...
— Серёжа не чужой. Он твой племянник.
— Нин, ты меня не слушаешь.
— Я тебя слушаю очень внимательно. — Она сложила руки на столе. — Ты говоришь, что тебе неудобно. Я слышу. И что ты предлагаешь?
Ваня молчал.
— Вот именно, — сказала Нина.
Наутро всё шло как обычно, только напряжение висело — негромко, как зуммер в стене. Ваня был подчёркнуто вежлив. Галка это почувствовала сразу — за завтраком сидела тихо, Серёжу одёргивала раньше, чем тот успевал что-нибудь натворить.
— Серёжа, не стучи ложкой.
— Почему?
— Потому.
— Это не ответ, — сообщил Серёжа авторитетно.
— Серёжа.
— Ладно, ладно. — Он отложил ложку и посмотрел на Ваню. — Дядь Вань, а у тебя есть ещё машинки?
— Есть, — сказал Ваня.
— А можно?
— После завтрака.
Серёжа моментально ускорился с кашей. Галка смотрела на это, и что-то в её лице чуть отпустило.
— Спасибо, — сказала она Ване тихо.
Он пожал плечом. Но не грубо.
Гром грянул в четверг, и, как водится, из-за ерунды.
Нина пришла с работы — на кухне запах горелого, Галка стоит над плитой с видом человека, который только что проиграл войну, Серёжа на табуретке в углу изучает потолок.
— Что случилось?
— Я хотела сварить борщ, — сказала Галка. — У вас свёкла в духовке. Я не знала, что она там. Включила духовку разогреть...
Нина заглянула в духовку. Свёкла — она запекала её вчера, оставила до утра — теперь выглядела так, будто пережила что-то личное.
— Галь.
— Я выброшу. Куплю новую. — Галка уже тянулась к кошельку.
— Да не надо...
— Нет, куплю. — Голос у неё был такой, что спорить не хотелось.
Серёжа на табуретке вздохнул.
— Я говорил, что там что-то лежит, — произнёс он негромко.
— Серёжа. — Галка повернулась.
— Ну я же говорил.
— Серёжа, хватит.
— Просто говорю, что говорил, — пробормотал он и снова уставился в потолок.
Нина отвернулась, чтобы не улыбнуться.
Вечером позвонила мать Вани и Галки — Зинаида Михайловна. Звонила на Ванин телефон, но он был в душе, и трубку взяла Нина.
— Ниночка, как вы там? Галочка не буянит?
— Всё хорошо, Зинаида Михайловна.
— Ты уж потерпи её. Она с характером, я знаю. В отца пошла, тот тоже молчит-молчит, а потом как даст кулаком по столу. — Пауза. — Нин, она плакала хоть раз?
— Нет.
— Вот. — Голос у свекрови стал другим. — Это плохо. Ей надо выплакаться, а она держит. Ты уж... ну, побудь рядом. Она не попросит. Никогда не просит.
— Я знаю.
— Знаешь? — Зинаида Михайловна, кажется, удивилась. — Ну и хорошо. Ваню к телефону позови, когда освободится.
Нина положила трубку и долго смотрела в стену.
Потом пошла на кухню, где Галка в одиночестве домывала посуду — хотя посуда была уже давно чистая.
— Галь.
— Угу.
— Чай будешь?
— Не хочу.
— Я тоже не хочу, — сказала Нина. — Но поставлю.
Галка остановилась. Не повернулась. Стояла над раковиной, руки в воде, плечи прямые.
— Нин, не надо.
— Уже ставлю.
Долгая пауза. За окном проехала машина, фары мазнули по стене.
— Он говорил, что я хорошая мать, — сказала Галка. — Ещё год назад говорил. А потом вдруг — устал, тяжело, Серёжа шумный. Как будто это я Серёжу одна придумала.
Нина не ответила. Просто достала две кружки.
— Я и правда себя запустила, — продолжала Галка, всё так же глядя в раковину. — Волосы не крашу полгода. Хожу в чём попало. Но я думала — он видит, как я кручусь. Думала, он понимает.
— Он не понимал?
— Видимо, нет. — Она наконец выключила воду. Взяла полотенце. — Или не хотел.
Чайник зашумел. Нина разлила кипяток.
— Галь, а ты сама чего хочешь? Не от него. Вообще.
Галка посмотрела на неё — странно, почти растерянно. Как будто вопрос был на незнакомом языке.
— Не знаю, — призналась она. — Давно не думала.
— Вот и подумай. — Нина подвинула кружку. — Времени теперь достаточно.
Пятница началась с того, что позвонил Дима.
Не Ване. Не на общий номер. Галке. В семь утра, когда Серёжа ещё спал, Ваня уже ушёл на работу, а Нина стояла на кухне с первой кружкой кофе и смотрела в окно на мокрый асфальт.
Галка вышла из комнаты с телефоном в руке — лицо ровное, только пальцы сжимали трубку чуть крепче, чем нужно.
— Выйду на минуту, — сказала она Нине и прошла в коридор.
Нина слышала не слова — интонации. Сначала Галкин голос был короткий, отрывистый. Потом пауза — длинная. Потом снова голос, и в нём что-то изменилось — не мягче, нет, а как-то глуше.
Через десять минут Галка вернулась. Поставила телефон на стол экраном вниз.
— Кофе будешь? — спросила Нина.
— Он хочет Серёжу на выходные.
Нина поставила свою кружку.
— И?
— И я не знаю. — Галка села. — Имеет право, технически. Отец. Но я не хочу. Вернее — я боюсь.
— Чего боишься?
— Что Серёжа вернётся другим. — Она говорила медленно, как будто формулировала прямо сейчас. — Там эта женщина. Серёжа будет на неё смотреть, привыкать. А потом скажет мне — папина Лена вкусно готовит. Или — у папы интереснее. И что я ему отвечу?
Нина молчала.
— Я понимаю, что это эгоизм, — продолжала Галка. — Ребёнку нужен отец, даже такой. Я понимаю. Но я просто... — Она замолчала, взяла Нинину кружку — машинально, не спрашивая — и сделала глоток. — Прости, я твой кофе взяла.
— Я заметила.
— Налей себе ещё?
— Уже наливаю.
Помолчали. За стеной завозился Серёжа — скрипнула раскладушка, потом тихо, потом снова скрипнула.
— Нин, ты бы что сделала?
— Я? — Нина подумала. — Отпустила бы. На выходные. С условием, что ты в любой момент можешь приехать и забрать.
— Он не согласится на такое условие.
— А ты и не спрашивай согласия. Просто скажи — так будет.
Галка смотрела на неё.
— Ты жёсткая, — сказала она.
— Я практичная, — поправила Нина.
Дима приехал в субботу в полдень. Нина открыла дверь — высокий, в куртке нараспашку, с пакетом сока и шоколадкой. Улыбнулся ей так, будто ничего не случилось.
— Нина, привет. Галя дома?
— Дома.
— Можно войти?
— Серёжа в комнате, — сказала Нина, не двигаясь с места. — Собирается. Галя тебя в квартиру не звала.
Улыбка чуть дрогнула.
— Ну зачем так...
— Подожди здесь.
Она закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной на секунду. Потом пошла в комнату.
Серёжа сидел на раскладушке и смотрел на маму. Галка застёгивала ему куртку — методично, пуговица за пуговицей, глаза опущены.
— Папа приехал, — сообщил Серёжа.
— Знаю.
— Мы поедем на машине?
— Наверное.
— А обратно когда?
— В воскресенье вечером. — Галка подняла взгляд на сына. — Серёжа. Если тебе будет плохо или ты захочешь домой — ты скажешь папе. Хорошо?
— А если он не захочет ехать?
— Тогда ты позвонишь мне.
— А если телефон сядет?
— Серёжа. — Галка взяла его за щёки. — Я приеду в любом случае. Где бы ты ни был. Ты понял?
Серёжа серьёзно посмотрел на неё.
— Понял, — сказал он. — Мам, ты чего?
— Ничего. Иди.
Он соскочил с раскладушки, схватил рюкзак и затопал в коридор. Нина посторонилась. Дверь открылась, и снаружи донеслось:
— Пап! А мы поедем на машине?
Галка стояла посреди комнаты. Смотрела на раскладушку — смятое одеяло, подушка с вмятиной, брошенная второвпопыхах машинка.
— Галь, — позвала Нина.
— Сейчас. — Она не оборачивалась. — Дай минуту.
Нина вышла. На кухне поставила чайник. Услышала, как хлопнула входная дверь. Потом тишина.
Потом из комнаты донёсся звук — короткий, резкий, как будто что-то упало. Нина вернулась.
Галка сидела на полу рядом с раскладушкой. Просто сидела, колени к подбородку, и плакала — наконец, по-настоящему, некрасиво и громко.
Нина села рядом. Прямо на пол.
Ничего не говорила. Просто сидела.
Галка плакала долго. Потом затихла. Потом сказала — хрипло, в колени:
— Я его отпустила.
— Серёжу?
— Диму. — Пауза. — Я его сейчас отпустила. Окончательно. Только сейчас поняла, что всё.
— Да, — сказала Нина.
— Это должно быть легче. А больнее.
— Так бывает.
Галка вытерла лицо рукавом. Посмотрела на Нину — опухшие глаза, размазанная тушь, которой, кажется, не было, но откуда-то взялась.
— Нин. — Голос всё ещё хрипел. — Ты зачем его в квартиру не пустила?
— Не хотела, чтобы он видел, где вы живёте, — сказала Нина. — Чтоб не думал, что тебе некуда идти.
Галка смотрела на неё долго.
— Умная ты, — сказала она наконец.
— Я знаю.
— И противная немного.
— Это комплимент?
— Это правда. — Галка чуть улыбнулась. Совсем чуть. — Помоги встать, что ли.
Нина подала руку.
Воскресенье вечером Серёжа вернулся с пакетом мармелада, новой машинкой и устойчивым мнением, что папина Лена делает нормальные котлеты.
— Нормальные, — уточнил он, пока Галка расстёгивала ему куртку. — Но твои лучше, мам.
— Спасибо, — сказала Галка ровно.
— Там ещё кошка была.
— У Лены?
— Угу. Рыжая. Её зовут Персик. Она меня поцарапала.
— Сам виноват, наверное.
— Немножко, — согласился Серёжа.
Он умылся, поужинал, потребовал читать про черепаху Тортилу — именно её, никого другого — и уснул на третьей странице с мармеладиной в кулаке.
Галка вышла на кухню. Ваня сидел за столом с телефоном, Нина убирала со стола.
— Нормально всё? — спросил Ваня.
— Нормально. — Галка налила воды. — Вань, я нашла комнату.
Ваня поднял взгляд.
— Где?
— В Люблино. Недорого, хозяйка приличная, со вторника можно заезжать. — Она смотрела в стакан. — Я уже договорилась.
На кухне стало тихо. За окном шумела улица, где-то далеко сигналила машина.
— Галь, — начал Ваня.
— Не надо. — Она подняла взгляд. — Я не обиделась. Правда. Вы мне помогли, и этого хватит. Дальше сама.
Ваня посмотрел на Нину. Нина смотрела на Галку.
— Работу нашла? — спросила она.
— Пока нет. Но есть два варианта, завтра звонить. — Галка поставила стакан. — Я бухгалтер, Нин. Не пропаду.
— Знаю, что не пропадёшь.
— Ну вот. — Галка усмехнулась. — Чего тогда смотришь так?
— Смотрю и всё.
Ваня встал, прошёл к сестре. Постоял рядом — неловко, по-мужски — потом неловко же обнял. Галка не отстранилась. Стояла, уткнувшись ему в плечо, секунды три, не больше.
— Идиот, что звонил Димке, — сказал он в её макушку.
— Да, — согласилась она. — Но ты мой идиот, так что ладно.
Нина отвернулась к окну. На стекле висели мелкие капли — не дождь, просто сырость. Фонарь внизу светил жёлтым, и от этого двор выглядел почти уютно.
— Во вторник отвезём, — сказал Ваня. — Я машину возьму.
— Я сама доеду.
— Галь.
— Ваня.
— С вещами и с ребёнком — на метро?
Пауза.
— Ладно, — сказала Галка. — Во вторник.
В понедельник утром Нина собиралась на работу, Галка кормила Серёжу кашей, Ваня искал ключи — они обнаружились в кармане вчерашних джинсов, как обычно.
Всё было как всегда. Почти.
— Тёть Нин, — сказал Серёжа, — а вы к нам в гости приедете?
— Приедем, — сказала Нина.
— Обещаете?
— Обещаю.
Серёжа подумал.
— А пирожки привезёте?
— Серёжа! — Галка поставила кастрюлю.
— Ну я просто спросил.
Нина застегнула пальто.
— Привезу пирожки.
— С чем?
— С чем скажешь.
— С капустой, — немедленно ответил Серёжа. — И с яблоками. Два вида.
— Договорились.
Она вышла в коридор. Галка догнала её у двери — протянула шарф, который Нина забыла на вешалке.
— Нин.
— Угу?
Галка помолчала секунду.
— Спасибо. Не за комнату и не за раскладушку. За то, что на полу сидела.
Нина взяла шарф.
— Да ладно, — сказала она.
— Нет, не ладно. — Галка смотрела прямо. — Ты меня не жалела. Ты просто была рядом. Это другое.
Нина намотала шарф. Открыла дверь.
— Звони, если что.
— Позвоню.
Дверь закрылась. На лестнице было прохладно и пахло чьим-то кофе с верхнего этажа. Нина спускалась вниз и думала — вот, значит, как. Неделю назад не было этих людей в её квартире. А теперь есть. И теперь — будут.
Она вышла на улицу. Сырость, фонари ещё не погасли, хотя уже светло.
Пирожки с капустой и яблоками. Два вида.
Надо будет не забыть.