Все в институте знали, что эти двое созданы друг для друга. Второкурсник Денис приметил новенькую первокурсницу в первый же день и тут же пошёл знакомиться — не хотел упускать момент, пока кто-нибудь другой не перехватил инициативу.
— Привет, я Денис, будущее светило медицины, терапевт. Буду тебя лечить. А ты? — Он говорил с лёгкой самоуверенностью, но в глазах уже теплилось нечто большее, чем простое любопытство.
— Привет, я Надя, — девушка улыбнулась, и в её ответе прозвучала задорная нотка. — Буду лечить твоих детей, — рассмеялась она.
С того самого разговора они практически не расставались. Денис окончил институт раньше и, дождавшись, когда Надежда получит диплом, сделал ей предложение.
— Дениска, сынок, ну зачем ты так торопишься? — сокрушалась его мать, едва услышав новость. — Ты такой молодой, куда спешишь? И чего ты нашёл в этой пигалице? Ни кожи, ни рожи, прости господи. Столько девушек вокруг, достойных.
— Где? Что-то я их не замечаю, — отшучивался Денис, но потом добавил уже серьёзно: — Мам, для меня существует только одна девушка. И знаешь что? Если ты не прекратишь, я уйду из дома ещё до того, как стану её законным мужем.
Зоя Викторовна знала характер сына: упрямый, как и его покойный отец. Если уж Денис что задумал, переубедить его невозможно. Она растила его одна с тех пор, как мальчишке исполнилось десять. Отец погиб нелепо: поссорился с женой, ушёл из дома, сел в машину в закрытом гараже, завёл её, чтобы согреться, и заснул. К утру он надышался выхлопными газами. И не проснулся.
Больше Зоя Викторовна замуж не выходила, все силы бросила на воспитание сына и карьеру. Преподавала русский язык и литературу в той самой школе, где учился Денис, а со временем стала директором.
Понимая, что сын настроен решительно, женщина уступила. Но невестку с той поры возненавидела лютой ненавистью, хотя старалась лишний раз этого не показывать.
Пышной свадьбы молодые не устраивали. Тихо расписались, посидели вдвоём в кафе и снова ушли в учёбу — впереди была интернатура. Жили на съёмной квартире и, конечно, мечтали о собственном углу.
Каждый раз, когда ребята приходили к ней на праздник поздравить, Зоя Викторовна заводила свою излюбленную песню:
— Вот подарили бы вы мне внучку — это был бы настоящий подарок. Чего вы ждёте-то? Пока Надежда состарится?
— Зоя Викторовна, мне ещё и тридцати нет, — возражала Надя. — Надо сначала на ноги встать, специальность получить, работу найти. Да и куда ребёнка после роддома приносить? В ту конуру, которую мы снимаем?
— Вот именно, — подхватывал Денис. — Зачем торопиться? Вот заработаем нормально, возьмём ипотеку, купим квартиру — тогда и о детях подумаем. А моя Надюша всегда молодой останется, не переживай.
Надя устроилась педиатром в детскую поликлинику, Денис — терапевтом в медсанчасть на заводе. Зарплаты оставляли желать лучшего, но им всё же удавалось понемногу откладывать на первый взнос по ипотеке.
Как-то раз Денис вернулся с работы непривычно взбудораженный:
— Надь, слушай сюда. А что, если мне сменить профессию? На заводе объявили набор в группу монтажников-высотников. Я узнавал — зарплаты там в пять раз выше, чем у меня сейчас со всеми подработками. Купим квартиру, сделаем ремонт, а потом я спокойно вернусь в медицину.
— Денис, это же смертельно опасно, — Надя даже побледнела. — Ты же сам боишься высоты. Как ты туда полезешь?
— Ерунда, — отмахнулся муж с наигранной лёгкостью. — Клин клином вышибают, сам знаешь. Да и не так всё страшно, как кажется. Там техника безопасности на высшем уровне, всё серьёзно.
Надя понимала: если муж завёл этот разговор, значит, для себя он уже всё решил. Всё равно попросила его хорошенько подумать — может, передумает. Но почти сразу после этого разговора выяснилось, что она беременна.
— Вот видишь, — обрадовался Денис. — Сам Бог велел мне менять работу. Теперь ещё и малыш на подходе. Так что деньги будут очень кстати.
Зоя Викторовна тоже пришла в ужас от его решения. Дождавшись момента, когда Дениса не было дома, она явилась к невестке.
— Надя, ну ты-то куда смотришь? У тебя что, права голоса в семье нет? Какой из него монтажник? Это же верная смерть. Поговори с ним серьёзно, убеди его, что это глупость несусветная.
— Зоя Викторовна, вы думаете, я не пробовала? — вздохнула Надя. — Денис уже не маленький, чтобы ему что-то запрещать. Он принял решение — не отступит. Я просила его подумать, не один раз просила. Но он обещал, что потом вернётся в медицину.
— Да когда он вернётся? Я до того дня не доживу, помру раньше, — свекровь заломила руки, на глазах выступили слёзы. — Ты хоть понимаешь, что он для меня значит? Единственный сын, одна надежда.
— И для меня он значит не меньше, — спокойно, но твёрдо ответила Надя. — Но я не стану его шантажировать. Он просто перестанет мне доверять, и всё.
— Какая же ты дрянь, — бросила свекровь, уже стоя на пороге. — Вот родишь своего ребёнка — тогда поймёшь, о чём я говорю.
Денис успешно прошёл обучение в группе таких же новичков и через три месяца уже работал на высоте. Вечерами он с упоением рассказывал жене, какие открываются виды, какие красивые рассветы можно увидеть. Умалчивал он лишь о ветре и холоде, о том, как страшно бывает наверху. Не хотел волновать Надю — а волнения, как известно, беременным вредны.
Надя с самого начала знала, что у них будет дочка. Какая-то материнская уверенность жила в ней, и скрининг только подтвердил её догадку.
Заработки мужа росли, и вскоре они даже решились на двушку в ипотеку. Квартиру на вторичном рынке нашли быстро — такую, куда можно было заезжать и жить сразу. До родов оставалось совсем ничего. Ремонт решили отложить, пока дочка немного подрастёт.
В тот вечер Зоя Викторовна зашла к ним в гости в первый раз. Надежда была дома одна, собирала сумку в роддом. Денис почему-то задерживался после смены.
— Что-то сынок мой задерживается, — свекровь бросила взгляд на часы. — Нельзя же столько работать, это же не человек — загнанная лошадь.
— Да может, по пути в магазин зашёл, — предположила Надя, хотя на душе у неё тоже было неспокойно. Обычно в это время Денис уже сидел дома.
— И чего ему там делать? — свекровь нахмурилась ещё больше. — Ты-то сама чем целый день занималась? Не могла сходить? Зачем мужика после тяжёлой смены по магазинам гонять?
— Зоя Викторовна, у нас дома всё есть, — ответила Надя с заметным раздражением. — Я сама всё покупаю, сама хожу, убираю, готовлю. Я просто предположила, и я тоже переживаю, как и вы.
— Если бы ты переживала — не отпустила бы его на эту страшную работу, — снова обрушилась на неё свекровь. — Но тебе же главное — деньги. На Дениса тебе наплевать.
— Перестаньте, пожалуйста, — Надя почувствовала, как ребёнок в животе заворочался. Даже малышу не нравился этот разговор.
И тут зазвонил телефон. На экране высветилось имя мужа.
— Денис, ну ты чего так долго? — Надя начала говорить, но вдруг замолчала. Её глаза расширились от ужаса, губы задрожали. Она побледнела, схватилась за живот. Зоя Викторовна едва успела её подхватить — Надя потеряла сознание и рухнула прямо ей на руки. Телефонная трубка выпала на пол.
— Алло! Алло! Кто это? Что с моим сыном? — кричала Зоя Викторовна в трубку, даже не обращая внимания на обморок Надежды.
Страшное известие обрушилось на обеих женщин одновременно. Ответственный за технику безопасности не проверил страховочную амуницию — один из стропов оказался изношенным. По роковому стечению обстоятельств именно он достался Денису. Парень сорвался с пятнадцатого этажа. Смерть наступила мгновенно.
Услышав о гибели сына, Зоя Викторовна схватилась за сердце, но даже в этот момент продолжала винить невестку.
— Это всё ты, дрянь такая, — прошипела она, набрасываясь на лежащую без сознания женщину и начиная её трясти. — Из-за тебя мой мальчик погиб. Будь ты проклята!
Надя застонала, открыла глаза. Безумный взгляд свекрови почти привёл её в чувство, но тут же резкая боль в животе заставила её согнуться пополам. Она почувствовала, как под ней становится тепло, и с ужасом увидела, что началось кровотечение.
— Нет, только не это, — прошептала она, по щекам потекли слёзы.
Свекровь тоже заметила кровь и, несмотря на свою лютую ненависть, всё же вызвала скорую. Вместе с Надей она отправилась в роддом.
Там Надю сразу поместили в предродовую палату. А Зоя Викторовна, не мешкая, решительно вошла в кабинет директора роддома Галины Михайловны.
— Ну, здравствуй, Галя, — сказала она, закрывая за собой дверь и усаживаясь напротив директрисы.
— Зоя, дорогая, какими судьбами? — обрадовалась та. — Давно тебя не видела.
— Невестку привезла к вам рожать, — ответила Зоя Викторовна, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.
— Это хорошо, у нас лучшие врачи в городе, — успокоила подругу Галина. — Ты посиди здесь, я сейчас узнаю, где она, и распоряжусь, чтобы всё сделали по высшему разряду.
Директриса по-дружески тронула Зою за плечо и вышла. Казалось, её не было целую вечность. Зоя Викторовна успела выплакаться и теперь вытирала глаза платком, когда Галина наконец вернулась.
— Ну ты чего? — не поняла та причину слёз. — Всё будет хорошо, прооперируют твою невестку, не переживай. Там просто ещё одна роженица лежит. Вот у той беда так беда — дочка в утробе задохнулась, тройное обвитие пуповиной. Мать знала об этом, но всё равно сама не своя, плачет. Ей дочку даже похоронить не дадут, представляешь? Биоматериал подлежит утилизации. Иногда я думаю — это жестоко. Не дать родителям проститься со своим ребёнком.
— Галя, замолчи, ради бога, — Зоя Викторовна не выдержала и снова залилась слезами.
Галине с трудом удалось выяснить, что случилось. Когда подруга немного успокоилась и рассказала про гибель Дениса, директриса молча достала из шкафа бутылку коньяка и пару фужеров.
— Не спорь, — налила она по пятьдесят граммов и пододвинула один фужер Зое. — Пей.
Та разом проглотила содержимое и закашлялась.
— И как мне теперь жить? — простонала она, вытирая слёзы. — У неё будет дочь, а у меня сына больше нет. И никогда не будет.
В эту минуту в кабинет вошла медсестра.
— Галина Михайловна, вы просили сообщить, когда всё закончится. Всё хорошо — девочка родилась здоровая, мама пока под наркозом, но скоро отойдёт, можно будет показать ребёнка.
— Хорошо, иди, — махнула рукой директриса, и девушка скрылась за дверью.
— Ну вот видишь, всё хорошо, внучка у тебя, — улыбнулась Галина, взглянув на подругу, и вздрогнула, увидев её лицо.
— Подмени ей ребёнка, — ледяным шёпотом приказала Зоя Викторовна. — Скажешь, что у неё родилась та мёртвая девочка. Если не поверят — предъявишь ей ребёнка той роженицы. Она украла у меня сына — а я украду у неё дочь. Это будет справедливо.
— Зоя, ты с ума сошла, — опешила Галина. — Это же подсудное дело, тюрьма.
— Да? — Зоя прищурилась и пристально посмотрела на приятельницу. — А вытягивать твоего сына на золотую медаль — это законно? Ты забыла, как я тогда крутилась? Как на сковородке перед учителями, чтобы они нужные оценки ставили? Как я рисковала, когда подменяла результаты экзаменов? Теперь твоя очередь, подруга.
— Да помню я, — смутилась Галя и, помявшись, добавила: — Ай, ладно, поменяю. Но что делать с живой девочкой?
— А ты сдай её в дом малютки. У меня там однокурсница работает. Я скажу, чтобы до трёх лет её у себя подержала, никому на усыновление не отдавала. А потом я её заберу, сама удочерю и уеду из города. Чтобы эта, — Зоя кивнула в сторону, где лежала Надежда, — никогда не узнала, что у неё есть дочь.
— Какая же ты, — только и покачала головой директриса и вышла из кабинета — давать очередные распоряжения.
Через полчаса всем, кому полагалось, заткнули рты хорошими деньгами. Дочку Нади переложили в бокс для отказников. Зоя через стекло посмотрела на внучку и с тяжёлым сердцем покинула роддом, даже не зайдя к невестке.
Вскоре Надежда отошла от наркоза. Весть о том, что её дочка умерла из-за сильнейшего стресса, даже не родившись, едва не свела женщину с ума. Медсёстрам пришлось срочно вкалывать ей успокоительное. Очнувшись, Надя, всё ещё не веря в случившееся, потребовала показать тело. Отказывать в этой просьбе никто не стал. Увидев безжизненное тельце, убитая горем мать смирилась с потерей.
Через несколько дней её выписали из роддома. Надежда вернулась в пустую квартиру, которую они с Денисом так тщательно выбирали, надеясь, что здесь всем будет уютно. Но теперь, глядя на пустые комнаты, она чувствовала только безграничную боль и ледяную пустоту.
Дениса похоронили без неё. Чтобы узнать, где находится его могила, Надежда приехала к свекрови.
— Чего явилась? — зло спросила та, не пуская её дальше порога. — И сын из-за тебя погиб, и родить нормально не смогла. Прокажённая, убирайся вон из моего дома.
— Зоя Викторовна, я уйду, — спокойно, не желая вступать в перепалку, ответила Надя. — Скажите только, где Дениса похоронили. Я ведь так с ним и не попрощалась.
— Не попрощалась? И не надо, — свекровь буквально выплёвывала слова. — Живи теперь с этим, дрянь. Ненавижу тебя. Сама судьба тебя покарала, забрав у тебя дочь.
Злые слова слетали с губ Зои Викторовны и больно жалили Надежду. Не скрывая слёз, женщина закрыла за собой дверь и побрела домой.
Сидя в тёмной пустой квартире, Надя не видела смысла жить дальше. Уже собираясь встать и пойти на кухню за таблетками, она почувствовала внезапную слабость. Голова начала клониться к подушке, и Надя уснула тяжёлым, тревожным сном.
Ей снился Денис. Он всё ещё оставался тем самым весёлым парнем, который подошёл к ней знакомиться на первом курсе. Во сне они стояли у окна их общей квартиры. Денис поманил её к окну.
— Смотри, какая девчушка, — сказал Денис, глядя на Надежду с улыбкой, а потом показал в окно.
Там, во дворе, на качелях раскачивалась хорошенькая маленькая девочка.
— Ну и как она без тебя? Ты же обещала лечить детей, забыла? — спросил он, и в голосе звучала мягкая укоризна.
Надя тоже посмотрела в окно. Рядом с девочкой качался мальчик. Он помахал Надежде, и она резко проснулась. Сердце колотилось о грудную клетку так сильно, будто готово было выпрыгнуть. Она не понимала, что мог означать такой сон, но больше о таблетках не вспоминала.
Потихоньку жизнь начала налаживаться. Если, конечно, это можно было назвать жизнью. Дом, работа, дом — привычный круговорот. Надя ощущала себя роботом, особенно когда возвращалась после смены. Только в поликлинике, среди маленьких пациентов, она ещё хоть как-то чувствовала себя нужной. А дома тоска и одиночество давили на неё, как чугунная плита.
Со свекровью они всё это время больше не виделись. Надежда всё же разыскала могилу мужа и часто навещала её, стараясь не пересекаться с Зоей Викторовной.
А через два года после смерти Дениса ей позвонили из больницы.
— Здравствуйте, вас беспокоит заведующая неврологическим отделением. У нас лежит Тарасова Зоя Викторовна. Ваш номер телефона мы нашли в её контактах. Кем она вам приходится?
Надя очень удивилась, что свекровь до сих пор не удалила её номер. Уже хотела ответить, что никем, но что-то внутри заставило её сказать правду:
— Бывшая свекровь. А что с ней случилось?
— К нам поступила с инсультом. Мы сделали всё возможное, но дольше держать её в клинике не можем. Если вы не заберёте её к себе, мы будем вынуждены отправить её в хоспис.
Новость была совсем нерадостной, но Надя всё же поехала в клинику. Войдя в палату, она не сразу узнала Зою Викторовну. В палате лежали две пациентки. На одной кровати — пожилая женщина с перекошенным лицом и пустым взглядом, на другой — кто-то ещё, совсем не похожий на её свекровь.
Надежда вопросительно посмотрела на медсестру, которая сопровождала её.
— Да вот же она, — кивнула та на пожилую женщину. — Тарасова Зоя Викторовна.
— Вы уверены? — опешила Надя. Она ожидала увидеть прежнюю Зою Викторовну — властную, злую, полную сил. А вместо этого перед ней лежала потухшая старуха с совершенно безжизненным взглядом.
Она подошла ближе и склонилась над кроватью. Женщина заметила движение, и на мгновение их глаза встретились. И вдруг в этом взгляде Надя увидела ту самую, знакомую ненависть. Свекровь узнала её. Но длилось это всего несколько секунд, а потом взгляд снова потух.
— Так что, оформлять документы в хоспис? — равнодушно спросила медсестра.
— Нет, я заберу её к себе, — решительно сказала Надежда.
Она не простила свекровь и не собиралась ничего никому доказывать. Просто не могла представить, как можно оставить больного человека умирать в полном одиночестве. Она ещё не знала, что ухаживать за Зоей Викторовной ей придётся не один год.
Одну из комнат в своей квартире Надя оборудовала для свекрови. Хороший уход делал своё дело — Зоя Викторовна потихоньку начала сама садиться, научилась держать ложку и есть. Но речь так и не возвращалась. Иногда Наде казалось, что свекровь узнаёт её и будто хочет что-то сказать, но эти моменты были настолько короткими, что Надя просто отмахивалась от них.
Четыре года Надя ухаживала за женщиной, которая прокляла её. Четыре года она спешила с работы домой, чтобы покормить больную, а потом снова бежать на работу. Ей казалось, что этой бесконечной карусели не будет конца. Но однажды всё изменилось.
— Так, ребята, давайте вести себя тихо, — воспитательница детского дома пыталась успокоить детей, которых привели в поликлинику на плановую диспансеризацию. — Сейчас по одному заходите в кабинет к доктору. Она вас послушает, измерит температуру — и всё.
Надежда машинально прослушивала каждого входящего, ставила градусники, записывала результаты в карты и старалась не растрогаться. Она прекрасно знала: эти дети — из детского дома, и у каждого из них за плечами своя трагедия.
— Здравствуйте, — раздался тихий голосок.
Вошедшая девочка лет шести подошла к ней и без лишних слов задрала футболку, подставив под стетоскоп своё худенькое тельце.
— Погоди-ка, — Надя невольно улыбнулась и опустила футболочку обратно. — Мы же с тобой ещё даже не познакомились.
Но взглянув на малышку, она вздрогнула. Девчушка была похожа на неё в детстве — как будто сама Надя вернулась из прошлого. Те же брови, тот же разрез глаз, та же ямочка на левой щеке. И только улыбка была не Надина. Улыбка была Дениса — точь-в-точь его, до боли знакомая.
«Бред, просто наваждение», — промелькнуло у неё в голове. Все дети на кого-то похожи, не бывает таких совпадений.
— Как тебя зовут? — спросила она, беря у медсестры медицинскую карту.
— Вера, — девочка улыбнулась той самой — денисовской — улыбкой.
— Вера, — задумчиво повторила Надежда, пристально разглядывая ребёнка. — Красивое имя. Ну давай, Вера, теперь я тебя послушаю.
Наде казалось, что через стетоскоп она слышит не дыхание девочки, а бешеный стук собственного сердца. Настолько громко оно колотилось. Сделав глубокий вдох и выдох, она всё же смогла сосредоточиться и послушать.
— Всё хорошо, — сказала она, закончив все манипуляции, и записала данные. Она машинально посмотрела на титульный лист карты.
День рождения Веры совпадал с днём, когда, как ей сказали, умерла её дочь. Сердце пропустило удар.
Надежда побледнела.
— Не может быть, — прошептала она вслух и потёрла лоб, словно пытаясь прогнать наваждение.
— Надежда Степановна, с вами всё в порядке? — заметила её состояние медсестра.
— Да-да, — Надя взяла себя в руки. — Всё нормально. Можете приглашать следующего.
Закончив осмотр всех детей, она поинтересовалась у помощницы, не знает ли та, где находится этот детский дом. Медсестра тут же выяснила и дала адрес.
— Кстати, Надежда Степановна, а вы заметили, как Вера на вас похожа? — поделилась своими наблюдениями медсестра. — Если бы я не знала, что у вас нет детей, подумала бы, что это ваша дочка.
Надежда лишь улыбнулась в ответ, но в душе уже приняла твёрдое решение. После работы она отправилась в детдом.
Её впустили без лишних разговоров, когда она объяснила, что осматривала детей в поликлинике и у неё возникли некоторые вопросы по поводу одной из воспитанниц.
— Это вам к директору надо, — сказала женщина на вахте и проводила её в нужный кабинет.
Надежда постучалась, вошла и, присмотревшись к мужчине за столом, невольно воскликнула:
— Соболев? Матвей? Ты, что ли?
Это был её одноклассник. Они с первого класса сидели за одной партой и тихо нравились друг другу. В классе даже делали ставки — кто из них сделает первый шаг. Но оба оказались слишком скромными. Даже на выпускном, когда Надя ждала, что Матвей её поцелует, парень струсил в последний момент. Потом они разъехались по разным городам: она поступила в медицинский, он — в педагогический. И вот теперь он сидел в директорском кресле, а она стояла перед ним, удивлённая и слегка растерянная.
— Надя? Надька Андреева! — обрадованно воскликнул мужчина, выскочил из-за стола и бросился к ней. Он обнял её, потом отстранился и стал разглядывать её с восхищением и удивлением. — Какая ты стала! А что тебя к нам привело? Ты же не собираешься кого-то усыновлять?
И тогда Надежда рассказала ему всё: про беременность, про гибель Дениса, про смерть дочери.
— А сегодня я увидела девочку — свою точную копию, — взволнованно подошла она к главному. — И день рождения у неё совпадает с днём моих родов. Это же не может быть простым совпадением, Матвей. Когда у неё день рождения?
— Ну, я как-то сразу и не подумал об этом? — переспросил он.
Надежда назвала точную дату и увидела, как друг побледнел.
— В этот день рожала моя жена Таня, — медленно проговорил он. — Её направили в роддом экстренно, потому что ребёнок перестал шевелиться. В итоге дочка умерла внутри, так и не увидев свет. Таня не смогла справиться с чувством вины и ушла от меня. Но я помню, как она плакала. И в её рыданиях промелькнули странные слова: «Почему ей повезло больше? Почему она родила живую и здоровую дочь?» Я тогда спросил — кому. А Таня обмолвилась, что в соседней палате делали кесарево сечение другой женщине, и у той родилась девочка. Странно как-то всё это, Надь.
Надю колотило так, словно она случайно наступила на оголённый провод.
— Матвей, я хочу сделать тест ДНК, — твёрдо заявила она. — Ты можешь помочь? И ещё — нужно узнать об этой девочке как можно больше.
— Конечно, Надь, помогу, — кивнул он. — Мне и самому теперь эта история покоя не даст. Только вот что я тебе скажу… Я не так давно здесь работаю, но мне уже рассказали: Вера всегда возится с Романом. Ему четыре года, он заикается. Его пытались усыновить, но мальчишка так истерил, что в итоге выбрали другого ребёнка. И если Вера и правда твоя дочь, могут возникнуть проблемы. — Матвей внимательно посмотрел на неё. — Я, кстати, и сам присматривался к Роману, но он без Веры ни за что не уйдёт. А девочку удочерить я не могу по этическим соображениям — я ведь одинокий мужчина.
— Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления, — твёрдо ответила Надежда.
Они договорились дождаться результатов теста. Взять мазок у Веры оказалось делом простым. Затем Надя отнесла свои образцы и образцы девочки в частную лабораторию. Вскоре пришёл ответ: совпадение — девяносто девять целых и девять десятых процента.
— Матвей, это она! Это моя дочь! — Надежда ворвалась в кабинет к бывшему однокласснику, размахивая результатами теста.
— Я чувствовал это, — сказал он, принимая бумаги. — Ну как такое могло произойти?
— Придётся навестить тот роддом. Надеюсь, директор там ещё не сменился.
Матвей был настроен решительно, и уже через час они стояли на пороге знакомого учреждения. Галина Михайловна по-прежнему занимала свою должность. Услышав фамилию Надежды, она побледнела и схватилась за сердце.
— Говорила же я Зое, что это плохая идея, — прошептала она, обращаясь скорее к самой себе.
Накапав сердечных капель и выпив их, директриса созналась во всём, даже не думая отпираться. Не забыла упомянуть и ту самую однокурсницу Зои Викторовны, которая работала директором дома малютки.
— А ваш ребёнок действительно погиб в утробе, — обратилась она к Матвею, который слушал её очень внимательно. — Здесь нашей вины нет, клянусь вам.
— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — строго пообещал мужчина, и они с Надеждой покинули кабинет.
В доме малютки их встретили с распростёртыми объятиями, приняв за потенциальных усыновителей. Директриса сама вызвалась показать им малышей, но как только услышала имя Зои Викторовны, изменилась в лице. А узнав, что Надя — настоящая мать той самой девочки, тут же выложила всё без утайки.
— Зоя всегда была взбалмошной, — начала директриса, тяжело вздыхая. — Когда она явилась ко мне, я сразу поняла: ей что-то нужно. Обманула меня, сказала, что мать девочки, её невестка, умерла в родах, и Зоя хочет удочерить малышку. Но с младенцем, мол, ей не справиться. Попросила подержать девочку у себя до трёх лет, а потом обещала забрать и уехать из города. Я ждала её три года, как договаривались, а она не пришла. В итоге ничего не оставалось, кроме как отправить Веру в детский дом.
— Она не смогла прийти, — тихо сказала Надя. — У неё случился инсульт. Видимо, прошлое настигло её даже там, где она надеялась его оставить.
Надежда посмотрела на собеседницу долгим, тяжёлым взглядом.
Выяснив все обстоятельства, Надежда начала собирать документы на удочерение Веры. Всё свободное время она старалась проводить с дочкой, ни словом не обмолвившись свекрови (та всё равно почти не говорила) о том, что нашла своего ребёнка. Вера быстро привыкала к ней. Роман тоже тянулся к Надежде. И однажды, когда Надя спросила дочку, хочет ли та стать её ребёнком, Вера не раздумывая согласилась, но тут же добавила:
— А Роман может стать твоим сыночком? Он хороший, только плачет иногда.
— Наверное, может, — растерянно ответила Надежда и посмотрела на Матвея.
Тот стоял в дверях, прислонившись к косяку, и с улыбкой смотрел на неё и детей.
— А я вот недавно думал, — сказал он негромко, — что было бы, если бы я поцеловал тебя тогда, на выпускном. Всё могло бы сложиться иначе.
— Я бы ответила тебе тем же, — не отводя взгляда, сказала Надежда. — А сейчас поживём — увидим, — добавила она с лукавой улыбкой.
Вера тихонько зашла в комнату Зои Викторовны. Та дремала на кровати. Роман держал Веру за руку. Надя и Матвей стояли чуть поодаль, у порога.
— Мам, бабушка спит, — тихо сказала девочка.
Зоя Викторовна открыла глаза и, уставившись на Веру, вдруг начала садиться, помогая себе руками. Из её горла вырвался хрип, и Надя отчётливо услышала, как свекровь прошептала:
— Денис…
— Нет, это не Денис, — мягко поправила Надежда. — Это Вера. Ваша внучка.
По щекам бабушки потекли слёзы.
— Прости, — снова прошептала она одними губами, а потом с трудом добавила: — В комоде… там…
Через день Зои Викторовны не стало. Словно она только и ждала этого момента — увидеть внучку и уйти спокойно. Когда Надя с Матвеем разбирали вещи, в комоде нашли завещание: всё, что у неё было, она оставила Вере.
Через три месяца Надя и Матвей сыграли свадьбу. Но на двух детях они не остановились — Надежда уже ждала ещё одного ребёнка.