В замке что-то лязгнуло.
Затем звук повторился. Металлический скрежет отчетливо разнесся по тихой прихожей. Полина оторвалась от укладки чемодана и замерла посреди спальни с парой шерстяных носков в руках.
— Борь, там дверь ковыряют, — вполголоса позвала она мужа.
Из кухни выглянул Борис. Он был в старой, растянутой на локтях домашней майке. В руках держал недопитый стакан воды.
За входной дверью послышалась возня. Невнятное бормотание, похожее на ругань. Затем по пластиковой кнопке звонка начали колотить с такой ритмичной силой, словно на лестничной клетке случился пожар.
Полина отложила вещи на край кровати. Она вышла в прихожую и прильнула к глазку.
На площадке переминался с ноги на ногу Данила. Двадцать восемь лет. Стильная светлая парка расстегнута нараспашку. Лицо красное — то ли от мороза, то ли от злости. В руках он сжимал связку ключей, остервенело пытаясь воткнуть один из них в замочную скважину.
Полина отстранилась от двери. Посмотрела на мужа. Борис коротко дёрнул головой, подтверждая то, что они решили еще вчера вечером.
Она повернула барашек нижнего замка. Чуть приоткрыла дверь, оставив накинутой толстую металлическую цепочку.
— Ты чего трезвонишь на весь этаж? — Полина преградила путь, встав точно по центру проема.
Данила тут же дернулся вперед. Он попытался навалиться плечом на створку. Цепочка натянулась со звоном, удержав вес взрослого парня.
— Мам, замок заело! — возмутился он.
Сын попытался просунуть руку в щель, чтобы скинуть цепочку. Полина ударила его по пальцам. Не сильно, но ощутимо.
— Минут пять ключом тычу, вообще не поворачивается, — пожаловался Данила, отдернув ушибленную руку.
— Замерз как собака. Вьюга на улице. Открывай давай.
— Не пущу, — будничным тоном рубанула Полина.
Она уперлась рукой в дверной косяк. Данила опешил. Он даже отступил на полшага назад, недоверчиво разглядывая мать сквозь узкую щель.
— В смысле не пустишь? Я замерз вообще-то.
— Пусти переодеться. Мне вещи собрать надо кое-какие.
— К себе иди грейся. К жене.
С Алисой их сын расписался два года назад. Жить сразу ушли на съемную квартиру в соседний район. Подальше от родительских нравоучений и постоянного контроля. Полина тогда выдохнула с облегчением. Ей казалось, что брак и беременность жены заставят парня наконец-то взяться за ум.
Оказалось, показалось.
Взрослая жизнь в понимании Данилы означала покупку новых телефонов в рассрочку, доставки готовой еды каждый вечер и постоянные жалобы на то, что работодатели его не ценят. А когда денег не хватало, он находил самые быстрые способы их достать. И самые разрушительные.
— Мам, давай без этих твоих концертов на площадке, — Данила суетливо поправил воротник парки.
— Соседи услышат. Открывай.
— Иди работай. Разбирайся сам. Я тебе не благотворительный фонд и не бесплатная ночлежка.
— Да я работаю! — голос сына взлетел на октаву.
— Там просто непредвиденные расходы вылезли. В бизнесе так бывает. Кассовый разрыв.
Из глубины квартиры в прихожую вышел Борис. Он встал прямо за спиной жены. Не проронив ни звука, просто нависая темным силуэтом над Полиной.
— Какие расходы, Данил? — Полина скрестила руки перед собой.
— Опять ставки на спорт? Опять верняк не зашел? Или крипта обвалилась? Какая у тебя легенда на этот раз?
Сын стрельнул глазами на отца. Затем снова перевел взгляд на мать. На его лице проступила детская, капризная обида.
— Алиска растрепала? Вот коза.
— Я же просил ее подождать пару дней. Я бы всё отыграл и вернул!
— Не смей так про жену, — осадил его Борис ледяным тоном.
— Она беременная. На седьмом месяце. Ей рожать скоро. А ты у нее деньги воруешь.
— Я не воровал! — завизжал Данила, отступая к перилам.
— Я взял в оборот! Нам сейчас деньги нужны позарез! Вы не понимаете, какие там ставки были!
— А эти коллекторы теперь звонят, угрожают. По факту, вам же нужен здоровый внук? Чтобы Алиса не нервничала?
Полина неверяще посмотрела на сына. Ей на секунду показалось, что перед ней стоит абсолютно чужой человек.
— Ты набрал микрозаймов, спустил всё в тотализатор, а теперь нерожденным внуком прикрываешься? — выговорила она с расстановкой.
— Я не прикрываюсь! Я по факту говорю, как есть.
Данила снова попытался толкнуть дверь, забыв про натянутую цепочку. Створка даже не шелохнулась.
— Мам, пусти. Мне перекантоваться надо пару дней. Алиса там истерику закатила на пустом месте.
— Вещи мои в подъезд выкинула. Прямо в мусорных мешках. Выгнала меня. Куда мне идти?
Очень удобная позиция. Как только пахнет жареным, Данила собирает спортивную сумку и едет к родителям. Тут холодильник всегда полный. За коммуналку платить не надо. И мозги никто не пилит, если вовремя сделать жалобное лицо.
— Не надо тут кантоваться, — отсекла Полина.
— Иди к жене, падай в ноги и возвращай то, что взял без спроса. Взрослый мужик уже. Почти тридцать лет.
— Да как я верну?! — взвился Данила, отчаянно взмахнув руками.
— У меня долг огромный! Там проценты капают каждый день. Счётчик включили. Они обещали машину Алискину сжечь!
Борис присвистнул. Протяжно и безрадостно.
— Ума палата. Декретные деньги жены обнулить. Дождался, пока ей на карту выплата придет, перевел себе и спустил.
— Ты вообще соображаешь, что натворил? На что она рожать будет? На что кроватку покупать?
— Батя, ну хоть ты ей скажи! — Данила попытался найти поддержку у отца.
Он посмотрел на Бориса тем самым взглядом, которым в детстве выпрашивал дорогие игрушки на кассе супермаркета. Раньше работало безотказно.
— Батя всё уже сказал, — ровно ответил Борис.
— Иди решай свои проблемы. Квартиру продай свою, машину. Ах да. У тебя же ничего нет. Вы на съёмной живёте, а машина на тестя оформлена.
— У вас есть! — выпалил Данила, переходя в наступление.
— У вас же на вкладе лежат деньги. Я знаю, вы дачу продать хотели весной. Ту развалюху в Малиновке.
— Продали, — подтвердил Борис.
— Еще в апреле.
— Ну вот!
Лицо Данилы моментально просветлело. В глазах появилась лихорадочная надежда.
— Дайте мне часть. Я закрою этот ад, раздам микрозаймы. Честное слово, больше ни копейки у вас в жизни не попрошу!
— Я работу новую нашел, там перспективы. Менеджером по продажам берут.
— Не дадим.
Слово повисло в воздухе, словно брошенный кирпич. Данила даже заморгал, не сразу осознав отказ.
— В смысле не дадите? — он недоуменно уставился на мать.
— Я ваш сын! Единственный! Вы обязаны мне помочь в трудной ситуации! Вы что, из-за каких-то денег родного ребенка на улицу выкинете?
— Мы обязаны были тебя до восемнадцати лет кормить и одевать, — Полина сжала челюсть.
— Дальше сам. Мы свой долг выполнили сполна. Даже перевыполнили.
— Вы дачу за три миллиона загнали, я же знаю! — с напором продолжил Данила.
— Вам что, полмиллиона жалко, чтобы меня из петли вытащить? Вы туда всё равно не ездили последние пять лет!
— Мы туда не ездили, потому что там крыша текла, — отчеканил Борис, подавшись вперед.
— А когда я тебя просил приехать помочь перекрыть рубероид, ты что сказал? Что у тебя выходные для отдыха, а не для горбаченья на грядках.
— Да при чем тут грядки?! Меня убить могут!
Данила нервно хохотнул. Звук получился скрипучим и неестественным. Он схватился за голову обеими руками.
— Нормально вообще. То есть вы родного сына коллекторам на растерзание отдаете?
— Из-за бумажек? Вы же понимаете, что они меня покалечат? В лес вывезут!
— Для нас это не бумажки, — процедил отец.
— Мы эти деньги с дачи откладывали не для того, чтобы ты свои хотелки в интернете оплачивал.
— А для чего? На черный день?! Так он наступил! Самый черный из всех возможных!
— Мы себе зубы сделали наконец-то, — отрезала Полина.
Она произнесла это так обыденно, что Данила на секунду перестал дышать.
— Что сделали? — переспросил он глухо.
— Зубы. Обоим. Полностью челюсти привели в порядок. Импланты поставили. И в санаторий путевки взяли на месяц. В Минеральные Воды. Завтра утром у нас поезд.
Данила уставился на мать так, будто у нее выросла вторая голова. Его рот приоткрылся. Он переводил ошарашенный взгляд с Бориса на Полину и обратно.
— Вы в санаторий едете, пока я тут побираюсь и по подъездам прячусь?! Серьезно?
— Вы зубы вставляете?! На полмиллиона?! Да вы с ума сошли на старости лет!
— Именно так, — согласилась Полина.
Она не чувствовала ни жалости, ни вины. Только невероятную, глухую усталость от этого вечного спектакля. Раньше ей было бы стыдно. Раньше она бы бросилась снимать деньги с книжки. Но не сегодня.
— Вы обязаны закрыть мой кредит, я же ваш сын! — завопил Данила, теряя остатки самообладания.
Он с вызовом задрал подбородок. Лицо пошло некрасивыми пунцовыми пятнами.
— Не дадите по-хорошему, я всё равно тут жить буду! — перешел он к прямым угрозам.
— У меня прописка есть! Ключ сейчас только изолентой обмотаю, чтоб эту рухлядь вашу в замке провернуть! Вы сломали замок, да?!
— Завтра с вещами приеду и участкового с собой приведу. Он вам дверь вынесет, поняли?! Вы не имеете права меня не пускать на мою жилплощадь!
Полина переглянулась с мужем. Ирония ситуации заключалась в том, что их сын, как всегда, не доводил дела до конца и совершенно не помнил собственных действий.
— Участковый тебя дальше порога не пустит, Данил, — будничным тоном произнесла мать.
— Это почему еще? — огрызнулся сын.
— Я тут зарегистрирован с рождения! У меня штамп в паспорте стоит!
— Ты забыл, сынок? — вкрадчиво спросил Борис.
— Полгода назад. Когда мы тебе ту кругленькую сумму давали на погашение твоего первого долга в микрофинансах.
Данила нахмурился. На его лице отразилась напряженная работа мысли.
— Какое это имеет отношение...
— Прямое, — оборвал его Борис.
— Мы с матерью тогда жесткое условие тебе поставили. Деньги даем, а ты идешь в МФЦ и выписываешься из этой квартиры. Добровольно. В никуда. Чтобы мы твою шкуру спасли и коллекторов от нашей двери навсегда отвадили.
Данила приоткрыл рот, явно вспомнив тот визит в многофункциональный центр. Как он сидел в очереди, нервно дергая ногой, и подписывал заявление у регистратора.
— Я думал... вы потом обратно пропишете, когда всё уляжется, — пробормотал он сдавленно.
— Чисто формальность же была...
— А мы не прописали, — констатировала Полина.
— Ты здесь никто. Утратил право пользования жилым помещением. У тебя нет регистрации.
Сын опустил взгляд на связку ключей в своей руке. Он крутил ее так и эдак, словно видел впервые.
— А замок? — тупо спросил он.
— Что с ним?
— Замок не рухлядь, — пояснил Борис.
— Он просто новый. Мы вчера вечером сменили оба замка. Сразу после звонка Алисы. Вызвали мастера из сервиса и поменяли.
— Вы замки сменили? От родного сына?
— От взрослого мужика, который крысятничает у своей беременной жены, — припечатал отец.
— Иди домой. Падай Алисе в ноги. Устраивайся на вторую работу.
— Разгружай вагоны по ночам. Иди в такси. Стройки сейчас вон, круглосуточно работают. Пока долг не закроешь сам, на этот порог даже не суйся.
Полина щелкнула задвижкой, сняла цепочку и с силой захлопнула дверь, отрезая покрасневшее лицо сына. Повернула барашек дважды.
На лестничной клетке еще пару минут было тихо. Затем послышался глухой удар — видимо, Данила со злости пнул бетонную стену. Раздались приглушенные ругательства. Наконец, тяжелые шаги по ступенькам стихли. Лифт загудел, увозя их сына вниз, на первый этаж.
Полина поежилась, потерла плечи руками и пошла в спальню — дособирать чемодан. Нужно было еще найти билеты и паспорта. Завтра утром у них поезд на Кавказ.
Впереди у Данилы был очень долгий, неприятный и жесткий путь к взрослению. Но оплачивать его родительскими деньгами, здоровьем и нервами он больше не будет.
