Жильё на окраине города Дима и Евгения сняли по объявлению, которое показалось им настоящей удачей. Трёхкомнатная квартира в старом сталинском доме, с высокими потолками и лепниной, стоила вдвое дешевле рыночной. Хозяйкой оказалось приятная женщина средних лет по имени Виктория. Своё желание сдавать жильё по такой бросовой цене она объяснила просто:
- Хочу, чтобы в доме жили хорошие люди, а не ради наживы.
Она собрала документы за пять минут, взяла предоплату за два месяца и отдала ключи, на прощание бросив странную фразу:
- Только напольное зеркало в спальне не трогайте. Оно тяжёлое, упадёт — беды не оберётесь.
Дима тогда только рассмеялся. Женя тоже не придала значения — мало ли чудачеств у людей.
Первые две недели всё было прекрасно. Супруги въехали в конце августа, когда город благоухал яблоками и дразнил уходящим летом. Женя с удовольствием развешивала шторы, раскладывала книги на полках, а Дима собирал в гостиной новый диван. Спальня им досталась просторная, с окнами на юг, и то самое зеркало — огромное, в полный рост, в массивной дубовой раме — стояло напротив кровати, чуть смещённое к стене.
— Странное место для зеркала, — заметила Женя в первый же день. — Напротив кровати. Говорят, плохая примета.
— Фу, какие суеверия, — отмахнулся Дима. — Это же просто кусок стекла.
Но Евгения была девушкой впечатлительной. Ей не нравилось, как зеркало перехватывает её отражение ночью, когда она вставала в туалет. Ей не нравился тяжёлый взгляд из серебряной глубины, когда она проходила мимо. И ещё ей не нравилось, что зеркало никогда не запотевало — даже после горячего душа, когда спальню затягивало влажной дымкой. Поверхность зеркала оставалась кристально чистой.
Первая странность случилась через три недели.
Женя проснулась от того, что в комнате было холодно. Не просто прохладно, а холодно, как в погребе. Она села на кровати и посмотрела на окно: форточка была закрыта. Часы показывали 3:15. Дима спал рядом, уткнувшись носом в подушку. И тут Женя заметила.
В зеркале напротив их кровати повис силуэт.
Не её отражение. Дима спал, сама Женя сидела на краешке кровати, и в зеркале должно было быть отражение их тел. Но силуэт был сбоку, там, где в комнате находился только пустой угол с вешалкой. Мужской силуэт. Высокий, худой, с неестественно наклонённой головой.
Женя замерла. Она хотела было разбудить Диму, но не могла пошевелиться — будто что-то держало её за плечи и приковывало к месту. Силуэт в зеркале медленно, очень медленно повернул голову. И посмотрел прямо на неё.
Женя закричала. Дима подскочил как ошпаренный, включил ночник. В зеркале, разумеется, ничего не было — только их собственные испуганные лица.
— Тебе приснилось, — сказал Дима, обнимая дрожащую жену. — Нервная работа, переезд, всё это стресс.
— Я не спала, — прошептала Женя. — Я смотрела на часы. Было 3:15. Я не спала.
Он успокаивал её ещё полчаса, потом они снова легли. Но Женя больше не сомкнула глаз. Она лежала лицом к стене, спиной к зеркалу, и чувствовала, как чей-то взгляд буравит затылок.
Следующей ночью повторилось то же самое. Только теперь силуэт стал отчётливее. Женя видела не просто тень — она видела мужчину в тёмном костюме, с тёмными волосами, с неестественно вывернутой шеей. Его лицо было в полумраке, но Жене казалось, что он улыбается.
— Дима, я больше не могу здесь спать, — сказала она утром. — Это зеркало проклято. Давай накроем его простынёй.
— Ну накрой, — устало согласился он. Ему немного надоели эти разговоры.
Женя накинула на зеркало тяжёлое шерстяное одеяло. В ту ночь она спала спокойно. Но на следующее утро одеяло лежало на полу. Скомканное, будто его сдёрнули сильным рывком.
— Ты сняла? — спросил Дима.
— Нет.
Он не поверил. Посчитал, что жена проделает всё это во сне — лунатизм, дело житейское. Но Женя знала: она одеяло с зеркала не стаскивала. Ночью же она слышала звук. Тихий, шелестящий, похожий на трение сухой ткани о стекло. А потом — глухой удар, как будто кто-то пытался пробраться в их комнату.
Две недели они прожили в этом кошмаре. Женя худела, под глазами залегли тени. Она перестала выходить из спальни по ночам, терпела до утра, лишь бы не проходить мимо зеркала. Дима сначала отшучивался, потом начал злиться, потом — всерьёз беспокоиться. Он даже позвонил Виктории.
— А, вы про зеркало, — голос хозяйки стал вдруг каким-то плоским. — Я же предупреждала. Не трогайте его. Оно любит, когда его не трогают.
— Что значит «любит»? — не понял Дима. — Послушайте, моя жена видит там какие-то фигуры. Вы не хотите забрать это зеркало?
Виктория молчала так долго, что Дима подумал — связь прервалась. Но потом она сказала:
— Мой муж, Пётр Андрейченко, повесился пять лет назад. Прямо напротив этого зеркала. Я тогда пришла с работы и увидела... — она запнулась. — В общем, не хочу вспоминать. Зеркало я не стала вывозить. Боялась, что оно принесёт беду в другое место. А в своей квартире... ну, оно привыкло уже.
Дима побледнел. Он хотел спросить ещё что-то, но Виктория уже бросила трубку.
В ту ночь они не спали. Собрали чемоданы, решив уехать хоть к друзьям, хоть в гостиницу, хоть куда угодно, лишь бы подальше от этой квартиры. Женя запихивала вещи в сумку дрожащими руками, а Дима звонил в круглосуточную службу такси.
И тогда зеркало заговорило.
Сначала Женя подумала, что ей послышалось. Тихий, скрипучий голос, будто кто-то с большим трудом выдавливал из себя слова:
— Не... ухо... ди...
Дима тоже услышал. Он замер с телефоном в руке. Оба медленно, как во сне, повернулись к зеркалу.
В нём стоял Пётр Андрейченко.
Не силуэт, не тень, а полноценная фигура. Мужчина лет сорока, в тёмном костюме, с галстуком, затянутым в тугой узел. Его лицо было синевато-багровым, язык вываливался изо рта, а глаза — белые, без зрачков, выпученные, смотрели прямо на Евгению. На его шее виднелась глубокая борозда от верёвки. Он улыбался. Улыбался так, как может улыбаться только мёртвый.
— Останьтесь, — прошептал мужчина из зеркала. — Мне так одиноко.
Дима схватил жену за руку. Они бросились к выходу, но дверь в спальню захлопнулась сама собой. Щёлкнул замок. Дима дёрнул ручку — заперто.
— Пожалуйста, — голос из зеркала стал отчётливее, почти человеческим. — Я не хочу зла. Я просто хочу смотреть. Вы так красиво спите. Особенно ты, Женечка.
Женя закрила. Она колотила в дверь, пока Дима пытался выбить её плечом. А мужчина в зеркале смеялся. Тихо, надрывно, с присвистом — таким смехом, наверное, смеются повешенные, когда в лёгких не остаётся воздуха.
Дверь поддалась с третьего удара. Они вылетели в коридор, на ходу натягивая куртки, выбежали на лестничную клетку босиком. Только в такси, уже на полпути к центру города, Женя поняла, что в руке у неё зажат кусок бумаги — она даже не заметила, когда взяла его.
На клочке было выведено старым, дореволюционным почерком:
«Ты мне снишься. Приходи завтра. Не заставляй меня ждать. П.А.»
Женя разорвала бумагу в клочья и выкинула в окно. На следующий день они сняли другую квартиру — маленькую, в панельной пятиэтажке, без намёка на лепнину и старые зеркала. Они не забирали вещи из той спальни. С собой они прихватили лишь деньги и документы.
Через месяц Дима всё-таки решился съездить за вещами. Квартира была пуста. Ни мебели, ни зеркала, ни даже обоев на стенах — только голый бетон и запах сырости. Хозяйка Виктория на звонки не отвечала. Соседи сказали, что она уехала из города ещё три недели назад. Продала квартиру какой-то молодой семье с двумя детьми.
Дима не стал никому ничего рассказывать. Он просто развернулся и ушёл.
Но иногда, просыпаясь ночью в своей новой маленькой спальне, Евгения слышит тихий скрип. Будто что-то тяжёлое волочат по полу. Она не оборачивается. Она знает: если обернётся — увидит нечто очень пугающая.
Она боится, что увидит то самое зеркало в углу комнаты...
Эта история - художественный вымысел. Все совпадения с реальными персонажами случайны.
#страшныеистории#мистика