На улицах Нью-Йорка XIX века ночь порой скрывала тени пострашнее, нежели сама тьма или выборы различных ветвей власти: за каждым углом прятались призрачные силуэты людей, буквально охотившихся на тех, кого никто уже не ждал домой, которых называли “жертвами купинга”.
Этот варварский обычай рожден жаждой “сменяемой” власти. Он корнями уходит глубоко в политическую грязь своего времени. Куперы — политические брокеры эпохи индустриализации Америки — искали голоса там, где деньги значили больше человеческой судьбы. Они покупали умы избирателей, но нередко еще и брали телами.
Схваченные посреди ночи избиратели зачастую исчезали навсегда и бесследно. Одетые в лохмотья, одурманенные опиумом или водкой, они теряли волю и сознание. Тогда начиналось странствие по избирательным участкам города, превращенное в чудовищный “избирательный” фарс.
Переодетых жертв вели от одной урны к другой, словно марионеток на невидимых нитях. Голоса отдавались нужному кандидату снова и снова, пока бедняги окончательно не лишались сил и сознания. Многие оставались брошенными на улице после процедуры, полуживые, больные, часто потерявшие память, оказавшиеся в незнакомой местности без цента в дырявом кармане и обреченные, таким образом, умереть в одиночестве среди незнакомцев.
Особенно жестоко обходились с теми, кто жил вне правил и закона добродетельного общества: бродягами, нищими, эмигрантами, прибывшими сюда в поисках лучшей доли. Судьба бросила их на дно социальной пирамиды, откуда даже смерть порой казалась желанным избавлением.
После получения гражданских прав переселенцы получили доступ к участию в выборах. Это вызывало опасения у коренных жителей, которые боялись, что приток новых граждан может представлять угрозу из-за неопределенности их политических предпочтений.
Вследствие этого в Северо-Американских Соединенных Государствах появилась так называемая “система совместного голосования”, которая либо обязывала мигрантов поддерживать кандидатов, одобренных местными влиятельными персонами, либо полностью лишала их избирательного права. На время, конечно, ну пока в правильный ум не войдет.
Существуют сотни отчетов избирательных комиссий, и бесстрастно и крайне эмоционально фиксирующих беззакония купинга как механизма всенародного волеизъявления. Например, из штата Мэриленд от 27 февраля 1860 года, где детально описаны проблемы, связанные с этой практикой.
Документ указывал на то, что “совместное голосование” сопровождалось случаями обмана, физического давления и, таким образом, незаконного волеизъявления. Комитет довел до сведения Палаты Представителей информацию о вопиющих преступлениях, связанных с подкупом избирателей.
В отчете собраны шокирующие свидетельства о том, как простые люди из низших слоев общества становились жертвами похищений, издевательств и принуждения голосовать под страхом расправы. Их личные вещи изымались, их заставляли употреблять одурманивающие вещества, а условия содержания в так называемых “курятниках” были просто невыносимыми.
Документ также раскрывал факты, как мигранты были вынуждены голосовать неоднократно в дни голосования при полном бездействии со стороны членов избирательных комиссий. В том же штате Мэриленд произошла загадочная история, связанная с выдающимся американским писателем — Эдгаром Алланом По.
В октябре 1849 года его нашли в крайне жалком, требующем срочной медицинской помощи виде недалеко от избирательного участка Балтимора, который располагался в местечке под названием “Ганнерс-Холл”. Печатник Джозеф Уокер обнаружил По в изношенной, не соответствующей его обычному стилю одежде, по всей видимости, в состоянии очень сильного алкогольного опьянения.
Кроме того, Эдгар Аллан был лишен всего: своих вещей, денег и каких бы то ни было документов. По ушел из жизни спустя четыре дня, 7 октября. Его пагубное пристрастие к спиртному было хорошо известно, в некрологах, о его смерти говорилось как о “застое в мозге” или “воспалении мозга” – стандартных эвфемизмах, применяемых в случаях смерти от злоупотребления алкоголем. И все же многие полагали, что он, находясь в соответствующем состоянии, был похищен куперами, доведен до состоянии полной невменяемости и принял участи в “свободном волеизъявлении”.
Похожий криминальный случай имел место в Балтиморе в 1859 году в период напряженных политических дебатов - в рамках противостояния Престона и Харриса. В жертву похитителям попал некто Генри Фанк, который в тот день совершал свой гражданский долг на избирательном участке №6.
Потом мистер Фанк рассказал, что его похитили и незаконно удерживали в “курятнике” вместе с примерно 70-80 другими избирателями. Согласно его показаниям, злоумышленники держали их в сильном алкогольном состоянии, да еще и под дулом пистолета, отдавая распоряжения.
Продолжая свой рассказ, он поведал следующее:
“Вечером в субботу, накануне выборов, Джо Кример и еще один мужчина доставили меня в отделение полиции на Саратога-стрит и не выпускали. Моим “преступлением”, по их словам, было нарушение общественного порядка, что, конечно же, было полной выдумкой.
Я провел в участке около получаса, к своему несчастью, в компании всего одного полицейского. Затем появился Арнольд, сын пекаря, который якобы собирался в отпуск, и предложил мне выпить. Мы с ним и еще несколькими парнями отправились гулять по Холлидей-стрит.
У дома Раса Леви мы остановились, и мне снова предложили алкоголь. Я сделал глоток виски, и тут же меня повалили на спину, чтобы вылить остатки — около полпинты. Я кричал, звал на помощь, но меня всё равно запихнули в подвал. Там меня обобрали, забрав все мои деньги — пять долларов и восемь центов.
Я пытался сопротивляться, но меня ударили по голове, руке и губе, прежде чем отобрать наличность. После этого они каким-то образом пролезли в соседний дом через какой-то лаз и затащили меня на второй этаж. Там сын Арнольда снова применил силу.
В воскресенье утром около девяти мне каким-то чудом удалось выломать доски, которыми было заколочено окно изнутри, выбраться на карниз и стоять там. Я уже собирался прыгнуть, но увидел внизу толпу людей с кирпичами. В этот момент кто-то схватил меня сзади за воротник и оттащил обратно.
Потом меня заковали в наручники и избили. Меня держали там вплоть до дня выборов. Всех нас держали как скот в загоне: пол был залит нечистотами. Я собственными глазами видел, как приводили людей, обыскивали их и грабили. Один немец, очень скучаюший по дому, рассказывал, что живет в двадцати двух милях отсюда в деревне, и оставил свою упряжку на рынке.
Он шумел - требовал его отпустить, за что его заковали в наручники и держали всю ночь. Его полностью раздели, оставив лишь рубашку и трусы, забрали одеяло, накинули ему на шею и угрожали повесить. Он опустился на колени, обещая молчать, и тогда его оставили в покое.
Среди надзирателей были те, кого называли “губернатором”, “капитаном” и “стюардом”. Меня же держали в “курятнике” до утра среды. Мне дали билет и пытались заставить голосовать, но я отказался и сбежал, как только началась стрельба.
В тот момент я находился на первом этаже. Две группы по шесть человек были спущены вниз раньше меня. Когда группа, содержавшая “курятник”, вышла с пистолетами и ружьями, я видел, как они стреляют. Я последовал за ними и сумел сбежать, сжимая в руке бюллетень, который, как оказалось, был “бюллетенем десятого района””.
Многократно повторяющиеся скандалы свидетельствуют, что к практике купинга прибегали обе основные политические силы страны. Накануне выборов и республиканцы, и демократы создавали специальные места наподобие "заповедников", где держали своих избирателей под контролем.
На первых порах партии просто пытались собрать своих сторонников, чтобы те не попали под влияние противников. Но постепенно стали действовать иначе: противников задерживали и не выпускали до конца голосования. Это касалось не только тех, кто злоупотреблял алкоголем.
Даже уважаемые люди оказывались в заключении лишенными какой бы то ни было возможности проголосовать. В Мансфилде, штат Огайо, похитили даже мэра, который, как говорят, благодаря ловкости и коню, коего ему удалось украсть у куперов, сбежал и проголосовал на глазах репортеров, рекламируя нужного ему кандидата.
Несмотря на то, что купинг был общеизвестным, предпринятые федеральной властью шаги по его искоренению успеха не имели. Эта практика настолько глубоко укоренилась в политическом устройстве Северо-американских Соединенных государств, что продолжала свое существование до самого конца XIX столетия.
Практика купинга, охватившая всю страну, оставила мрачный след в ее истории. Говорят, что по сей день, прогуливаясь по сумрачным уголкам Манхэттена, можно услышать отголоски шагов давно ушедших призраков как куперов, так и “невменяемых избирателей”. Эти звуки, эхом отражаясь от грязных мостовых, словно напоминают о том, что было.
Ведь былое единственно реально - будущего нет, а настоящее мало того, что пока не осознанно, так еще и мгновенно становится прошлым. А потому память живет, словно нашептывая на уроках подсказки, что были высечены из боли и бесчисленных страданий.