Марина стояла перед огромным венецианским зеркалом, критически оценивая свое отражение. Идеально уложенные локоны, платье глубокого изумрудного цвета, подчеркивающее фигуру, легкий, но дорогой макияж. Сегодня она должна была блистать. Сегодня решалась их с Игорем судьба.
Генеральный директор фирмы, где работал ее муж, устраивал неформальный объезд своих потенциальных заместителей. Должность вице-президента была почти в кармане у Игоря, оставалось лишь продемонстрировать свой статус, вкус и умение принимать важных гостей.
Проблема заключалась лишь в одном: их собственная «двушка» в спальном районе никак не тянула на жилье будущего вице-президента. Зато четырехкомнатная квартира свекра, Николая Петровича, расположенная в самом сердце старой Москвы, в сталинской высотке с высоченными потолками и дубовым паркетом, подходила для этого идеально.
Марина окинула взглядом просторную гостиную. Антикварная мебель, хрустальная люстра, тяжелые бархатные шторы. Все это великолепие дышало историей и благородством. Но был один изъян. Точнее, человек, который совершенно не вписывался в эту картину глянцевого успеха.
Николай Петрович, семидесятилетний старик, с тех пор как похоронил жену, сильно сдал. Он ходил в потертом вязаном кардигане, постоянно тихо покашливал и имел привычку подолгу сидеть у окна с томиком Чехова, глядя куда-то вдаль своими выцветшими, но удивительно добрыми глазами.
— Игорь! — Марина резким шагом вошла в спальню, где муж нервно завязывал галстук. — Мы не можем оставить его здесь на вечер. Ты сам понимаешь!
Игорь вздрогнул и отвел взгляд. Он был мужчиной мягким, во многом подкаблучником, и истерики жены переносил плохо.
— Марин, ну куда я его дену? Это его квартира. Он тихо посидит в своей комнате, даже не выйдет.
— Тихо посидит?! — Марина картинно всплеснула руками. — А если ему приспичит в туалет? А если он начнет кашлять на всю квартиру, когда мы будем пить шампанское с Геннадием Викторовичем? А запах? От него пахнет корвалолом и старыми книгами! Это не уровень вице-президента, Игорь! Твой босс решит, что мы живем в богадельне.
Игорь тяжело вздохнул, опускаясь на край кровати.
— И что ты предлагаешь?
— Сними ему квартиру на пару дней. Какую-нибудь недорогую, где-нибудь подальше. Скажем, что у нас тут будет шумный ремонт или дезинсекция. Да что угодно! Вывези его. Ради нашего будущего, Игорь! Ради того, чтобы мы сами переехали в элитное жилье и больше не зависели от этого старика!
Слова жены, как всегда, попали в цель. Игорь кивнул.
Николай Петрович собирал вещи молча. Его старенький кожаный саквояж, с которым он когда-то ездил в командировки, казался теперь неподъемным. Он не задавал вопросов, когда сын, пряча глаза, сбивчиво объяснял, что им «нужно освободить квартиру для очень важного корпоративного мероприятия», и что «папе там будет слишком шумно и некомфортно».
Старик всё понимал. Он видел брезгливые взгляды невестки, чувствовал малодушие сына. Но он слишком любил Игоря, своего единственного ребенка, чтобы устраивать скандалы.
— Куда мы едем, Игорек? — тихо спросил отец, садясь на заднее сиденье их иномарки.
— Тут недалеко, пап. В Подмосковье. Воздух чистый... — Игорь сглотнул ком в горле.
Он соврал. Деньги были нужны на дорогой кейтеринг, элитный алкоголь и черную икру, поэтому на временном жилье для отца Марина велела жестко сэкономить.
Машина остановилась на окраине промышленного района, у обшарпанной пятиэтажки, стены которой покрылись черной плесенью. Двор был завален мусором, у подъезда курили подозрительные личности. Это были настоящие трущобы, гетто, о существовании которого благополучные москвичи старались не вспоминать.
Игорь проводил отца на третий этаж. Воздух в подъезде был спертым, пахло прокисшей капустой, кошачьей мочой и безнадежностью. Комната, которую они сняли в коммунальной квартире, оказалась крошечной каморкой с отклеивающимися обоями, продавленным диваном и тусклой лампочкой под потолком. За стеной кто-то хрипло ругался матом.
— Пап... ты извини. Это только на два дня. В воскресенье утром я за тобой приеду, — пробормотал Игорь, не решаясь поднять глаза на отца.
Николай Петрович поставил саквояж на пол. Его плечи поникли еще больше. Он обвел взглядом убогую комнату, затем посмотрел на сына. В его глазах не было ни злости, ни упрека. Только бездонная, пронзительная грусть.
— Иди, сынок. Тебе нужно готовиться. Не беспокойся обо мне.
Игорь пулей вылетел из квартиры. Ему хотелось завыть от стыда, но звонок Марины, требовавшей срочно забрать из бутика ее новые туфли, мгновенно вернул его в реальность.
Вечер обещал быть триумфальным. Квартира Николая Петровича преобразилась. Марина наняла декораторов, которые украсили гостиную живыми цветами. На столе блестел хрусталь, вышколенный официант разливал дорогое французское вино.
Ровно в восемь вечера раздался звонок в дверь. На пороге стоял Геннадий Викторович, импозантный мужчина лет шестидесяти, и его супруга, Элеонора Андреевна — дама из высшего общества, известная своей утонченностью и строгими нравами.
— О, Игорь! Марина! Какое великолепное жилище! — восхитился Геннадий Викторович, проходя в гостиную. — Знаете, я всегда говорил: человек, который умеет содержать дом в таком порядке и с таким вкусом, сможет управлять и целым департаментом.
Марина сияла. Она порхала вокруг гостей, предлагала закуски, сыпала заученными шутками. Игорь немного расслабился. Все шло по плану. Должность вице-президента плыла им прямо в руки.
После горячего, когда гости с бокалами коньяка переместились на антикварные диваны, Элеонора Андреевна вдруг встала и подошла к старинному дубовому секретеру, который Марина не успела освободить от вещей свекра.
Внимание гостьи привлекла тяжелая рамка красного дерева, стоявшая в самом углу.
— Надо же... — тихо произнесла Элеонора Андреевна. Ее надменный тон вдруг сменился на трепетный. — Откуда у вас эта фотография?
Марина напряглась. Она подошла ближе и увидела, что гостья держит в руках старое черно-белое фото, на котором был запечатлен молодой Николай Петрович в хирургическом халате.
— А, это... это отец Игоря, — небрежно отмахнулась Марина. — Он когда-то работал врачом. Ничего особенного.
— Ничего особенного? — Элеонора Андреевна резко обернулась. Ее глаза расширились. — Это Николай Петрович Воронцов? Детский кардиохирург?
— Да... — растерянно подтвердил Игорь, подходя к жене. — Вы его знаете?
Элеонора Андреевна прижала фотографию к груди. На ее глаза навернулись слезы.
— Знаю ли я его? Игорь, ваш отец — святой человек! Двадцать пять лет назад он провел сложнейшую, невозможную операцию на сердце моей маленькой дочери. Все врачи отказывались, говорили, что она не выживет. А он оперировал ее десять часов подряд. Он спас ей жизнь! Моя Наденька жива только благодаря его золотым рукам! Мы искали его много лет спустя, чтобы отблагодарить, но нам сказали, что он ушел на пенсию и уехал из города после смерти жены.
Геннадий Викторович тоже подошел к супруге, с уважением глядя на фотографию.
— Так вот он какой, тот самый профессор Воронцов. Игорь, почему ты никогда не рассказывал, что твой отец — такая величина? Боже мой, какая честь находиться в его доме! А где же он сам? Почему не выходит к гостям? Я почту за честь пожать ему руку!
В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина.
Марина побледнела. Ее идеальный план начал трещать по швам. Она посмотрела на Игоря, глазами умоляя его придумать что-нибудь.
— Он... эээ... он сейчас в санатории, — выдавил из себя Игорь, чувствуя, как по спине течет холодный пот. — В закрытом пансионате. Поправляет здоровье.
— О, как жаль! — искренне расстроилась Элеонора Андреевна. — В каком именно? Мы с Геннадием обязательно должны послать ему корзину фруктов и навестить, как только он вернется.
Не успел Игорь придумать название несуществующего санатория, как резкий звук разорвал тишину квартиры. Звонил мобильный Игоря, лежавший на столе.
На экране высветился незнакомый номер. Игорь хотел сбросить вызов, но Марина, нервничая, случайно нажала на кнопку приема вызова, да еще и задела значок громкой связи, пытаясь выхватить телефон.
— Алло! Это сын Воронцова? — раздался из динамика хриплый, прокуренный женский голос. В тишине гостиной он прозвучал как гром среди ясного неба.
— Да... кто это? — помертвевшими губами спросил Игорь.
— Это Нинка, соседка из третьей комнаты. Слушай сюда, сынок. Твоего деда тут скорая забирает. Ему плохо с сердцем стало. Упал прямо в коридоре у туалета. Врач говорит, инфаркт.
Марина в ужасе зажала рот рукой. Геннадий Викторович и Элеонора Андреевна замерли, недоуменно переглядываясь.
— Какой коридор? Какой туалет? — не понимая, что происходит, спросила Элеонора Андреевна. — Он же в санатории!
— В каком, к черту, санатории?! — заорала в трубку соседка-маргиналка. — В клоповнике он нашем, на улице Строителей, дом восемь! В коммуналке! Вы его сюда сегодня днем привезли и бросили в холодной комнате! У него даже таблеток с собой не было! Врачи сказали, если бы я не вышла покурить и не увидела его, помер бы ваш дед на грязном линолеуме!
Игорь судорожно нажал на сброс вызова. Руки у него тряслись так сильно, что телефон выскользнул и с грохотом упал на паркет.
Наступила тишина, в которой было слышно, как тикают старинные настенные часы. Иллюзия разбилась вдребезги.
Элеонора Андреевна медленно положила фотографию профессора на стол. Ее лицо, минуту назад светившееся нежностью и благодарностью, превратилось в каменную маску. Она переводила взгляд с бледного Игоря на трясущуюся Марину. В ее глазах читалось абсолютное, ничем не прикрытое презрение.
— Вы... — голос женщины дрожал от гнева. — Вы вышвырнули гениального хирурга, человека, спасшего тысячи жизней, собственного отца... в трущобы? В клоповник? Ради чего? Ради того, чтобы пустить нам пыль в глаза?!
— Элеонора Андреевна, вы не так поняли... мы делали ремонт... ему нужна была тишина... — попыталась жалко оправдаться Марина, но ее голос пискнул и сорвался.
— Замолчите! — резко оборвал ее Геннадий Викторович. Его лицо побагровело от гнева. — Я видел много подлецов в бизнесе, Игорь. Но то, что сделали вы — это за гранью человеческого понимания. Вы продали отца за должность и кусок черной икры.
Геннадий Викторович повернулся к жене.
— Эля, собирайся. Мы не останемся в этом доме ни секунды. Дышать одним воздухом с этими людьми омерзительно.
— Подождите! Геннадий Викторович! — Игорь бросился за начальником в прихожую. — Пожалуйста, это все ошибка! Я все исправлю! А как же должность?!
Начальник остановился в дверях, с отвращением глядя на своего подчиненного, словно перед ним было мерзкое насекомое.
— Должность? — он усмехнулся ледяной улыбкой. — Игорь, человек, который предал своего отца, при первой же возможности предаст и компанию. В понедельник можешь не приходить в офис. Я прослежу, чтобы тебя уволили с волчьим билетом. В этой сфере ты больше работу не найдешь. Мое слово в городе имеет вес.
Хлопнула тяжелая дубовая дверь. Гости ушли.
Марина сползла по стене и истерично зарыдала, размазывая по лицу дорогую косметику.
— Что ты наделал?! — завизжала она, глядя на Игоря. — Ты все испортил! Ты не мог просто выключить этот чертов телефон?! Мы потеряли все!
Игорь смотрел на жену, и словно пелена спадала с его глаз. Он впервые увидел Марину такой, какой она была на самом деле: пустой, алчной, бездушной куклой. И ради нее он предал единственного человека, который любил его безусловно.
— Заткнись, — тихо, но с такой ненавистью произнес Игорь, что Марина мгновенно замолчала. — Собирай свои вещи и убирайся в нашу квартиру. Чтобы духу твоего здесь не было.
Он развернулся и побежал вниз по лестнице, на ходу вызывая такси. Ему нужно было в больницу. Ему нужно было успеть.
В коридоре реанимации пахло спиртом и хлоркой. Игорь сидел на неудобном металлическом стуле, обхватив голову руками. Он плакал. Впервые с детства он плакал так горько и безнадежно.
Дверь отделения открылась, и вышел усталый врач.
— Вы к Воронцову?
— Да! Я его сын! Как он? — Игорь вскочил, заглядывая врачу в глаза.
— Состояние стабильно тяжелое. Обширный инфаркт. Мы сделали все возможное, но возраст... Плюс переохлаждение и сильный стресс. Если бы скорая приехала на полчаса позже, мы бы его не спасли.
— К нему можно? Умоляю!
Врач с сомнением посмотрел на растрепанного мужчину.
— Только на минуту. Он в сознании, но очень слаб.
Игорь на цыпочках вошел в палату интенсивной терапии. Под писк мониторов, среди трубок и капельниц, лежал его отец. Николай Петрович казался совсем маленьким, почти прозрачным.
— Папа... — Игорь упал на колени возле кровати и уткнулся лицом в холодную руку отца. — Папочка, прости меня. Прости меня, умоляю. Я такая мразь. Я так виноват.
Николай Петрович медленно открыл глаза. Он посмотрел на плачущего сына. В его взгляде по-прежнему не было злости. Лишь бесконечная усталость и горечь.
Он слабо пошевелил пальцами, дотронувшись до волос Игоря, и прошептал пересохшими губами:
— Бог простит, сынок. Иди. Мне нужно отдохнуть.
Игорь поднял глаза и увидел, что отец отвернулся к стене. Это тихое, беззлобное отторжение ударило Игоря сильнее, чем если бы отец проклял его и выгнал вон. Он понял, что прощения не будет. Нить, связывавшая их, оборвалась навсегда в той вонючей коммуналке.
Бумеранг судьбы, как известно, не знает пощады и всегда возвращается точно в цель.
Прошел год.
Николай Петрович выжил. Элеонора Андреевна, узнав о том, в какой больнице лежит ее спаситель, подняла все свои связи. Лучшие кардиологи страны занимались здоровьем профессора. Когда он пошел на поправку, она лично отвезла его в лучший подмосковный санаторий, а затем помогла продать ту самую огромную квартиру в сталинке. Николай Петрович купил себе уютный домик в тихом поселке на берегу Волги. Он разводил розы, много читал и больше никогда не звонил своему сыну. Он вычеркнул его из своей жизни.
Игорь, как и обещал Геннадий Викторович, не смог найти нормальную работу в Москве. С волчьим билетом и испорченной репутацией он перебивался случайными заработками, начал пить и быстро опустился. Каждую ночь ему снился один и тот же сон: холодная комната в коммуналке и глаза отца, полные печали.
А что же Марина?
Их брак рухнул на следующий же день после злополучной вечеринки. Вернувшись в свою тесную «двушку», Марина попыталась найти нового, более успешного спонсора для своей красивой жизни. Но слухи в высшем обществе разносятся быстро. История о том, как алчная невестка вышвырнула героя-врача в трущобы ради банкета, стала известна всем.
От нее отвернулись «подруги», перед ней закрылись двери элитных клубов и ресторанов. Мужчины из того круга, к которому она так стремилась, смотрели на нее с презрением, как на зачумленную.
В тот вечер, ровно год спустя, Марина стояла перед маленьким, мутным зеркалом в своей обшарпанной ванной. Изумрудное платье давно было продано в комиссионке, чтобы оплатить долги по коммуналке. Она смотрела на свое осунувшееся лицо, на первые морщины у глаз, и слышала, как за стеной соседи громко ругаются матом.
Она так хотела жить во дворце, что своими руками превратила свою жизнь в трущобы, из которых ей уже никогда не суждено было выбраться. Бумеранг судьбы совершил свой идеальный круг.
