В то утро в салоне пахло лавандой и свежемолотым кофе. Я поправила букет на стойке ресепшена и улыбнулась своему отражению в зеркале. Свой бизнес, своё дело. Мы с Инной открыли эту студию красоты три года назад — она вложила деньги, я вложила душу и руки. Я работала мастером по волосам, она вела бухгалтерию и встречала клиентов.
Звякнул колокольчик над дверью. Вошла Инна. Но не одна. За ней — мой муж Антон. Они держались за руки.
— Нам надо поговорить, — сказала Инна без приветствия. Голос ровный, как натянутая струна.
Я смотрела на их переплетённые пальцы, и внутри всё заледенело. Ком в горле мешал дышать.
— Мы любим друг друга, — продолжила Инна. — И это наш салон. Ты здесь просто мастер. Я вложила деньги, я — учредитель. Так что собирай вещи. И из квартиры тоже. Антон подаёт на развод.
Антон молчал. Отводил глаза.
Я сцепила зубы. Спросила тихо:
— А как же наша дружба? Мы же с тобой с института...
— Дружба закончилась, — Инна демонстративно вздохнула. — Ты стала скучной, Лен. Вся в работе, в пелёнках. Антону нужна женщина, а не домработница. У нас будет другая жизнь. Без тебя.
В висках застучало. Я посмотрела на своё отражение в зеркале — бледное, с расширенными зрачками. И вдруг почувствовала металлический привкус во рту. Не от крови — от ярости, которую я проглотила.
— Хорошо, — сказала я. — Я уйду.
Я собрала свои инструменты — фен, ножницы, расчёски — и вышла на улицу. Шёл дождь. Я стояла под козырьком и не могла заставить себя сделать шаг. Мой салон. Мои клиенты. Моя жизнь. Всё отняли за пять минут.
Первые две недели я лежала лицом к стене в квартире мамы. Дочь Катюша смотрела испуганными глазами и носила мне чай с бергамотом, который я не пила. Мама молчала, только иногда гладила по голове.
На пятнадцатый день я встала. Посмотрела на себя в старое зеркало — под глазами тени, волосы тусклые. И вдруг разозлилась. Не на них — на себя.
Я достала телефон и набрала номер Риты, бывшей коллеги, которая год назад звала к себе в аренду кресло.
— Приходи, — сказала Рита. — Место есть. Клиенты тебя помнят.
Я начала работать. Медленно, через силу. Первые клиентки приходили по старой памяти, потом пошли новые. Я красила, стригла, укладывала и слушала. Женщины любят говорить с мастером. И однажды одна из них, немолодая дама с цепким взглядом, сказала:
— Леночка, у вас золотые руки. Почему вы сидите в чужом салоне? Открывайте свой. Я помогу с юристом.
Через месяц я сидела на кухне у мамы, пила остывший чай и смотрела на дождь за окном. Катюша спала. Внутри было пусто.
— Мам, я, наверное, зря дёргаюсь. Инна права — я серая, скучная. Никуда не пробьюсь. Буду работать на Риту, платить алименты Антону, и ладно. Хватит с меня борьбы.
Я положила голову на сложенные руки и закрыла глаза. Смирилась.
В этот момент звякнул телефон. Сообщение от той самой клиентки: «Лена, я нашла помещение. Хозяин готов сдать с отсрочкой на три месяца. Жду завтра в 10:00».
Я уставилась на экран. Сердце забилось быстро-быстро. Я перечитала сообщение три раза. Потом встала, вылила остывший чай в раковину и заварила свежий.
Я открыла свой салон через полгода. Маленький, всего два кресла, но мой. Назвала «Зеркало» — в память о том первом отражении, в котором увидела себя сломленной. На стене повесила старое зеркало из маминой квартиры — то самое, в которое смотрелась после предательства.
Клиенты пошли. Сарафанное радио работало лучше любой рекламы. Я наняла второго мастера, потом третьего. Через год мы переехали в помещение побольше.
Однажды в дверь позвонили. Я вышла из подсобки и замерла. На пороге стояла Инна. Похудевшая, с потускневшими волосами, в дешёвом пуховике. За её спиной маячил Антон — осунувшийся, с виноватым лицом.
— Лен, привет, — Инна попыталась улыбнуться. — Слушай, у нас бизнес прогорел. Клиенты ушли, аренду подняли. Антон уволился, сидит без работы. Может, возьмёшь меня мастером? Я быстро учусь...
Я смотрела на неё и молчала. Вспомнила, как она стояла в моём салоне и говорила: «Ты стала скучной, Лен». Вспомнила, как Антон отводил глаза.
— Инна, — сказала я ровным голосом. — Ты сама сделала свой выбор. Я не благотворительный фонд.
— Лен, ну пожалуйста! Мы же подруги! — в её глазах блеснули слёзы.
— Подруги? — я улыбнулась уголками губ. — Ты перепутала. Подруги не уводят мужей и не выбрасывают на улицу. А теперь иди. У меня клиенты.
Она разрыдалась. Антон схватил её за локоть и потянул к выходу. Я закрыла дверь. Прислонилась спиной к косяку и выдохнула.
За окном снова шумел дождь. В салоне пахло лавандой и кофе. На стене висело старое зеркало. Я подошла, посмотрела на своё отражение и улыбнулась — спокойно, без злости.
— Ты справилась, — сказала я себе.
И это было чистой правдой.
