1516 год
Рождение жанра мечты о недостижимом идеале. Мор описал остров с идеальным обществом. Пафос в трагической иронии: само слово «Утопия» означает «место, которого нет», но люди уже пятьсот лет пытаются его построить.
В воздухе висела серая, маслянистая взвесь – смесь печного чада, испарений немытых тел и вездесущей сырости. Под ногами хлюпало: то ли раскисшая глина, то ли вековая нечистота, в которой копошились белесые черви.
– Читай, юродивый, – прохрипел старик с гноящимся глазом, толкая в спину замухрышку в рваном подряснике.
Юродивый ткнул грязным пальцем в размокший пергамент. Буквы плыли, разъедаемые влагой.
– Остров… – вытолкнул он вместе с комком мокроты. – Остров Амаурот. Города там одинаковы, как гнилые зубы во рту у нищего. Пятьдесят четыре города. И в каждом – справедливость.
Вокруг заржали. Кто-то сплюнул густо, черным. В тесном проходе между покосившимися лачугами было не продохнуть от тесноты. Чья-то рука, покрытая язвами, протянулась из темноты, пытаясь ухватить прохожего за подол, но сорвалась и шлепнулась в жижу.
– Справедливость – это когда порка по расписанию? – выкрикнул беззубый калека, болтаясь в корзине, подвешенной к потолку. – Мор обещал, что золота будет в избытке. Что из него ночные горшки отливать станут!
Он зашелся в сухом, лающем кашле. Сверху, с прогнивших стропил, закапало что-то липкое и желтоватое.
– Тише ты, харя, – осадил его старик. – Слушай дальше. Там дверей нет. Замков нет. Каждый входит в чужой дом, как в свой собственный. Общность!
В толпе заворочались. Идея того, что у тебя нечего красть, потому что у соседа такая же пустота в котелке, вызывала зуд. Кто-то за спиной методично бился головой о стену, издавая глухой, ритмичный стук. Бах. Бах. Бах.
– Место, которого нет, – прошептал юродивый, завороженно глядя на заглавие. – У-то-пи-я.
– Как это – нет? – Старик схватил его за кадык тощей, костлявой рукой. – Сколько лет строим! Вон, гляди, стену вчера возвели. Из навоза и костей. Разве не идеал?
Он обвел рукой вонючий тупик, где вповалку лежали люди, собаки и штабеля неотесанных бревен. Все было серым, беспросветным, залитым не то дождем, не то слезами. Над головами, в узкой полоске неба, пролетела жирная ворона, выронив что-то склизкое прямо на текст Томаса Мора.
– Место, которого нет… – повторил старик, и на его лице проступила жуткая, судорожная ухмылка. – Значит, мы уже там. Мы внутри, дурак. Просто еще не привыкли к совершенству.
Он выхватил пергамент, скомкал его и сунул в рот, усердно пережевывая дорогую бумагу. Толпа замерла в оцепенении, слушая, как хрустит вековая мечта на гнилых зубах, пока где-то в глубине двора истошно орал младенец, приветствуя наступление идеального завтра.
Сам Томас Мор знал: люди – эти жадные, вшивые твари с вечно голодными глазами – вцепятся в его сказку. Они возведут его ложь в ранг чертежа. Они станут строить этот остров, заливая фундамент кровью и дегтярной слизью, не понимая простой шутки, застывшей в названии.
Бонус: картинки с девушками
Приглашаем подписаться на канал! Всегда интересные рассказы на Дзене!