1536 год
Публикация «Большой хирургии». Парацельс сжег труды древних врачей и заявил: «Все есть яд, и все есть лекарство; то и другое определяет доза». Пафос рождения ятрохимии – медицины, основанной на химии, а не на магии.
Слякоть в Базеле в тот год была густой, как несвежий пудинг. Она чавкала под сапогами, забивалась в ушные раковины прохожих, летела из-под копыт заморенных кляч прямо в раззявленные рты нищих. Город задыхался от собственного испарения.
Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Хохенхайм, которого в кабаках уже привыкли кликать Парацельсом, стоял посреди площади, по колено в этой бурой жиже. Его камзол, заляпанный жиром и винными пятнами, казался панцирем неведомого насекомого.
Рядом, на косом постаменте, сложенном из сырых дров, догорала куча тряпья и пергамента. Это были Гален и Авиценна. Кожаные переплеты коробились в огне, выпуская вонючий, сладковатый дым, похожий на дух из несвежей раны.
– Сгорит! – гаркнул Парацельс, и слюна вылетела изо рта, повиснув на небритом подбородке. – Вся ваша магия, все ваши заговоры и сушеная кровь девственниц – в нужник!
Мимо протащили калеку на тележке; колесо скрипнуло так, что у стоящего рядом аптекаря потекла из носа кровь. В толпе кто-то истошно завыл, заглушая треск горящих фолиантов. Парацельс выхватил из-за пояса тяжелую, засаленную рукопись – свою «Большую хирургию». Он тряс ею перед лицами магистров, чьи челюсти мелко дрожали от холода и брезгливости.
– Вы ищете спасения в звездах? В заклинаниях? – Он коротко, лающе рассмеялся, и этот смех смешался со звоном упавшего в грязь медного таза. – Глупцы. Гниль лечится не молитвой, а солью. Не духом, а сурьмой.
Он наклонился к самому лицу какого-то монаха, обдав того запахом дешевого шнапса и чеснока. Глаза Хохенхайма, мутные, навыкате, горели фанатичным блеском.
– Слушай, святоша: все есть яд! – Парацельс сорвался на визг, перекрывая хрип подыхающей в подворотне лошади. – И все есть лекарство! Только доза решает, подохнешь ты корчась или встанешь и пойдешь грешить дальше. Химия, сукины дети! Вес! Число! Мера!
В небе над Базелем пролетела ворона, уронив что-то склизкое на плечо городского палача. Грязь продолжала лететь во все стороны. Парацельс швырнул последнюю страницу Галена в огонь и смачно сплюнул в костер. Пламя зашипело.
– Химия! – заорал он, перекрывая колокольный звон и хлюпанье нечистот в канавах. – Теперь мы будем жечь плоть металлом и чистить кровь ядом. Это и есть милость божья, завернутая в реторту.
Он развернулся и, увязая в жиже, побрел прочь. За его спиной в догорающем костре медленно чернели остатки древней мудрости, а в подворотне двое нищих уже начали душить третьего из-за куска заплесневелого сыра. Наступала эра ятрохимии. Было очень холодно.
Бонус: картинки с девушками
Приглашаем подписаться на канал! Всегда интересные рассказы на Дзене!