— Ты чего на меня глаза вылупила? Я ж сказал: смесь — это твоя проблема. Не моя, неужели так сложно запомнить своими куриными мозгами?
Виталик стоял в дверях спальни и крутил в руке телефон с узнаваемым оранжевым дизайном. Он только что перевел Ире половину стоимости продуктов за неделю. Ровно половину, ни копейкой больше.
— Солнышко, на нет у меня молока, нет, — в сердцах воскликнула она. — Ребенок есть хочет. Побойся бога, ему всего два месяца.
— Посмотри ролики, как сделать так, чтобы оно появилось. Корми грудью, как природа придумала, а не думай, как с меня лишнее урвать!
Ира пыталась укачать дочку, но та кричала, не переставая.
— Виталик, пожалуйста. Купи хотя бы одну банку. Я потом отдам.
— Отдашь? Из каких запасов Родины? Ты же в декрете. У тебя пособие копеечное.
— Отдам.
— Хорошо. И хватит дуться, у нас раздельный бюджет, Ира. Мы так договорились до свадьбы.
Крыть было нечем. Знала, на что соглашалась. Она помнила этот разговор, как сейчас. Три года назад они сидели в кафе, пили кофе. Виталик, взяв ее за руку, проникновенно произнес:
— Ира, я не хочу чтобы у нас было, как у всех. Скинули деньги в одну кучу, а потом началась грызня: ты больше потратила, я меньше заработал. Нет. Коммуналка пополам, продукты пополам. Отдых — пополам. И у каждого свои деньги. Я прав?
Ей не понравилась эта идея. Совсем не понравилась. Она выросла в семье, где у родителей был общий бюджет. Даже больше, папа просто отдавал маме зарплату, а та раскладывала по конвертам: на еду, на одежду, на отпуск.
— А если дети? — спросила она тогда в замешательстве.
— А что дети? Дети это дети, значит, на них и расходы общие.
Она согласилась. Во-первых, потому что любила. Во-вторых, решила, что его переделает. В-третьих, почему бы и нет, она могла спокойно купить себе юбку или дорогую косметику и не отчитываться перед ним.
Первые два года было не то, чтобы хорошо, но терпимо. Работали, оплачивали коммуналку, покупали продукты. Все пополам. Даже если ходили в кино или кафе, каждый платил сам за себя. Иногда ей казалось, что она живёт не с мужем, а с соседом. Который почему-то спит с ней в одной кровати.
— Виталик, может быть, купим новый диван? Этот совсем развалился.
— Зачем? Он ещё нормальный.
— Ну, я бы хотела.
Выражение его лица менялось на глазах, скулы каменели, карие глаза наливались злобным блеском.
— Это твои хотелки. Если хочешь — покупай. Только половину потом с меня не требуй. Меня этот устраивает.
Она покупала со своих, потому что квартира досталась любимому от бабушки. И там все было старомодное, ветхое. Поэтому за свои деньги поклеила обои, заменила кухню. А потом она забеременела и начался ад. Только вот до нее дошло не сразу...
Первое время она порхала, наслаждаясь своим состоянием. И с воодушевлением изучала все, что ей необходимо приобрести.
— Виталь, нам нужно подготовиться. Коляска, кроватка, манеж. Ой, столько всего красивого, глаза разбегаются.
— Да успеется. Чего ты паникуешь раньше времени? Не забудь, всё пополам.
Как тут такое забудешь? Ведь практически все ей пришлось покупать за свой счёт. Ведь муж соглашался оплатить только половину. Нет, не так. Он выбирал самые разбитые и убитые вещи на сайтах, и требовал, чтобы она покупала именно их.
— Ты нормальный? У коляски тут такой вид, будто бы в ней бомжи бутылки возили!
— Нормальная коляска, отмоешь и все. Привыкли к роскоши.
Объяснять были бесполезно. Доходило до абсурда. Она ездила к врачам в маршрутке, трясясь по кочкам, потому что, если просила мужа не подвезти, то он требовал оплаты половины стоимости бензина. И зачастую это обходилось ей дороже, чем даже вызвать такси.
Дочка родилась маленькая, слабенькая. На третий день врачи сказали: нужно докармливать смесью. Ира плакала уже от отчаяния. Ребёнок орал, грудь не брал, пустышку выплёвывал.
— Виталик, купи смесь.
— А сама? У тебя же есть пособие.
— Я не получила ещё.
— Ну вот получишь, сходишь и купишь. А я тут при чём?
— Это твоя дочь! — задыхаясь от возмущения, закричала она. Не понимая, зачем продолжает вступать с ним в диалог, где сто процентов проиграет.
— Моя. Но можно же бесплатно грудью кормить. Не ищи способ с меня побольше содрать денег.
Толку разговаривать? Не переубедить, поэтому она попросила, чтобы мама перевела ей деньги. Только не подозревала, что это все станет началом конца. Банки смеси хватало на четыре дня. Памперсы улетали будто в пропасть. Она считала каждую копейку, но толку, если Виталик отказывался платить свою часть.
— Памперсы? — переспрашивал он, когда она показывала чек. — А зачем они вообще? Раньше детей в пелёнки пеленали. И нормально все было. Это ваши женские хотелки. Удобно вам ничего не делать.
— При чем здесь ничего не делать? И да, это удобно, особенно ночью.
— Так сама плати за свое удобство. Я при чем?
Он не шутил. Он реально так думал. А она с тоской думала каждый день, что надо было бежать от него ещё тогда, в кафе. А не смотреть влюблёнными глазами и наивно думать, что она сможет его переделать. Но куда деваться?
Как оказалось, женщина терпит до определенного момента. И наверное когда обижают ее, может простить, но не тогда, когда дело касается ее ребенка. Поздно вечером на ровном месте у дочки поднялась температура. Тридцать восемь, тридцать девять, практически сорок...
— Виталик! — она вышла с малышкой на руках из кухни и зашла в комнату, где муж играл в игру. — У Насти высокая температура, а жаропонижающее закончилось.
Муж, не отрываясь от игры, буркнул:
— Ну и что?
— Что значит «ну и что»? Сходи в аптеку, купи лекарства.
— Какое?
— Жаропонижающее! Ну, парацетамол детский. Или нурофен.
— Сама поставила диагноз? — он фыркнул, даже не глядя в её сторону. — Ты врач?
— Ты нормальный? Она горит вся!
— Перегрелась, наверное. Ты её слишком тепло одела.
— Какое перегрелась? Ты больной? Даже если вызовем скорую, то они только собьют температуру.
Ее душила злость. Дочка на её руках безжизненно висела, красная, глаза мутные и только тихонечко всхлипывая. Виталик, не отрываясь от игры, зло произнес:
— Я в детстве и не с такой температурой бегал по улицам. Ничего, выжил.
— Ты что, издеваешься? Ей всего два месяца!
— Вот именно. А ты её всякой химией пичкать решила. Сама придумала болезнь, сама решила самостоятельно лечить. Водкой оботри и все пройдет.
Он сделал глоток пенного и продолжил с увлечением убивать монстров. Она же стояла, не веря своим ушам и прекрасно понимала, что главный монстр сидит на диване.
Понимая, что выхода нет, позвонила маме. Та, не задавая лишних вопросов, перевела деньги. Она собралась и с дочкой на руках рванула в ближайшую аптеку. Виталик даже головы не вернул, не спросил, куда они пошли.
Идя по темным улицам с крохотным ребенком на руках, она ощущала себя странно. Вот она замужем, у её ребенка есть отец. А толку? Какой толк от штампа в паспорте, если это не гарантирует любовь и заботу? И ещё кто-то будет говорить, что надо сохранять брак? С таким мужчиной?
Когда температура спала и дочка заснула, она зашла в комнату. Виталик продолжал играть, пенное уже закончилось.
— Скинь половину за лекарство.
Даже не поворачивая головы, он хмыкнул:
— Нет. Это тёща деньги дала. Я их тебе возвращать не должен.
И тут до неё дошло. Будто бы кто-то отвесил пощечину и розовые очки слетели, разбившись вдребезги. Всё это время она думала: он изменится. Будет помогать, оберегать, жалеть. Но этого не будет НИКОГДА. Просто потому, что ему так удобно. Не будет ее, будет следующая дура, которая с радостным блеском в глазах согласится на такие условия.
Она пошла в комнату и стала быстро собирать вещи. Да было бы что там собирать. Виталик зашёл через полчаса. Увидев эту картину, оторопел и пьяно икнул:
— Ты чего?
— Уезжаю.
— Куда?
— К маме.
Муж потёр переносицу, зевнул, почесал живот:
— Надолго?
— Навсегда.
Выражение сытого и пьяного блаженство исчезло. Он замер. Посмотрел на сумки, потом на неё.
— Из-за тысячи рублей? Серьёзно?
— Не из-за тысячи. Из-за всего.
— Ира, ты неадекватная. У тебя после родов вечные истерики. Попей успокоительные, у тебя гормоны шалят.
— У меня температура у ребёнка сорок, а мужу на это насрать. На пиво у него деньги есть, а на лекарства ребенку нет. Знаешь, это не раздельный бюджет, это издевательство.
Она застегнула молнию. Подняла сумку, вынесла в коридор. Следом за ней поперся Виталик, бубня:
— Ты психопатка. Мама говорила, что у женщин после родов крыша едет.
— У твоей точно поехала, раз она воспитала такого морального урода.
Она взяла дочку на руки, стала вызывать такси. Муж, будто бы очнувшись после долгого сна, решил поговорить с ней, образумить.
— Ты хоть подумай, Ира. На что ты будешь жить?
Она зло улыбнулась. Неужели в нем проснулась забота? Нет, конечно. Поэтому спокойно сказала:
— Давай подумаем. Мои родители работают и меня любят. Тарелку супа нальют, слава богу. А на ребенка я буду получать алименты.
— Алименты? — краска схлынула с его лица. — Двадцать пять процентов от моей зарплаты?
— Плюс на моё содержание.
— Что?
Казалось, мужа сейчас хватит удар. Глаза забегали, он тяжело задышал, покраснел.
— По закону, Виталик. Пока ребёнку не исполнится три года, я имею право подать на содержание. Не знаю, сколько там, но что-то буду получать.
— Все, я все понял. Разбирай сумки, я был неправ.
Ира посмотрела на него пристально. Нет, он не изменился за секунду, просто пытается понять, как ему выгоднее.
— Нет. Я больше не хочу просить у тебя деньги на лекарства для дочери. Я не хочу слышать, что памперсы — это «мои женские хотелки».
— Ира…
— Всё, Виталик. Всё.
Он зло улыбнулся, глаза налились кровью, кулаки сжались:
— Ключи оставь, квартира моя. Ты приползешь через пару дней. Когда поймёшь, что никому не нужна с ребенком.
— Не вернусь.
— Вернёшься. И извиняться будешь, на коленях.
— Даже не надейся.
Родители встретили ее с распростёртыми объятиями. Ничего ей не говорили, и она была этому очень рада. Заняла свою комнату, подала на алименты и на своё содержание. Иногда, вспоминая свою семейную жизнь, она с ужасом думает, как могла настолько радостно жить в этом кошмаре? И ещё убеждать всех вокруг, что это нормально, они современная семья? Под каким гипнозом женщины выходят замуж за таких?