Я звукорежиссёр. Это значит, что я привык слышать то, что не слышат, или, скорее, игнорируют другие.
Лишние щелчки при записи гитары. Фоновый шум кондиционера, который, как клянётся продюсер, «всё равно никто не заметит». Дыхание вокалиста между фразами. И мне решать — вырезать их или же оставить, если оно даёт нужную атмосферу.
Я слышу хорошо. Слишком хорошо, как говорила Ира.
Мы развелись три месяца назад. Причина стандартная: я много работал, часто по ночам, она хотела «жить нормально». Нормально — это в том числе спать, когда темно, и просыпаться, когда светло. А у меня творческий график, и если клиенту в Нью-Йорке нужен сведённый трек к утру, я не могу сказать «извините, у нас тут ночь».
В общем, Ира собрала вещи и уехала к маме. Квартиру она оставила мне — точнее, оставила долги за её покупку, которые конечно пришлось выплачивать срочно и мне одному. Так что пришлось комфортное продать и искать что-то попроще.
Так я оказался в панельной девятиэтажке на окраине.
Район старый, дом хрущёвской постройки, но внутри сделали косметический ремонт. Ламинат, пластиковые окна, свежая побелка. Соседи вроде тихие. Сверху глухая старушка, снизу молодая пара с ребёнком, сбоку вообще никого — квартиру пытаются продать уже полгода.
Первое время всё было нормально.
***
Гул появился не сразу.
Сначала это было просто ощущение. Я просыпался ночью и чувствовал, что в ушах заложило, как в самолёте при взлёте. Я сглатывал, продувался — проходило. Профессиональная способность воспринимать гораздо более широкий диапазон сыграла со мной злую шутку: я фиксировал то, что обычный человек просто проигнорировал бы.
Через неделю ощущение превратилось в звук.
Низкий, ровный гул. Он шёл из угла комнаты, из стены за шкафом. Я прижимался ухом к обоям — становилось громче. Частота где-то между 30 и 40 герцами. На такой частоте звук почти не слышен, его скорее чувствуешь телом — вибрацией в грудной клетке, лёгким давлением в висках.
Я решил, что это трубы. В старых домах такое бывает.
Вызвал сантехника. Тот пришёл, послушал, постучал по стене, развёл руками: «Трубы с другой стороны, мужик. Тут вообще ничего нет».
Я попросил его вскрыть стену. Он посмотрел на меня как на ненормального, но я хорошо заплатил, и он это сделал.
За обоями был бетон. За бетоном — пустота. За пустотой — снова бетон. Никаких труб.
— Пустотелая стена, — сказал сантехник. — Бывает. Раньше экономили.
— А почему тогда гул?
— Ветер гуляет, — он пожал плечами и ушёл.
Я заделал дыру гипсокартоном и покрасил. Гул не исчез.
***
Две недели я пытался убедить себя, что это ветер.
Потом я вспомнил, что я вообще-то профессионал, и решил воспользоваться оборудованием.
Я установил конденсаторный микрофон в угол, включил запись и лёг спать.
Утром я открыл файл.
Гул был на месте. Чистый сигнал, без гармоник. Правда, я ошибся. Частота была в основном 17 Герц. Такой инфразвук, как правило, имеет техногенную природу — гул промышленных вентиляторов, мощных трансформаторов, тяжёлой техники. Но вокруг не было ничего. Ни заводов, ни насосных станций, ни линий метро. В этом я был уверен.
Я решил, как говорится, "рассмотреть" сигнал получше — поднять частоту в слышимый диапазон, поискать скрытые гармоники. То, что замаскировано в низких частотах. Это как рассматривать фотографию под микроскопом.
На 200 Герцах появились первые гармоники. Неровные, с плавающей структурой — значит, звук живой. Не машина.
На 800 Герцах я разобрал голос. Мужской. Глухой, усталый, далёкий. Он повторял одно и то же слово снова и снова, с ритмичностью дыхания.
«Встань. Встань. Встань. Встань».
Я сорвал с головы наушники и долго сидел в тишине.
Потом проверил настройки. Может, случайно наложился другой звук, может, это далёкое радио записалось — микрофон был чувствительный. Или у меня просто галлюцинации...
Нет, как оказалось, не они. Собравшись с духом, я перезапустил файл. Очистил от шумов. Выделил голосовую составляющую.
«Встань. Встань. Встань».
Из стены, из пустоты в бетоне шёл голос.
***
Рассказывать об этом я никому не стал.
Во-первых, кому? Ире? Она бы сказала «я же говорила, что с тобой что-то не так». Друзьям? У меня их почти не осталось после развода. Маме? Она живёт в другом городе и считает, что звукорежиссура — это не профессия, и мне пора найти себе настоящее дело.
Во-вторых, я звукорежиссёр. Я верю в свою аппаратуру, верю в спектральный анализ сигнала. То, что другие списали бы на игру уставшего сознания, я разложил по частотам и вывел на экран.
Поэтому я решил поискать источник этого пугающего звука.
Я отправился на сайт городского архива с оцифрованными документами. Мой нынешний дом построили в 1968 году. До этого здесь был пустырь. До пустыря — частный сектор. На карте 1955 года на этом месте стоял одноэтажный деревянный дом. Владелец — Григорий Тихонович Сомов, 1902 года рождения.
Потом я продолжил поиски в архивах областной библиотеки, и в подборке за 1962-й год я кое-что нашёл.
Нет, я не увлекаюсь мистикой, но в то, что существуют вещи, недоступные нашему обычному восприятию, я вполне верю.
Так вот, в ноябре 1957 года в этом доме, точнее в том, Сомовском, произошло убийство.
Григорий Сомов убил свою жену, Анфису. Убил и схоронил тело в подполе. Всем знакомым он рассказывал, что Анфиса сбежала с любовником. Была она сиротой, да и ни с кем особой дружбы не водила, так что никто и не обеспокоился.
Три года Григорий жил над трупом. Соседи потом вспоминали, что он часто разговаривал сам с собой, а заходившие к нему редкие гости, когда он ещё пускал в дом гостей, утверждали, что слышали в доме странные звуки.
Может, тело и вовсе не нашли бы, если бы Григорий не стал пьянствовать. Однажды он в пьяном бреду набросился на соседа, когда тот сделал ему замечание на улице. Когда Сомова забирали в милицию, он орал, что убьёт соседа так же, как пришиб Анфиску.
Тогда и начали искать. Вскрыли пол, нашли останки несчастной. Григория отправили в психушку, где он через несколько лет и умер. А дом впоследствии снесли.
Я закрыл браузер и долго смотрел в стену. Неужели каким-то непостижимым образом до меня донеслись отголоски той давней трагедии?
***
Следующие две ночи я не спал. Сидел в наушниках и слушал стену в реальном времени. Мне казалось, что гул становится всё громче. И теперь он не ждал ночи, а появлялся и днём, просто в дневное время его глушили звуки города. Но если прислушаться, он был всегда.
Голос тоже изменился.
Сначала шёпот можно было разобрать только через программу. Потом он стал громче, и я слышал его без всяких фильтров. Не постоянно, а иногда — когда в доме наступала абсолютная тишина.
«Встань», — поначалу говорил голос.
А потом добавилось второе слово.
«Встань и подойди».
Конечно, подходить я не собирался. Мне было неимоверно страшно, я сидел на диване, сжимал подушку и смотрел на злосчастную полую стену.
А однажды ночью я услышал плач. Женский. Тихий, надрывный, безнадёжный. Он шёл из той же стены, но звучал так отчётливо, как будто женщина стояла прямо за обоями.
А потом мужской голос сказал:
«Не слушай её. Она врёт. Она всегда врала».
Я не выдержал и набрал номер Иры.
— Привет, — сказал я. — Извини, что поздно.
— Ты пьян? — сонно спросила она.
— Нет.
— И какого чёрта ты звонишь?
— Ну... Ир, я слышу...
Договорить я не успел. Бывшая жена фыркнула:
— Антон, ты всегда слышишь, да не то, что нужно.
И сбросила вызов.
***
Я почти не спал по ночам, всё слушал и слушал эти бесконечные, будто записанные на старую плёнку фразы. Так прошла неделя. В конце концов, организм решил, что ему нужен отдых, и отключился — я, как мне показалось, всего лишь моргнул, а когда открыл глаза, было три часа ночи. И в углу стояла женщина.
Размытый, неясный силуэт, как на старой фотографии, и сквозь неё просвечивали обои. Она смотрела на меня и плакала. А вот звуков на этот раз вообще не было. Просто слёзы текли по её лицу, и рот открывался в беззвучном крике.
Я зажмурился, потряс головой. Открыл глаза.
Она стояла ближе.
Я вскочил, зацепился за стул, упал. Женщина, оказавшаяся уже совсем рядом, наклонилась ко мне. Её лицо оказалось в сантиметре от моего.
«Он не отпустит, — сказала она. — Ты должен помочь. Ты должен…»
Из стены, заглушая её, ударил гул такой силы, что я закричал. Он прошивал насквозь, вибрировали зубы, вибрировали глаза, вибрировал каждый нерв. Женщина дёрнулась назад, её размытое тело исказилось, вытянулось, и из стены проступила другая фигура.
Мужская. Громадная. Чёрная.
Григорий.
Я выбежал из квартиры. Босиком, в одних трусах.
На шум вышла соседка, обнаружила меня полуголого сидящим на ступенях и вызвала полицию, к себе в квартиру зайти не предложила — наверное, мой вид вызывал совсем не жалость, а ужас.
Наряд приехал через двадцать минут, мне задавали стандартные вопросы про алкоголь, наркотики, психиатрические диагнозы. Я что-то бормотал про вторжение. Они зашли в квартиру, проверили каждый угол. Никого. Ничего.
Опытный сержант, видимо, оценив на глаз, что я на самом деле не алкаш и не наркоша, стал расспрашивать, чем я занимаюсь. Узнав, что я звукорежиссёр и часто работаю по ночам, он понимающе кивнул. В его картину мира это отлично вписывалось.
— Вам бы отдохнуть, — сказал он. — Правда. Отоспитесь хорошенько. Может, на отдых съездите...
Я кивнул, потому что рассказывать про голоса из стены и призраков из давнего прошлого — было прямым путём в "дурку".
Но делать что-то было нужно, иначе я на самом деле сойду с ума. Никто из моих знакомых мне не поверит, значит, нужно искать помощи у незнакомых. Недолгие поиски в сети — и вот уже я встречаю у себя в квартире медиума, Татьяну Андреевну.
Приятной наружности женщина лет тридцати пяти по деловому прошлась по комнате и остановилась именно у того места, откуда шёл гул и появлялись призраки. Я восхитился:
— А как вы почувствовали, что проблема там?
Татьяна Андреевна посмотрела на меня как-то странно и пожала плечами:
— У вас тут явно дыра заделана.
Я нервно хихикнул, а она вдруг наоборот нахмурилась и прислушалась.
— Призрак не один, да? Двое? Да, точно двое — мужчина и женщина.
Я кивнул. Она приложила руку к стене, постояла ещё немного, прикрыв глаза, потом решительно кивнула и спокойно прошла к дивану.
— В целом мне всё ясно, Антон. Думаю, помочь вам будет несложно. Тут мы имеем дело с классическим случаем. Жестокое насилие над одной и вечная вина другого — мощное сочетание, которое привязывает призраков друг к другу и к этому месту.
Честно говоря, дальше я ожидал какого-нибудь зрелищного ритуала изгнания призраков, но вместо этого Татьяна Андреевна отправила меня в церковь, велев заказать молебны за упокой двух душ. И повторять до полного упокоения обоих.
Конечно, я советом воспользовался. Понадобилось три таких вот "сеанса", но теперь по ночам у меня в квартире тихо. Самой обычной тишиной, полной самых обычных тихих звуков, когда за окном изредка проезжают машины и где-то лает собака.