В тридцать восьмом году студентка Ирина Луначарская сидела в аудитории, когда профессор с кафедры произнёс фамилию её отчима. Зал загудел.
Говорили страшные вещи, и она молчала, стиснув зубы, а после лекции вышла в коридор и расплакалась.
Актриса Клавдия Пугачёва вспоминала потом:
«Дочь Наталии Александровны Ирина приходила из института со слезами на глазах - такое говорили профессора на лекциях об Анатолии Васильевиче».
Между девочкой, которая в десять лет снималась в кино, и этой молодой женщиной, которую собственная фамилия жгла как клеймо, прошло ровно десять лет. Что случилось за эти годы и что было до них, читатель узнает, если наберётся терпения.
Мать Ирины, Наталья Розенель, родилась в 1902 году в местечке, название которого в ту пору ровным счётом ничего не значило. Местечко называлось Чернобыль.
Отец был присяжным поверенным, сводный брат композитором Ильёй Сацем, а племянница Наталья Сац позднее основала первый детский театр в стране.
Семья перебралась в Киев, юная Наталья поступила в театральную академию и вышла замуж за Льва Розенеля, поляка по происхождению. Лев пал в Гражданскую, и двадцатилетняя вдова осталась одна с младенцем Ириной на руках.
Тут-то и появился нарком.
Читатель, возможно, слышал прозвище, которое дали Луначарскому в партийных кругах.
Надежда Крупская сравнивала его напористые речи с ходом боевого корабля, а Ленин за парижскую медлительность товарища добавил к «Миноносцу» словечко «Легкомысленный». Хотя о нём же говорил и с нежностью, совсем не свойственной вождю.
«Люблю этого человека, в нём есть французский блеск и легкомыслие».
Анатолию Васильевичу было сорок семь, когда он увидел молоденькую актрису, только перебравшуюся в Москву. Разница в двадцать семь лет его не смутила. Ради Розенель он оставил жену, с которой прожил двадцать лет, и одиннадцатилетнего сына. Трёхлетнюю Ирину нарком удочерил и дал ей свою фамилию.
Вот с этого момента (с 1922 года, если быть точным) и началась жизнь, которую позднее было бы трудно вообразить.
Квартира в Денежном переулке (они с Натальей сменили Кремль на Арбат, что тоже не окраина). Корней Чуковский описывал приёмную наркома:
«Педагоги, рабочие, изобретатели, библиотекари, цирковые эксцентрики, футуристы, художники, балерины, гипнотизёры, певцы — все они длиннейшей вереницей шли к Анатолию Васильевичу».
Будённый играл на гармони в гостиной, рядом сидел поэт Каменский, а Лиля Брик привозила из Парижа коллекцию модельера Жака Фата и прямо на квартире наркома демонстрировала новинки вместе с Натальей.
Розенель как-то попрекнула мужа вечной занятостью. Луначарский погладил её по руке.
— Извини, Наташа, но главный человек в моей жизни Ильич, - признался он. И тут же поспешил успокоить. - Но тебя я тоже люблю.
Мать блистала. Руководитель Малого театра Александр Южин взял Розенель в труппу, и режиссёры безропотно соглашались отдавать ей главные роли.
Луначарский сам писал сценарии, и жена играла в его «Саламандре» в двадцать восьмом. А двумя годами раньше снялась в нашумевшей «Мисс Менд» у Бориса Барнета и Фёдора Оцепа.
В Германии, пока мужу удаляли глаз, Наталья снималась в немецких картинах. Из Голливуда прислали приглашение, но Луначарский не пустил.
А в двадцать восьмом десятилетняя Ирина сама появилась на экране в фильме «Маленькие и большие». Это была единственная роль в её жизни. Карточка на сайте «Кино-Театр.ру» лаконична, всего «1 работа в 1 проекте». Эта строчка в базе данных стала последним следом прежней жизни. Дальше было совсем другое кино.
В сентябре 1933-го Луначарского назначили полпредом в Испанию. По дороге он остановился на французском курорте Ментона, в тридцати километрах от Ниццы. 26 декабря ночью Анатолий Васильевич разбудил жену.
— Будь готова, - сказал он негромко. - Возьми себя в руки. Тебе предстоит пережить большое горе.
Спешно вызванный врач предложил для облегчения боли ложку шампанского.
— Шампанское я привык пить только в бокале, - ответил Луначарский. - И причины изменять своим привычкам не вижу.
Выпив, успел прошептать, что уходить оказалось больнее, чем он думал. Ему было пятьдесят восемь. Незадолго до этой ночи он записал в дневнике.
«Я совсем мало создал для своего свирепого времени».
Урну поместили в Кремлёвскую стену, а пятнадцатилетняя Ирина осталась в Москве с матерью, у которой отныне не было ни мужа-покровителя, ни сцены.
Не скрою от читателя, что звезда Натальи Розенель закатилась в тот же день. Режиссёры, которые прежде безропотно ставили пьесы Луначарского, вдруг обнаружили, что могут обойтись без его вдовы. Розенель ещё числилась в Малом до тридцать девятого, но ролей не давали.
А к концу тридцатых книги Луначарского начали изымать из библиотек. Имя наркома, который спасал храмы от разрушения и защищал Большой от закрытия, стали произносить сквозь зубы.
Владимир Лакшин вспоминал, как вместе с Игорем Сацем они потом разбирали и «зачищали» личную библиотеку Луначарского от подцензурных книг. Ирина к тому времени поступила в институт.
Профессора, которые при жизни наркома заискивали перед ним, теперь клеймили его наследие, и клеймили при дочери, не стесняясь.
Вот тут мы и возвращаемся к аудитории, с которой начали наш рассказ.
Что делать девушке, чья фамилия превратилась из пропуска в приговор? Мать играла Шиллера на сцене Малого, отчим знал семь языков и спорил с Бернардом Шоу. А дочь выбрала дорогу, максимально далёкую от сцены и от лекций о Бетховене. Она стала военным инженером-химиком.
Веселого во всём этом мало, но дальше было ещё горше.
В сорок первом Ирина ушла на фронт. Дослужилась до майора. Сводный брат Анатолий, сын Луначарского от первого брака, тоже воевал. Писатель и журналист, он добровольцем пошёл в морскую пехоту Черноморского флота, участвовал в обороне Севастополя, несколько раз ходил на катерах на Малую землю. В боевой характеристике о нём сказано:
«Проявил себя как бесстрашный и мужественный командир, все время находился на самых опасных участках».
12 сентября 1943 года при штурме Новороссийска Анатолий Луначарский-младший не вернулся из боя. Ему было тридцать два. Два месяца он числился пропавшим без вести.
Очевидцы рассказывали потом разное. Одни видели его чёрную шинель с обгоревшими полами, другие говорили, что группу моряков накрыла рухнувшая стена дома. Орден Отечественной войны вручили уже его памяти, а имя выгравировали на мраморной плите в Центральном доме литераторов.
Мать после войны переводила забытых европейских писателей, сочиняла радиопьесы по мотивам «Жерминаля» Золя, и изредка её приглашали в Дом учёных прочитать рассказ со сцены. Денежный переулок, Лиля Брик, Будённый с гармонью... всё это растворилось, будто не бывало.
В 1956-м из Парижа ненадолго приехала старшая сестра Натальи, Евгения. Они не виделись тридцать пять лет. Сёстры обнялись и проплакали весь первый вечер.
А однажды в квартиру Розенель явилась незнакомая молодая женщина с букетом и коробкой конфет. Она представилась внебрачной дочерью Луначарского от балерины Большого театра.
И в этом была доля правды, ведь у наркома действительно родилась дочь Галина от юной танцовщицы Надежды Надеждиной, которая позже станет знаменитой балериной Большого и основательницей ансамбля «Берёзка» (это случилось в 1924 году, уже при Розенель).
Наталья Александровна выставила гостью за дверь.
22 сентября 1962 года Розенель не стало, но она успела дописать мемуары «Память сердца», а это четыреста восемьдесят две страницы, где много написано об артистах и почти ничего о политиках. Книга, вышедшая уже после её смерти, получилась, по отзывам читавших, «легкомысленной и осторожной».
Ирина пережила мать на двадцать девять лет. Вышла замуж за полковника Рафаила Стерлина, доктора химических наук (химия стала семейным делом, а не случайным выбором). Родила двоих сыновей; старший, Сергей, тоже защитил докторскую по химии.
Она работала журналистом, занималась наследием отчима, публиковала его материалы. В конце семидесятых профессор Трахтенберг случайно познакомился с ней в санатории «Рижское взморье».
Когда она представилась «Луначарская» и негромко уточнила «Да, та самая», он не сразу поверил. Перед ним была тихая немолодая женщина с журналистским удостоверением в сумочке.
Жизнь Ирины Луначарской оборвалась в 1991 году, когда перестало существовать государство, которое строил её отчим.
Анатолий Васильевич по-прежнему покоится в Кремлёвской стене, а фамилию его приёмной дочери помнят разве что историки кино, заглядывающие в титры немого фильма 1928 года.
Как думаете, Ирина выбрала химию и фронт, чтобы убежать от проклятой фамилии, или, наоборот, чтобы доказать, что Луначарские умеют не только говорить речи?